Липовая летопись Love Tour

Жабогадюки

На втором этаже элитного дома отдыха «Бомонд» было так же тихо, как и на первом, несмотря на то, что пациентов здесь было в два раза больше. Просто все они сидели на лавочках, установленных по обе стороны длинного коридора, и молча тыцяли пальцами в своих смартфонах, набивая на виртуальной клавиатуре текст.

— А почему они все в коридоре? — поинтересовался Стрибун.

— Мы выгоняем их из палат, чтобы они днём там не спали. А то выспятся днём, а потом всю ночь куролесят. Здесь ведь в основном собрались одни клинические «топ-блогеры» и «патриоты». Занимаются, по сути дела, тем же, что и парашники на первом этаже. То есть, разводят срач, но уже в виртуальном мире.

— Фу, — помахал перед носом Байков. — У этих даже смердит изо рта.

— Да уж, — согласился с ним вриод. — Что только мы не делали: и мыли их языки мылом, и обрабатывали содой, — бесполезно.

— Я знаю, раньше вы запрещали пациентам пользоваться мобилками, — заметила Алиса.

— Да, раньше мы забирали у них телефоны и выдавали только на час в день. Но после последней проверки ваших коллег, — ехидно заметил он, — мы вернули им всем смартфоны, и теперь они с утра до ночи только и делают, что сидят в интернете и подстрекают людей в социальных сетях. Прекрасно зная, что за разжигание войны, ненависти и межнациональной розни им здесь ничего не будет.

— А я-то думаю, почему в последнее время так много невменяемых появилось в зомбуке, — догадалась Алиса.

— Да, — согласился с ней вриод, — наши отдыхающие сейчас полностью заполонили его своей галиматьёй.

Он подошёл к сидевшей на лавке бабульке, которая будто в ступоре глядела в потолок с открытым ртом.

— Степановна, — участливо спросил он, — тебя что беспокоит?

Та даже не шелохнулась. Стрибун сфотографировал её и также спросил:

— Женщина, вас что-то беспокоит?

Неожиданно Степановна вздрогнула и пришла в себя:

— Доктор, — прошептала она, — я слышу голоса.

— И что они говорят?

— Они спрашивают, что меня беспокоит.

Внезапно к вриоду подскочил полный лысый субъект в очках. Широко размахивая руками, он с подозрением кивнул на «мониторов».

— Григорий Иванович, а кто это такие? А что они здесь делают? А почему они всё фотографируют?

— Успокойся, Моргулис, — ответил ему вриод. — Это проверяющие из Киева.

— Не верьте им, Григорий Иванович! — горячо зашептал ему Моргулис прямо в ухо. — Это агенты Кремля! Это агенты Путина! Они приехали сюда только с одной целью — всё выведать, все наши секреты, а потом нас всех взорвать!

— А ты сам-то откуда сюда приехал? — усмехнулся Григорий Иванович, — разве не из Москвы?

— Это потому что я от них скрывался. Они повсюду преследуют меня.

— Не беспокойся, Моргулис! Сейчас тебе сделают укольчик.

— Не надо укольчик! Я всё понял! — кисло-сладко улыбнулся Моргулис и отстал.

— Параноик? — осведомилась у вриода Алиса.

— Самый натуральный, — кивнул ей Григорий Иванович. — Поступил в наш дом отдыха с жалобами на то, что он повсюду слышит эхо Москвы.

— Как у вас здесь, на втором этаже, культурненько, — удивился Байков, заметив на стенах между палатами живописные картины.

— Да, это творчество одного из наших элитных отдыхающих, — пояснил вриод. — Он считает себя непревзойдённым новатором и гением искусства.

Заинтересовшись картинами, Байков подошёл к ним поближе. На одной из них был изображён обнажённый Ленин, снимающий трусики, на другой то, что скрывалось под трусиками — вялый член на белом фоне под названием «*уйня для лохов». За ним следовал необычный портрет Энди Уорхола в кипе. Далее висели портреты писателей: Пушкин с пейсами в широкополой чёрной шляпе и Шевченко с пейсами в меховой хасидском штраймле, а также Лев Толстой и Достоевский, накрытые талитом, иудейским белым покрывалом.

— Они, что? — спросил Байков, — все были скрытыми евреями?

— Так видит их Бурда, наш дерьмописец, — пожал плечами вриод. — Впрочем, спросите у него сами.

— А где он? — спросил Стрибун.

— В самом конце коридоре, — ответил вриод, — в туалете. Именно там он и творит свои шедевры.

— В туалете? — удивилась Алиса. — А почему? Он, что, он для себя другого места не нашёл?

— Взгляните на эти картины, — показал рукой вриод, — тогда вы всё поймёте сами.

На противоположной стороне коридора были развешаны порнографические картины, названные натюрмортами. Во всех их главенствовали фаллос и вагина, а в палитре превалировали все оттенки коричневого. Особенно выделялась картина «Предчувствие гибридной войны», где голый мужик стрелял из своего члена, как из пушки.

— Интересно, а почему здесь так воняет? — сморщила нос Алиса. — Здесь у вас тоже все бросаются дерьмом?

— Нет, на втором этаже живут люди культурные. Можно сказать, интеллигенты. Просто все эти картины созданы из фекалий. Вот, полюбуйтесь, как он их творит.

Дверь в мужской туалет была открыта; в самом конце его стоял за мольбертом у окна лысоватый мужчина с длинным, как у Буратино, носом. В одной руке он держал овальную палитру, в другой — тонкую кисточку.

— Бурда! — позвал его вриод. — Тут люди заинтересовались твоими картинами.

— О! Так это же прекрасно! — отозвался он. — Заходите сюда, не стесняйтесь! Хотите какую-то из них купить?

— Нет, что вы! — отмахнулась Алиса. — Не дай бог!

Она единственная не решилась зайти в мужской туалет. Байков же и Стрибун вошли, причём оба по нужде. Прежде чем подойти к художнику, они решили заглянуть в кабинки. К их удивлению, обе оказались заняты больными, державшими небольшие удочки в руках. При этом одеты они были в одинаковые чёрные футболки, на которых тризуб был совмещён со звездой Давида.

Леска их удочек спускалась в унитаз.

— Ну, что, клюет? — не растерялся Байков.

— Ещё как! — ответил первый.

— А у меня нет, — пожаловался второй.

Его ответ не понравился первому, и тот шёпотом спросил:

— Жабилевич, ты шо, дебил? Ты зачем сказал, что не клюет?

— Сам ты дебил, Жабиевский! — ответил ему Жабилевич. — Я идиот, что ли, жабьи места выдавать?

Байков и Стрибун решили не мешать больным ловить в унитазах жаб и направились к художнику.

Вся седая борода Бурды была измазана дерьмом, как, впрочем, и его руки. На палитре также присутствовали все виды и сорта отходов жизнедеятельности — от светлого до тёмного и от жидкого до твёрдого.

— А вот интересно, — сказал Стрибун, — как вы из дерьма… лепите эти… с позволения сказать…

— Всё очень просто! — живо ответил дерьмописец. — Всё гениально просто. Не знаю, почему никто до этого раньше не додумался. Я был первым! У меня всегда было желание обосрать соцреализм. И это желание я осуществил. Теперь во всём мире меня знают, как творца оригинальной фекальной живописи. Материал для своих картин, как видите, я беру, не отходя от отхожего места. Теперь мои картины продаются за тыщу баксов.

— Но ведь они, пардон, воняют, — сморщил нос Стрибун.

— Главное, чтоб баксы не пахли, — усмехнулся художник.

— А зачем вы Пушкина и Шевченко нарисовали с пейсами? — напрямую спросил Байков.

— Что, вы тоже заметили это? — удивился Бурда. — Евреи, евреи, кругом одни евреи? — напел он знакомую песенку. — То есть, вы тоже поймались на эту удочку? А ведь серией этих картин я решил побороться с известным стереотипом — повсюду видеть скрытых ашкеназов и сефардов. Пушкин и Шевченко были только первыми ласточками. Сейчас я планирую написать целую серию портретов современных писателей и, прежде всего, моего друга стихотворца Сержа, а также великих метров Шабляра, Вырвичуба и Уховича, которые обитают в этом элитном доме отдыха «Бомонд».

— А как вы сюда попали? — поинтересовался Стрибун.

— Из-за своих убеждений, — ответил Бурда, — только из-за них. Я предложил сравнять с землёй дом Профсоюзов в Одессе, где сожгли живьём полсотни человек, и на том месте построить ТРЦ с аквапарком, зоопарком и зомби-парком, а сам траурный день 2 мая призвал сделать праздничным днём.

Неожиданно из первой кабинки вышел Жабиевский.

— Нет, дорогой, — сказал он, — ты здесь потому, что будучи директором музея, разрешил петь в нём матерные песни трём гомосекам в розовых трусах.

— А вот не надо разводить тут гомофобию, Жабиевский! — разозлился на него Бурда. — Никто музей современного искусства не осквернял. Просто Хамерман уничтожал там коронавирус. А то, что «весь мир — бардак, все бабы — *ляди, а солнце — *баный фонарь», это и так все знают.

Жабиевский не стал с ним спорить.

— Успокойся!

— Я спокоен, — ответил ему Бурда. — Сейчас меня психоз попустил, и я могу думать о чём-то другом.

— Это о чём же?

— О вине. О женщинах. О том, поставят ли мне после моей смерти на одной из центральных площадей Одессы бронзовую конную статую.

— Обязательно поставят, когда умрёшь, — обнадёжил его Жабиевский и обратился к вриоду, — Григорий Иванович! А это вы к нам новеньких привели?

— Нет, — ответил ему Кацап. — Это комиссия по проверке жалоб. У вас есть какие-то жалобы?

— Нет, жалоб у меня нет, — ответил Жабиевский, — но я хочу для комиссии сделать заявление: мы теперь в одной упряжке!

— А вы — это кто? — спросил его Стрибун.

— Жабы с гадюками. Правда, кое-кто… не буду показывать на них пальцем… называют нас жабогадюками, — показал Жабиевский пальцем на совмещённый символ на своей футболке. — Но мы не воспринимаем это как оскорбление. Наоборот, даже гордимся этим и считаем, что только циничные жабогадюки спасут нашу страну.

— Ага-ага! — прервал его вышедший из кабинки Жабилевич. — *бала жаба гадюку, пока та дремала. А когда та проснулась, то жабу сожрала. И так оно и будет! Не долго жабам осталось нас *бать! Так что не слушайте его! Нашу страну спасёт только монархия!

— Российская? — спросил Байков.

— Нет, австро-венгерская! — убеждённо ответил Жабилевич. — Ещё до сих пор жив один из наследников Габсбургов, и я уже написал ему письмо, где прошу принять нашу страну под своё крыло.

— Не обращайте на него внимание, — махнул рукой вриод и показал рукой на выход, — он всем здесь эту теорию впаривают.

— Ну, ладно удачи вам! — кивнул им Стрибун.

— Вот увидите, — не унимался Жабилевич, увязываясь за ними, — всё так и будет! Великая Галиция станет монархией! Габсбурги — не чужие для нас, они долгое время правили Галицией, и это были не худшие для нас времена. Нынешний глава династии Отто фон Габсбург никогда не отрекался от титулов короля Галиции и Лодомерии, а также Великого Герцогства Буковинского. Он сам и члены его семьи являются многолетними депутатами европейского парламента и тем самым помогут нам решить многие проблемы.

— А пока это случится, надо рассчитывать только на циничных жабогадюк! — с жаром воскликнул Жабиевский. — Именно они под лозунгом «Разом і до кінця!» приведут Великую Галицию в Евросоюз!