Липовая летопись Love Tour

Праздничный концерт

Тем временем народу на Театральной площади уже собралось столько, что протиснуться к сцене было невозможно: люди стояли впритык друг к другу. Ровно в девять часов вечера загремели басами акустические колонки, и в Унгваре грянул праздничный концерт.

— Дорогие гости и жители нашего города любви, — послышался голос ведущей. — Сейчас вы услышите оглушительные «Вопли Выкрутасова»! Надеюсь, они вас не только заведут, но ещё и разогреют.

Под жёсткие гитарные аккорды на сцену с баяном в руках выскочил лидер группы, одетый в белую вышиванку, синие шаровары и перепоясанный красным кушаком. Спев одну за другой свои знаменитые песни «Весна», «Любовь» и «Танцы», он собрался уже было откланяться, но громкие аплодисменты, свист и улюлюканье заставили его вновь обратиться к зрителям:

— Ну, что, спеть вам еще одну песенку? Какую именно?

— «Два кольори», — послышалось с одной стороны. — Давай «Two colors»!

— С удовольствием спою вам англоязычную версию этой легендарной бендеровской песни, которая воспевает цвета флага Повстанческой Армии и Правого сектора, — обрадовался пан Выкрутасов. — Кстати, знаменитые её строчки «червоне — то любов, а чорне — то журба» первоначально звучали, как «червоне — то є кров, а чорне — то земля».

— Нет! — закричал кто-то с другой стороны. — Давай лучше «Владимирский централ»!

— А зачем вам «Владимирский централ»? — опешил пан Выкрутасов.

— Так вы ж обещали спеть эту песню для дебилов, для тех, кто не способен выучить державную мову, — подстрекательски выкрикнул кто-то из толпы.

— И ещё обещали построить для них языковое гетто! — провокационно добавил третий голос.

— А вот не надо выдёргивать эти слова из контекста, — ответил пан Выкрутасов. — Я действительно говорил об этом, но я говорил также и о том, что хотел бы жить в мовной среде. И я реализовал это в своей Стране Грёз. Все работники у меня говорят только на державной мове. А если не говорят, то и не получают работу. Я эту Страну Грёз создал, и она работает у меня! А что касается дебилов, то если они неспособны выучить державную мову, то надо действительно сделать для них языковое гетто.

— А если у нас родной язык мадьярский? — выкрикнул кто-то.

— А у нас русинский!

— А у нас ромский! А у нас словацкий! А у нас румынский! — наперебой загомонили в разных концах площади.

— Ну, если вы за 30 лет не смогли выучить мову, — разозлился пан Выкрутасов, — то разве вы не дебилы? Если у вас такой низкий ай кью, как у даунов, то хорошо, я вам спою на русском языке, — он махнул рукой музыкантам и тотчас под мотив шансона напел отрывочек:

«Владимирский централ — ветер северный!».

Вся толпа недовольно загудела.

— Не надо дальше, — прервала его выступление ведущая концерта. — Я считаю, что в такой день надо петь совсем другие песни.

— Ну, что ж, желаю всем нам швидкої перемоги та металевої волі до світла і любові. Слава Великой Галиции! — взмахнул рукой пан Выкрутасов и спрыгнул со сцены.

— А сейчас перед вами выступит легендарная группа «Green Red»! — объявила ведущая.

— Уже не легендарная, — ответил ей гитарист с длинными дредами, торчащими из-под чёрной бейсболки «UA». — Как вы знаете, нам запретили выступать на праздничном концерте 30-ти легендарных групп, посвященному 30-летию Дня Независимости.

— Оказалось, что мы не вписываемся в концепцию праздника, — добавил в свой микрофон стриженый налысо вокалист в бейсболке «Hell», повёрнутой задом наперёд. — Наши песни написаны на руском языке, а согласно мовному закону петь теперь можно только на державной мове! Поэтому спасибо вам за приглашение выступить на вашем празднике.

Тут же послышалась полицейская сирена, и на сцене появилось несколько ребят с заклеенными скотчем ртами. За их спинами алым цветом вспыхнул экран, на котором зелёными буквами были написаны слова «Наше право». Взяв в руки мегафон, солист запел:

Наше право, нам решать.

Наше право, что сказать.

И не надо других учить жить.

Ребята на сцене сорвали скотч со своих ртов, и гитарист с дредами завершил песню призывом:

— Мы выступаем против дискриминации руского языка. Это отстаивание наших прав. Если мы их не отстоим, никто за нас этого не сделает. Да, мы поём на руском языке! И за это нас пытаются стереть из истории!

Вокалист же в мегафон злобно добавил:

— Вот наш ответ мовному закону: чимчикуй за рагулявчиками!

Показав «закону» средний палец, он затем засунул его в рот и сделал вид, что рыганул.

— Мерзота! — отозвался кто-то из публики. — Рвотный рефлекс будешь в другом месте показывать.

— Сами чимчикуйте в рашу! — выкрикнул ещё кто-то. — То ваше.

— Шо, щелепа заважає на мові заспівати? — ехидно произнёс третий.

— Мова тут ні до чого! — ответил ему четвёртый. — Руськомовні громадяни нам не вороги.

— Да они за 30 лет не написали ни одной песни на державной мове! — гневно воскликнул пятый.

— Почему? — Написали! — ответил в мегафон певец. — Вот послушайте!

Відчуваєш чи ні? Ми в одному човні!

Є любов, а є гнів. Вибирати тобі!

Знаєш, ліки від усіх бід? Замість ненависті — любіть!

— А сейчас, — представила ведущая следующую группу, — перед вами выступит эротическая ска-группа «Серж и зомбаки».

На экране вспыхнула эмблема группы — череп на фоне скрещенных костей, и на сцену вышли вначале два гитариста, за ними — трубач и тромбонист, затем за клавишные уселся пианист, и, наконец, появился сам солист группы.

— Дорогие братья и сестры! — вскинул вверх руки Серж. — Приветствую вас в этот чудесный летний день и хочу спеть для вас песню, которая посвящена новой тёлке барабанщика. Кстати, а где сам барабанщик? — удивленно оглянулся он.

За ударной установкой никого не было.

— Как всегда задерживается, — ответил тромбонист.

— Ладно, — махнул рукой солист, — будем надеяться, что он скоро подойдёт.

Трубач протяжно затрубил, тромбонист поддержал его, ритм-гитара задала ритм, бас-гитара завыла басами, пианист сделал проигрыш, и тут к облегчению всех за ударную установку уселся барабанщик. Вскинув палочки, он мелкой дробью прошёлся по всем своим барабанам и тарелкам, чем заслужил короткие аплодисменты. Причину его задержки Серж тут же объяснил в микрофон:

За сценой только что подрались два пацанчика,

Из-за новой тёлки барабанщика.

Неожиданно на сцену выпорхнула девушка, одетая в лёгкое, прозрачное, струящееся до земли платьице, которое ничуть не скрывало её соблазнительных форм. Многие из публики тотчас признали в ней местную достопримечательность мисс Унгвар 2021, которая весь день продавала здесь книжки по соседству.

— Вот она, — представил её Серж, — новая тёлка барабанщика!

Смутившись, Квитка покинула сцену так же внезапно, как и появилась.

— Ну, какую вам ещё песенку спеть? — спросил Серж.

— Четыре года без Озона! — выкрикнул кто-то из зрителей.

— Должен признаться, — предупредил всех Серж, — что после того, как я впервые её исполнил, Озон стал постоянно мне сниться в страшных снах. Поэтому, чтобы задобрить его, я спою вам несколько иную версию этой песенки.

Солист махнул группе рукой, и «зомбаки» тут же заиграли знакомую мелодию.

Музыка нужна мне, и я её хочу,

Я слушаю «Шансон» всегда, когда дрочу.

— Не надо дрочить! — неожиданно выкрикнул пронзительный девичий голос, чем вызвал всеобщий смех. — Лучше с нами погуляйте в ночи!

Солист же неистово продолжил:

Из каждой маршрутки доносится «Шансон»:

О славном дне Победы нам поёт Озон!

И вот уже три года мы, сука, без него.

Три года мы не слышим песенок его!

Слева послышались восхищённые возгласы: «Це просто бомба! Гарний трешак, мазафака!». Справа раздался недовольный свист: «Йдіть ви на*уй зі своїм дешевым балаганом!». А из центра поступило звонкое предложение: «А теперь давай про Вову!».

— Ну, что ж, — ответил выкрикнувшей девушке солист, — если девушка хочет, споём ещё и про Вову.

Был бы цирк, а клоуны найдутся.

Я сам не верил, что на Вову поведутся.

— Це точно! — отозвался кто-то из публики.

Была у нас вчера священная корова.

А ныне Вова п*здует пусть до Львова.

— А теперь я приглашаю сюда, — продолжила ведущая, — наш золотой голос Нину Матиенко!

По ступенькам на сцену поднялась знакомая всем маленькая скромная женщина в белом платье с ручной вышивкой и с милым лицом без единой морщинки, единая в трёх ипостасях — Девы, Женщины и Матери, единственная, кто в своё время не побоялась выступить против мнения большинства и потому признанная одними совестью нации, а другими — её позором.

— Дорогие друзья! Прежде чем спеть вам свою любимую песню, я хотела бы сказать вам вот что. Мне стыдно петь радостные песни в то время, когда на востоке нашей страны брат воюет против брата. Мы с родственниками воюем, с кровью своей. Как я могу к этому относиться? Поэтому я стану сейчас на колени перед богом, — певица опустилась на колени, — и закричу: будьте вы прокляты! За сыновей наших, за этих детей. Никогда не прощу вам этого, слышите, никогда!

Я знаю, кто враг наш — кровавая элита. Те трое, кто вывели всех на Майдан ради своих шкурных интересов. Та банда, которая уничтожает наш народ, прикрываясь патриотическими лозунгами и вышиванками. Это вы превратили нашу цветующую страну в руину! Нет вам прощения! Это из-за вас мы потеряли Крым и Донбасс!

Отец наш небесный не учил, чтобы мы шли брат против брата. Это братоубийственная война, это не патриотическая война. — Она поднялась с колен. — Поднимайся, народ мой, поднимайся! Ещё есть возможность воскреснуть! Ещё есть возможность защитить наших ребят, наших матерей, наших детей. Это я говорю вам, как мать.

— Ах ты ж курва сепарская! — выкрикнул чей-то злобный голос из-под сцены. — Это с какими братами мы воюем? Они нам не братья! Как можно оскорблять тех, кто погиб за нашу неньку…

— Правду говорит наша Нина! — ответил ему женский голос.

— Да больная она на всю голову! — вступил в перепалку третий. — Пособница «медвежьего мира»!

— Дай вам бог сил, Нина Митрофановна! — поблагодарил её четвёртый.

— И ума хоть капельку! — не удержался пятый. — Такие глупости говорить! Что с ней происходит? Вроде нормальная певица была…

— Да хранит вас господь! — добавил шестой.

— А зараз, дорогенькі мої, я вам заспіваю, — прервала прения певица.

И в сгустившихся сумерках полился её нежный и пронзительный голос:

Ой, не зоря в небі запалала,

То на землі Квітка розквітала…

Луч прожектора упал на лежавшую на сцене и изображавшую цветок девушку, накрытую с головой прозрачной тюлью. Как только цветок поднялся и расцвёл, все гости и жители города, включая странников любви, тотчас признали в ней роскошную и фигуристую Квитку, которая ещё днём продавала возле этой сцены книжки.

Ой, то цвіла та не квітка красна,

Ой, то душа, що шукала щастя.

Была теперь Квитка-продавщица в прозрачном нежном струящемся до земли платье, и все не сводили глаз с её соблазнительных форм, чётко проглядывающих сквозь шёлк.

Квітка-Душа ніжна і жива,

Вітер почув і приніс її слова.

А затем на сцене появился обряжённый в хитон и держащий в руке тризуб театральный режиссёр Архипчук, поставивший когда-то в Национальной опере свою единственную оперу «Купало». Своей оригинальной внешностью: курчавой бородкой без усов, длинными, развевающимися на ветру кудрявыми волосами, огромным пузом в полтора центнера и массивной поступью, он был похож одновременно и на еврейского бога Иегову, и на римского бога Зевса и на славянского бога Велеса. Словно подтверждая это, он взмахивал тризубом на каждую строчку припева:

Весен і зим — дай Бог!

Віри і сил — дай Бог!

Щастя усім — дай Бог!

И тем самым разгоняя всю нечисть, собравшуюся между честного люда.

И не зря! В толпе напротив сцены была замечена некая дама в чёрном длинном до пят платье. Справа от неё, почёсывая седую бороду, стоял импозантный мужчина в чёрной футболке с изображением перевёрнутой пентаграммы, в которую был вписан бородатый, ушастый и рогатый козёл. Слева от неё ютился высокий карлик в чёрном костюме с котелком на голове.

— Царица моя! — нервно теребил он подол её платья.

— Ну, что тебе? — отмахивалась от него ведьма Алиса.

— Богиня моя!

— Ну, что ты хочешь!

— Приворожи мне ту девицу! — кивал колдун Стрибун на плывущую по сцене сексапильную Квитку.

— А денег у тебя на это хватит? Ты на себя давно смотрел: кто ты и кто она? Ведь перед ней такие красавцы стелятся! Такие богачи! Ты им даже в гвозди от подмёток не годишься!

— Вот потому и прошу! — принялся целовать он ей ручки. — Моя дьяволица!

— Отстань! — отпихнула она его.

Сатанислав бросился ей в ноги и принялся осыпать её лодыжки поцелуями.

— Встань! На нас же смотрят!

— Умоляю тебя, приворожи!

— Ну, ладно, я подумаю. Вставай!

Тем временем на сцену вышла эротическая поэтесса Леся Мудра и, приветствовав зрителей, тотчас, без всяких предисловий, стала читать свои «Купальские видения»:

Купальська ніч — повитуха

пологи приймає у грому…

В образе Купальской ночи в синем платье до пола и с белым венчиком из роз на сцене появилась всем известная Надежда, пожелавшая когда взорвать гранатой верховную раду. Без всякого музыкального сопровождения, она принялась так заразительно танцевать под чувственный голос Леси, переводя поэзию на язык хореографии, что её примеру тут же последовали «лесные мавки».

Мій вінок — самотою плетений

прив’яжу до цих вод розтерзаних…

Это был своего рода публичный театральный перформанс, переводящий вербальную знаковую систему в пластику танца. Стихи свои Леся Мудра читала со своеобразной эротической интонацией, ритмикой и придыханием, в результате чего они становились словно осязаемыми. Она играла каждым словом, раскладывая его на слоги и находя в этом какой-то новый потаённый смысл.

Я спіймаю тебе у пе-лену!

І твою роз’ярілу пруж-ність

Зацілую, мов не-мовля!!!

На этом концерт закончился, и ведущая посоветовала всем присутствующим на площади плавно перемещаться на левый берег Ужа для продолжения праздника. Там, у подножия филармонии в ста метрах от Моста влюблённых в исчезающем свете дня, в быстро наступающих сумерках под ритмичные звуки барабана, маракасов и бубна уже начиналось новое представление.