Липовая летопись Love Tour

Под каштанами

Панк-купидон отправился гулять дальше.

Между кукольным театром и филармонией располагался небольшой сквер. Стояли по периметру его могучие каштаны. Издали они казались колоннами во дворце, чьи стены проницали.

Деревья едва удерживали низко осевшую, сплетённую воедино крону, свою зелёную корону. Похоже, в погожий день сюда не проникало солнце, а в непогожий — дождь. Уединённое место это, скрытое от посторонних глаз, называлось «пiд коштами», что на местном диалекте означало «под каштанами».

По боковой улочке Серж направился к филармонии, которая, как рассказывала Агния, была раньше синагогой. А может, подумал Серж, она просто симулякр и только лишь выдаёт себя за филармонию? Ведь стоит же рядом колонна в виде магендовида!

Панк-купидон как в воду глядел: из дверей симулякра синагоги вышел чернобородый мужчина в чёрной шляпе.

— А вы, случайно, не ребе? — спросил его Серж.

— А что вы хотели? — вопросом на вопрос ответил человек в чёрном костюме.

— Да я… — замялся Серж, — хотел бы с раввином поговорить. Всегда, куда бы я не приехал, я первым делом иду к ребе. Чтобы получить ответы на волнующие меня вопросы. Вот недавно я общался с черновицким ребе Менделем…

— Вам повезло, — ответил ему чернобородый. — Меня тоже зовут Мендель, и я тоже ребе. Только Унгварский. Так что вы хотели узнать?

— Я, собственно, ребе, что хотел спросить? Вопрос, собственно, не мой, а общий такой вопрос… который висит в воздухе.

— Ну, пока он ещё висит и не упал, давайте присядем, — показал раввин рукой на ближайшую лавочку в сквере.

Они присели на свободную лавочку, и чернобородый тотчас спросил:

— А о чём вы говорили с черновицким ребе?

— Где брать веру, если её не хватает.

— И что он вам ответил?

— Я, собственно, не всё понял, что он сказал. Хотя и говорил с ним, как и сейчас с вами, на запретном языке. Что-то вроде того, что вера находится внутри нас и не надо далеко ходить её искать. Просто люди сейчас перестали смотреть в себя. Оттого её и не хватает.

— А это не вы, случайно, написали песню «Ребе»?

— Я, — скромно потупил глаза песнопевец, после чего искренне удивился. — А вы что, слушаете панк-рок?

— Я всё слушаю, — многозначительно ответил ребе. — И, собственно, тоже не всё понял в вашей песне. Например, зачем вы грузите в вагоны паранойю? И почему апостол Яков разговаривал не с богом, а с сатаною? И отчего дети должны отвечать за его шизофрению?

— Ну, это лучше у него самого спросить, — ушёл от ответа Серж. — Сами понимаете, время сейчас не простое, и людям не хватает сейчас веры, надежды и любви. Про веру мне уже рассказал черновицкий ребе. А у вас я хотел бы спросить о любви. Тем более, что ваше местечко многие называют гетто любви. Почему её сейчас так не хватает? И как людям возлюбить друг друга, если они друг друга ненавидят?

— О! — оживился ребе. — Очень интересный вопрос! Мне его часто задают.

— И что вы отвечаете?

— Я отвечаю просто. Чтобы всем было понятно. Тайна беззакония разделила все человечество на два противостоящих лагеря — детей господа и детей сатаны.

Одни живут по завету: «Любите врагов своих, да благословляйте проклинающих вас, да творите добро ненавидящим вас, да молитесь за обижающих вас». Другие живут по принципу: «око за око, зуб за зуб, люби только ближнего твоего и ненавидь врага твоего».

Сейчас в нашей стране все друг друга ненавидят. И каждый роет другому яму. И плюёт в колодец, из которого потом придётся напиться. Откуда же взяться любви? Только из понимания, что ближний — такой же человек, как и ты. Невзирая на его политические взгляды и на то, на каком языке он говорит. Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. И знай, что насильно мил не будешь. Природа человека такова, что чем больше он вкладывает в другого человека душу, тем больше он ценит и любит его. Как например, Пигмалион, который влюбился в статую, которую сам же и создал.

— Кстати, а что это за памятник? — показал Серж на бюст бородатого мужчины, установленного на гранитном постаменте в центре сквера и ограждённого по периметру массивной цепью.

— Какому-то Фенцику, — пожал плечами ребе.

— Не какому-то Фенцику, — с осуждением посмотрела на него седая старушка, сидевшая на соседней лавке, — а писателю Фенцику, который писал на русинском языке.

— Спасибо, теперь буду знать, — кивнул ей ребе и продолжил, — так вот, я закончу: любите друг друга да любимы будете!

— Спасибо вам, ребе, за такой чудесный ответ, — поблагодарил его Серж.

— И вам спасибо за такой чудесный вопрос, — откланялся ребе и отправился далее по своим делам.

Серж огляделся по сторонам. Время здесь словно остановилось. Он будто попал в совок: на углу стоял автомат с газированной водой, на фонарном столбу был установлен советских времён репродуктор, из которого лилась музыка тех же времён:

«Как молоды мы были, как искренне любили,

как верили в себя!».

Рядом находилась старая телефонная будка и газетный стенд для бесплатного чтения местной газеты. Не хватало только плаката «Слава КПСС!». Здесь явно ощущалась ностальгия по старому советскому прошлому. Или, возможно, оно здесь просто сохранилось до сих пор.

Каменный хранитель сквера — русин Фенцик, если и бросался в глаза, то лишь сперва. Завсегдатаи сквера так к нему привыкли, что уже не замечали его присутствия. Что лишний раз подтверждало: русины здесь как бы и были, только никто их не замечал.

Всё в этом каштановом сквере находилось под пристальным прицелом и под перекрёстным обстрелом шальных взглядов. Это сквозило в воздухе, и Серж это чувствовал, сидя на одной из четырёх скамеек, которые квадратом опоясывали могучий ствол. Подобным образом были ограждены скамейками и другие каштаны.

Как петушки на насесте, сидели на металлической трубе парапета два паренька. За их спинами обрывался берег: Уж не был виден, но был хорошо слышен. Петушки высматривали курочек. Их много было здесь на лавочках. Неожиданно пареньки соскочили с парапета и неспеша, в развалку направились к тем девушкам, что сидели напротив. Первый, самый шустрый, подсел к ним без церемоний, другой нерешительно мялся сбоку.

С ума сойти, какие ножки!

Как молнии, соблазнительно сверкали они в длинном разрезе юбки. От них невозможно было оторвать глаз. Помешкав, ножки направились к скамейке, на которой сидел Серж.

Почему именно ко мне, ведь рядом свободно? — подумал он.

Закинув ногу за ногу, его соседка обнажила чудную коленку, после чего принялась игриво покачивать остроносой туфелькой.

Переговоры петушков с курочками, видимо, завершились успешно, — и две парочки, дружно поднявшись, покинули сквер. Соседка Сержа продолжала покачивать туфелькой. Панк-купидон повернул голову и наткнулся на её скользящий взгляд, от которого у него перехватило дыхание.

Помечтай, помечтай. А что, если?

— Девушка, а с вами сложно познакомиться? — начал он нескромно.

Девушка с недоумением посмотрела на него, будто видя его впервые.

— Нет, — ответила она и, сообразив, что её ответ получился двусмысленным, тут же добавила, — но со мной лучше не знакомиться.

— А почему? — певуче растянул Серж.

— А вы догадайтесь, — ответила она в его манере.

— Ну, во-первых, девушка всегда сначала говорит «нет».

— Естественно.

— А во-вторых, — как бы намекнул он, — для меня это может дорого стоить.

— Не так уж и дорого. Для вас, как для первого клиента, я сделаю скидку. Но дело не в этом.

— А в чём?

— Зачем нам знакомиться, если проще сказать: «пошли».

Ему стало скучно. Разве я за этим сюда приехал?

Продажные ножки уже не казались Сержу столь привлекательными, а остроносая туфелька даже начала его раздражать. Хотя… если отбросить меркантильность в решении этого вопроса, именно такое молниеносное и ни к чему не обязывающее развитие отношений с женщинами и устраивает мужчин больше всего.

Думая о том, как бы красиво уйти, Серж заметил вдруг выходивших из филармонии двух толстячков — театрального обозревателя и писателя-звонаря. Когда они проходили мимо, он отчётливо услышал их разговор:

— Такое впечатление, что время здесь остановилось, — делился своими впечатлениями Юлий.

— Да, я словно вновь попал здесь в начало восьмидесятых, — кивал ему Влад. — В самый расцвет совка. Когда человек человеку был друг, товарищ и брат, а секса не было и в помине.

— Самое удивительное, что девушки здесь до сих пор носят юбки и платья, — удивлялся Юлий, разглядывая сидевших на лавочках девушек.

— Не то, что у нас, — усмехался Влад, — из штанов вообще не вылазят.

— Наверно, понимают, что мужские штаны — это не так сексуально, как кажется нашим.

— Знаешь, когда-то Жанну д Арк сожгли лишь за то, что она эти штаны надела.

— А сейчас хоть самим килт надевай, чтобы от баб чем-то отличаться.

Из репродутора на фонарном столбе полышался голос диктора:

— По многочисленным просьбам наших радиослушателей передаём вам концерт лучших песен Озона.

— Блядь, да что же это такое! — ругнулся про себя Серж. — Этот Озон просто преследует меня.

Как только сатир и силен удалились, Серж заметил, что на скамейку напротив него неожиданно присела та самая девушка в красной блузке и чёрной юбке, которая уже дважды попадалась ему на глаза. Размяв пальцами сигарету, она несколько раз щёлкнула зажигалкой, но тщётно: простенькая зажигалка явно не хотела давать ей огня.

Девушка огляделась: у кого бы прикурить.

И этот здесь!

Она выразительно посмотрела на Сержа: без солнцезащитных очков молодой человек выглядел, на удивление, смазливым. Если бы Оксана знала, сколько лет этому молодому человеку! Тем временем, из репродуктора полилась песня и послышался знакомый голос Озона:

Вы разрешите с Вами познакомиться,

А может быть, я тот, кого Вы ищете..

Серж тут же вспомнил, что у него в кармане совершенно случайно завалялись спички. Спички Люцифера. Такой повод упускать было нельзя. Вытащив из кармана джинсов чёрный коробок со смешным красным чёртиком на этикетке, он на ходу чиркнул спичкой и в пещерке, сложенной из ладоней, понёс ей огонёк.

С ума сойти, подумал он. Несу ей свет.

С сигаретой во рту Оксана склонилась к его ладоням. Но как только она собралась затянуться, огонёк неожиданно погас.

— Чёрт, ну, надо же! — ожесточился Серж, зажигая вторую спичку, но и ту в то же мгновенье задул ветер. Оксана удивлённо подняла глаза и исподлобья уставилась на него. Кошачьи. На него полыхнуло зелёным сиянием. И дело было сделано: взгляд её уже завяз в нём.

— Видно, кто-то не хочет, чтобы я давал вам прикурить, — усмехнулся Серж.

— Видно, — согласилась с ним она.

— Ну и глаза у вас! — не сдержался он.

— Какие?

— Как у кошки.

— Мне многие это говорят, — улыбнулась Оксана. — Так часто, что я начинаю сама в это верить.

Ветер внезапно стих, и, воспользовавшись моментом, Серж тут же чиркнул следующей спичкой. Вспыхнувший огонёк был совсем не такой, как от зажигалки, он был живой. На этот раз пламя разгорелось. Прикурив, наконец, от третьей спички, и затянувшись дымом, Оксана не успела даже поблагодарить его. Посчитав дело сделанным, Серж тотчас вернулся назад, усевшись на свою скамейку. Тронутая его вниманием, она всё же почувствовала себя уязвлённой.

Почему же он не решился продолжить со мной знакомство?

Вытащив из сумочки смартфон, она попыталась включить его, но безрезультатно: дисплей оставался чёрным. Ей сегодня явно не везло: и телефон к тому же разрядился! Она беспомощно оглянулась вокруг: у кого бы спросить. И выразительно посмотрела на Сержа, вновь закидывая в его сторону удочку и цепляя колдовским зелёным взглядом.

— А вы не скажите…

— Который час? — с готовностью подхватил он наживку, — уже пора.

— Что пора? — с недоумением спросила она.

— Нам завязать знакомство, — будто прочитал он её мысли. — Ведь мы уже третий раз встречаемся сегодня.

Ему надоело перекидываться с ней словами на виду у продажных ножек, и он пересел на её лавочку.

— В этом городе невозможно не встретиться, — подтвердила она. — Но это не повод для знакомства, — горько вздохнула она.

— Почему так печально?

— Вам не понять.

— Отчего же? А если я попробую?

— Попробуйте.

— Вы ждёте прекрасного принца, а тот почему-то не спешит.

Она невольно обернулась, словно надеясь увидеть этого самого принца.

— Я уже ничего и никого не жду, — решительно заявила она.

— И никуда не торопитесь?

— Мне некуда спешит. У меня масса свободного времени.

— Зачем же вы тогда спрашивали, который час? — торжественно произнёс Серж.

Что он себе позволяет!

— Мне здесь назначили свидание на два часа.

— А-а, — скис Серж, — ну, тогда это меняет дело.

Она заметила, что молодой человек скис, и уточнила:

— Это деловое свидание.

Воспрянув духом, Серж тут же глянул на часы:

— Ну, тогда у нас есть ещё пятнадцать минут. Чтобы поточить лясы, если вы не возражаете.

— Я не возражаю, — мило ответила она.

— Где же вы работаете? — поинтересовался он, — раз у вас столько свободного времени?

— Я сейчас нигде не работаю.

— И вы не замужем? — обратил он внимание на отсутствие у неё обручального кольца.

Сколько ей? Лет двадцать пять, не больше. А может быть, и меньше.

Алая блузка скрывала тело, но не могла скрыть её полной груди и округлых плечей, а короткая чёрная юбка лишь подчёркивала удивительную белизну её кожи и совершенство её коленей.

— Нет, я замужем, — ответила она откровенно, — только я сбежала от мужа.

— Вот так! — удивился Серж. — Может, вам, и жить теперь негде?

— В принципе, да. Пока я остановилась у сестры. Вон в том доме напротив, — показала она рукой, — но хочу сама снять тут комнату неподалёку.

Продажные ножки загородил спиной новый клиент. Он даже не присаживался: он договаривался стоя.

— И вы нигде не работаете, — непонятно зачем, повторил Серж.

К чему он ведёт? 🙄

В её зелёных радужках вдруг появился карий ореол. Сами же зеницы заметно пульсировали. Серж посмотрел на её алую блузку, затем опустил взгляд на её короткую чёрную юбку и нехорошо улыбнулся:

— И хотите снять тут комнату неподалёку. Для деловых встреч?

Его намёки стали её раздражать.

— Вы очень догадливы, я просто поражаюсь вашей догадливости. Может, вы уже догадались, кто я?

— Нет, а кто? — спросил он насмешливо.

— Ну, судя по чувихе, с которой вы сидели раньше, — я девушка по вызову. Или как вы их там называете?

— А на самом деле, кто? — уловил он сарказм в её голосе.

— Учительница, как ни странно, — призналась она.

Серж с деланным видом поднял брови.

— И что же вы преподаёте? Искусство любви?

— Именно! И ненависти тоже!

В её глазах появилось столько негодования, что они из зелёных полностью превратились в карие.

***

Продажные ножки поднялись с лавки напротив и, покидая сквер, направились вслед за новым клиентом. А на освободившуюся лавочку тут же присела знакомая парочка — Леся и Карма. Серж тут же достал из рюкзака свой ноут и демонстративно раскрыл его.

Да что же это такое! Куда ни глянь — повсюду наши лав-туристы! 😠

Заметив, что панк-купидон сидит рядом с незнакомой девушкой, эпатажная романистка и эротическая поэтесса ухмыльнулись и сделали вид, что не видят его в упор. Он также сделал вид, будто увлечённо перебирает пальцами по клавиатуре.

Карма раскрыла шкатулку с короной и вынула из неё самокрутку.

— Что, забила себе новую дудку? — спросила Леся.

— Ага, у цыган по случаю купила, — ответила Карма. — Не хочешь поиграть?

— Ты же знаешь, Карма, я в такие игры не играю.

Карма щёлкнула зажигалкой и затянулась.

— На, попробуй, это ж такой класс! — протянула она ей самокрутку, выдыхая дым через нос.

— Не, упаси бог, — замотала головой Леся и перевела тему, — ты лучше скажи, как тебе этот Унгвар?

— Ужасный город, — скривилась Карма и словно специально подула дымом в сторону Сержа, — просто ужасный. Если бы не ромы, я бы вообще не знала, что тут делать.

— Честно говоря, я ожидала большего, — согласилась с ней Леся, — а оказалось: маленький, грязный, провинциальный городишко.

— Да что говорить: весь центр можно за пять минут обойти, — добавила Карма.

Глубоко затянувшись, она выпустила изо рта целое облако. Пахучий дым вновь полетел в сторону Сержа.

Этакая мальчиковая девочка, которая любит строить из себя этакого девочкового мальчика. Нашла место, где дымить!😡

— Я вообще удивляюсь, как здесь люди живут, — пожала плечами Карма. — Я не нашла тут ни одного Макдональдса.

— Наверно, местные объявили им бойкот, — сказала Леся, — так же, как и в Киеве.

— А что за бойкот? — поинтересовалась Карма.

— Да эти забегаловки убрали из своего меню запретный язык. И теперь языкатые в них назло не ходят. Как раньше перестали ходить в киношку, а также и в книжные магазины, поскольку фильмы и книжки теперь только на мове. Обиделись, видите ли, что язык их притесняют.

— Ничего, — пыхнула Карма, — зато теперь нам больше гамбургеров и картошечки фри достанется.

— А мне пополам, — сказала Леся, — я гамбургеры не ем, я веду здоровый образ жизни.

— А я так страдаю здесь без пом фри. Просто капец. Не говоря уже о кошерном киш.

— Да ладно, Карма, это же попсово, — урезонила её Леся, — пора тебе уже хоть здесь перейти на вареники с картоплею. Надо поддерживать местного производителя.

— Не, я так привыкла жевать киш лорен с с курицей и грибами, что вот сейчас вспомнила и даже слюнки потекли.

— Ну, ты, девушка, и припухла, — усмехнулась Леся. — Мы же только что поели.

Карма недовольно посмотрела на неё и обиженно поджала губы.

— Это тебе, может быть, Леся, одной чашки кофе с молоком хватает на день. А мне нет. Я люблю пожрать. Мне чизбургер подавай!

— А ещё лучше лавбургер! — расплылась в улыбке Леся.

— Да, — заблестели глаза у Кармы, — от лавбургера я бы щас не отказалась.

— Ой, размечталась. Только вот чуваки почему-то совсем на нас внимание не обращают, — кивнула Леся на Сержа.

— Чуваки? — засмеялась Карма. — Где ты нашла тут чуваков? — безудержно заржала она аки конь. — Я вижу здесь одних лишь ватниц. Пипец! Откуда их здесь так много, не пойму. Ты видишь их? — испуганно дёрнулась она.

— Кого?

— Ну, этих двух мутанток Нелю и Иру.

— Пойдём отсюда, — взяла её за руку Леся. — Ну и забористое же у тебя дерьмо!

— Да, пошли скорей отсюда.

Карма сделала последнюю затяжку и выпустила дым вверх.

— Я сейчас это облачко. Я сейчас парю, — она бросила окурок на землю и затоптала его туфелькой. — Пойдём отсюда, эти блондинки меня уже достали!

Они поднялись и направились к выходу. Через пару шагов ржачная чувиха обернулась и, безудержно хохоча, показала Сержу и привидевшимся ей ватницам-мутанткам средний палец.

***

Панк-купидон тут же захлопнул ноут и мельком глянул на профиль сидевшей рядом с ним девушки в алой блузке: на прямую линию лба, округлый подбородок, резное ушко, выглядывавшее из-под длинных русых волос, золотую серёжку, отлитую в форме сердечка, курносый носик, покрытый смешными веснушками, и кокетливую ямочку на щеке, вспыхнувшую от растянутых в улыбке полных губ.

На этот раз её было не узнать. Мало того, что она улыбалась, явно довольная развернувшейся перед ней сценой. В её глазах вновь загорелся зелёный свет! По всей видимости, карими они становились, лишь тогда, когда она злилась. А из репродуктора доносилась уже новая песня Озона:

Посидим, помолчим, мой дружок дорогой.

Мы друг друга без слов понимаем с тобой.

— А знаете, почему я вам всё это рассказывала? — как ни в чём не бывало спросила она. Словно и не было между ними никакой размолвки и пятиминутного молчания.

— Почему?

— Потому что вы не местный.

— А что, это у меня на лице написано?

— Конечно, у вас такой тип лица…

— Который здесь не носят? — быстро добавил Серж.

Она засмеялась. Он определённо ей нравился. Это было видно сразу.

— Я же видела вас. Вы сюда на экскурсию приехали.

— Ну, раз уж вы меня раскрыли, взяли, так сказать, с поличным, придётся признаться: я, действительно, не местный. Более того, я здесь чужой.

— Кстати, я чужая тоже, — призналась она. — Хотя и местная.

— Как это понять?

— Я — русинка.

— Русинка? — удивился он. — Никогда не видел прежде русинок. Даже не знал, как они выглядят.

— Теперь будете знать, — покрасовалась она.

— Исчезающее племя?

— Да, русины — коренные жители этих мест, мы — автохтоны, но нас не хотят тут признавать, считают, что нас нет. У нас нет ни своих школ, ни детских садов. Уже четыре поколения подряд мы передаём свой язык лишь из уст в уста. Мы вымирающее племя Подкарпатской Руси, последние из могикан, вернее, из русов. Мы как бы есть, и нас как бы нет.

— Симулякры то есть?

— Ну, как бы да. Для всех пришлых на наши земли венгров, австрияков, чехов и словаков, а теперь ещё и галичан, мы всегда были чужие. Кстати, именно так и переводится моё имя.

— Как же вас зовут?

— Оксана.

— Ок-са-на, — повторил он, словно проверяя её имя на слух, — звучит, как «осанна!».

Она выразительно и как бы исподлобья посмотрела на него. Её взгляд пленял, сводил с ума, манил и звал к приключениям.

— А вас как зовут?

— Сергій.

— Звучит как «серёжка», — улыбнулась она, неожиданно назвав его тем уменьшительно-ласкательным именем, каким называла его только мама.

И Серж растаял, словно мать погладила его по головке. К нему вновь вернулось то ощущение, будто это не он сидит сейчас на скамейке, а его другая половинка, его версия 2.0, его фейковый призрак и фантом.

— Как раз то, — добавила Оксана, убрав рукой назад прядь волос, — чего у меня и не хватает.

Серж с удивлением обнаружил, что в мочке её левого уха золотой серёжки не было — была видна лишь дырочка.

Озон, между тем, пел очередную песню:

Сережка ольховая, легкая, будто пуховая,

Но сдунешь ее — все окажется в мире не так.

— Хотел бы я серёжкой в вашем ухе стать, — улыбнулся Серж, мгновенно сочинив стишок, — чтобы повсюду вас сопровождать!

— Это смотря, на сколько дней, — лукаво спросила она, — вы сюда приехали, Серёжка.

— Ну, это, как сказать, — игриво ответил он, подаваясь вперёд и заглядывая ей в лицо. Она не отводила глаза. Затаённые, глубокие, они словно затягивали в зелёный омут. Серж прямо-таки чувствовал, как пульсируют и сосут из него энергию её чёрные зрачки.

— Ну, как-нибудь скажите…

— Всего на шесть дней, — вздохнул он.

Она также едва заметно вздохнула. Это было так мило. Словно она сожалела о таком коротком сроке.

— А откуда вы сюда приехали? — поинтересовалась она.

— Из Харькова.

— Так вы, значит, схидняк? — удивилась Оксана.

— Самый настоящий, можете потрогать.

Она усмехнулась. Неожиданно на подол её юбки упал сверху маленький зелёный «ёжик» с шипами, один из тех, что гроздьями скрывались в каштановой листве. Оксана взяла его в руку и, перебирая пальцами, нежно погладил колючий шарик.

— Вам нравится его гладить? — удивился Серёжка. — Он же колючий!

— Ну так что! Кому-то приятно гладить спелые каштаны. Я же люблю, когда они ещё с шипами. Тем более, что этот зелёный ёжик чем-то похож на вас.

— И значит, я уже у вас в руках? — пытливо спросил он.

— Как видите! — оживилась она.

— Не обольщайтесь, — усмехнул он её шутке, — в ваших руках лишь колючий ёжик.

— Как знать, как знать, — сконфузился она.

Серёжка в свою очередь признался:

— Я хоть и схидняк, но мне почему-то всегда нравились западенки.

— Девушки на востоке не такие, как на западе? — слегка отвела она кончиками пальцев русые пряди волос над ушами.

Он с улыбкой покачал головой.

— Кстати, мужа моего зовут Назар, — разоткровенничалась она.

— Чем же он вас так довёл, что вы сбежали от него?

— Да так, длинная история. Дай прикурить, — она вытащила из красной пачки Pall Mall новую сигарету.

Она сказала: дай. Обмолвилась от волнения? Или перешла уже на «ты»? 😒

Серёжка испытал вдруг острое желание закурить самому. Курил он очень редко, и чаще всего за компанию, а не по привычке. И сейчас был как раз тот самый случай.

— Честно говоря, я бы тоже не отказался.

— А что у тебя сигарет нет? — искренне удивилась она.

Он покачал головой.

— Зато у тебя есть спички, — улыбнулась она.

Оксана тут же поделилась с ним сигаретой. Серёжка сунул её в рот и достал из коробка последнюю спичку Люцифера. На удивление, она зажглась ровным пламенем. Оксана склонилась к огоньку в его ладонях. Затем прикурил и он сам.

«In what the people congregate». Девиз Pall Mall. «В чём люди объединяются». Всё-таки, в этом что-то есть. Прикуривание от одной спички сближает. Ритуал сближения незнакомых. По крайней мере, они перешли уже границу отчуждения, которая разделяла их вначале.

— Скорее, — выдохнула она дым, — это я его довела. Да так, что он даже в петлю полез, представляешь? Если бы я знала, что он параноик, я никогда бы не вышла за него замуж.

— Так он у тебя, значит, параноик? — удивился Серёжка.

— У него и раньше были заскоки, а сейчас его бред ревности вылился в настоящий параноидальный психоз. Он вообразил, что я изменяю ему на каждом шагу. С каждым встречным и поперечным. А как только я заикнулась, что ухожу от него, он сказал, что без меня ему жизни нет. И если я уйду от него, то тем самым подпишу и себе и ему смертный приговор. Но я всё равно сегодня рано утром сбежала от него. И теперь у меня нет ни мужа, ни жилья, ни работы.

— А работы почему?

— Ну, я ж учительница русского языка, — вздохнула она. — А теперь эту должность в школе сократили за ненадобностью. Никому теперь этот вражий язык не нужен. По новому закону преподавать его в школе запрещено. И зачем я только его учила в универе?

— Действительно! — усмехнулся Серёжка, выдувая в воздух клуб дыма.

— И теперь я, как старуха у разбитого корыта.

— Что-то не похоже, — улыбнулся он.

— Ведь мне захотелось большего. Не принимать судьбу, как она есть, а самой вершить её.

— Стать владычицей морской?

— Вроде того.

— Вот за гордыню эту золотая рыбка и лишила тебя всего.

— Да, но в результате я ведь вновь стала сама собой.

— Главное, не жалеть теперь об этом, — с лёгкой иронией заметил Серёжка.

— Я никогда ни о чём не жалею, — ей не понравился его тон, — я ведь Скорпия, а она всех только жалит. Причем, в первую очередь себя.

— Наверно, это ужасно — жалить себя.

— Ужасно, когда тебя жалеют, да ещё иронизируют при этом.

— Но я вовсе не жалею тебя.

— Очень приятно это слышать.

Серёжка прикусил губу: Оксана оказалась куда проницательнее, чем он думал.

— А с тобой опасно иметь дело.

— Чтоб ты не сомневался.

— Нужно держать ухо востро.

— Вот именно, — кивнула Скорпия. — Предупреждаю: я люблю издеваться над мужчинами.

— За что ты их так?

— Тебе лучше, наверное, знать.

— Добрый день, — неожиданно прервала их разговор молодая женщина в цветочном платье.

— Добрый, — недоумевая, кивнул ей Серёжка.

— Я так и знала, что ты «под каштанами», — обратилась затем она к Скорпии, — мне только что звонили из универа…

— И что?

— Сказали, чтобы ты срочно подъехала сейчас в деканат. У них там есть для тебя какая-то работа.

— Это моя старшая сестра Светлана, — представила её Оксана.

— Очень приятно. Ну что же, не буду вас задерживать, — словно спохватившись, поспешно поднялся Серёжка, втайне радуясь завершению разговора: его уже истощили эти словесные перепалки, — мне тоже пора.

— Да? — как бы сожалея, неохотно поднялась и Скорпия, поправив задравшуюся юбку.

— Рад был познакомиться, — сказал он.

— Я тоже, — беспомощно посмотрела она в сторону.

— Может, ещё как-нибудь встретимся, — оставил Серёжка ей надежду.

— Быть может, до свиданья, — ответила Скорпия без всякого выражения в голосе и на лице.

— До свиданья, молодой человек, — добродушно кивнула её сестра.

Серёжка ещё долго смотрел Оксане вслед. На её плавную и соблазнительную походку. Ничего мне здесь не светит. С ней не имеет смысла.😑

А из репродуктора, словно в насмешку, раздавался задорный голос молодого Озона:

Я гляжу ей вслед: ничего в ней нет

А я все гляжу, глаз не отвожу.

В конце улочки Оксана с сестрой зашли в арку. В так называемую «браму». И скрылись во внутреннем дворике дома. Действительно, неподалёку.

Тем временем в сквер зашёл высокий и подтянутый молодой человек в очках с букетом пышных жёлтых роз. Осмотревшись по сторонам, он посмотрел на часы и, вздохнув, присел на ближнюю скамейку. Встреча, видно, и впрямь намечалась. Только, явно, не деловая. 😏

Панк-купидон отправился гулять дальше.