Липовая летопись Love Tour

Ниплюй

Решёток на третьем этаже, действительно, не было. Вместо них во всех палатах зияли пустые проёмы, до сих пор ещё не заделанные строителями. Больных в коридоре также не наблюдалось. Все они находились в палатах, и оттуда доносился невыносимый ор, дикие вопли, мат и перемат.

У входа в бывшее «закрытое» отделение стояли на охране два рослых санитара, одетых в чёрные дрессировочные куртки и ватные спецкомбинезоны для предотвращения укусов от атакующих собак.

— Поставил их здесь для порядка, — объяснил вриод, кивнув на санитаров. — Раньше ведь было как. Когда медсёстры оставались здесь на дежурство, то запирали буйных зомби на ночь, чтобы они не разбредались по всему дому отдыха и не мешали тихим зомби спать. А теперь благодаря вам и прокуратуре, — подчеркнул он, — они целый день на свободе и делают всё, что хотят. Поэтому санитарам приходится целый день париться в этих защитных костюмах.

— И что вас, правда, кусают? — спросил их Стрибун.

— Постоянно, — ответил вежливый санитар, — бывает даже и прокусывают ватник. Так что нам приходится надевать дополнительную защиту — налокотники, наплечники и даже кожаные шейные горжетки от вампиров.

— А то недавно одна бешеная тварь мне чуть в горло не впилась! — добавил грубый санитар.

— Сестра Симоненко, — обратился вриод к сидевшей за перегородкой дежурной сестре в белом защитном костюме с забралом на лице, — расскажите мониторам, что вчера вытворяла больная Ниплюй.

— Я работаю здесь четырнадцать лет, — пожаловалась им медсестра. — Всегда могла найти подход к больным, уговорить их принять лекарство, утихомирить. А теперь не знаю, что с ними делать. Совсем от рук отбились! Больная Ниплюй вчера бросила в меня все таблетки, которые я ей выдала, а затем оплевала мне всё забрало.

— За что? — спросила Алиса.

— Это вы сами у неё спросите, — ответила сестра, — вон она как раз идёт.

Из дальней палаты в это время вышла высокая самодовольная блондинка с короткой стрижкой, запахнутая в больничный халат.

— Как вас зовут? — спросила её Алиса.

— А ви що, до сих пір мене не знаєте? — искренне удивилась та. — Я ж всім відома письменниця Ніплюй. Мене всі в країні знають. І навіть у всьому світі.

— Поступила в «Бомонд» с диагнозом прогрессирущая языковая шизофрения, — сообщил вриод, — после того, как набросилась на футболиста, забившего победный гол в чемпионате Европы.

— А нечего было ему давать интервью на запретном языке! — ответила Ниплюй. — Я просто призвала его, чтобы он говорил на мове.

— И после этого наша сборная проиграла! — в запале ответил ей Стрибун.

— Да что ж это такое! — возмутилась Ниплюй. — Уже три года, как запретили этот язык, а они до сих пор на нём разговаривают!

— Может, расскажите нам, — сказал вриод, — почему вы бросались таблетками в медсестру?

— А чому вона говорить зі мною вражою мовою! — объяснила своё поведение больная Ниплюй. — Так само, як і ви і як той футболіст! Всі, хто не знає державної мови, це нелюди, це тварі. А з нелюдями так і роблять! В неї не пігулками треба було кидати, а чимось поважче.

— Может, табуретками? — подсказал ей Стрибун.

— На жаль, табуреток тут немає. Треба було «качкою» з гівном! І наступного разу я так і зроблю, якщо ця тварь не перестане говорити зі мною вражою мовою.

— Не перестану, успокойся! — ответила ей медсестра Симоненко. — Мне это не нужно. Я не желаю говорить с тобой на мові ворожнечі.

— Який бздур! Як наша солов'їна може бути мовою ворожнечі?

— А вот так! Вы всё время разжигаете вражду! Своим постоянным принуждением к этой вашей мове.

— Замовкни! — заверещала Ниплюй. — Я не бажаю це слухати!

— Тогда заткни себе уши, — посоветовала ей медсестра. — Могу дать беруши.

— Ти подивися, вона ще знущається! Ах ти ж, гнида! — в негодовании харкнула на неё Ниплюй.

Симоненко ловко увернулась, и плевок попал прямо на детскую панамку Стрибуна.

— Можешь пожаловаться мониторам, — посоветовал ей вриод. — Они специально для этого и приехали, что посмотреть, как ты плюёшься.

— А ви монітори? — с подозрением уставилась она на членов комиссии.

— Именно, — строго ответила Алиса.

Байков для важности потеребил седую бороду, а Стрибун тут же нацелился на неё объективом. Ниплюй тотчас вытерла плевок с его панамки.

— Ну, тоді прошу вас, шановні монітори, — взмолилась она, — покарайте їх як-небудь, подайте на них до суду. Вони відмовляються говорити зі мною державною мовою і тим самим завдають мені психологічну травму. Вони порушують мої права і кожен день доводять мене тут до нервового зриву. Я вже не можу так більше жити.

— А как же вы раньше жили? — удивилась Алиса.

— Раньше, как ни странно, я была уверена, что говорить на мове унизительно и стыдно, — неожиданно перешла Ниплюй на запретный язык. — Еще с детства я просила маму говорить со мной по-русски. Ведь когда я приезжала из села в Киев, мне казалось, что все на меня смотрят с презрением. В то время считалось, что на мове говорят только жлобы и селюки. Поэтому я мечтала стать учительницей русского языка и литературы и активно к этому стремилась. И только в университете ко мне пришло прозрение, что оказывается, я жила в параллельном мире. И слава богу, что сейчас времена изменились, и теперь на мове говорить престижно и патриотично.

— В принципе, она права, — повернулась Алиса к вриоду. — В государственном учреждении необходимо говорить на государственном языке. Говоря с ней на запретном языке, вы тем самым нарушаете закон о державной мове, а это карается лишением свободы на срок от 5 до 8 лет.

— Саме так! — обрадовалась больная Ниплюй. — Нехай знають це!

— А что я могу поделать? — развёл руками Кацап. — Почти весь персонал — и санитары, и медсёстры — у нас состоит из переселенцев Донецка и Луганска. Никто из местных работать в нашем доме отдыха не хочет… за те гроши, что нам платят.

— Ви чуєте? — вновь пожаловалась Ниплюй «мониторам». — Хоч кілок у них на голові чеши. Думала, хоч тут, в державної установі, поспілкуватися з кимось державною мовою, а тут, виявляється, суцільний Тамбов. Виходить, ніде, крім зомбовізора і зомбуку, її більше не почуєш.

— Не переживай так, Ниплюй, — посочувствовала ей медсестра Симоненко, — тебе отдыхать в этом доме отдыха гораздо дольше. Я-то хоть знать буду, когда закончится мой срок. Тебя же, с твоим диагнозом поселили здесь навсегда.

— Тьфу на тебя! — вновь харкнула на неё Ниплюй.

Та вновь удачно увернулась, и плевок попал на пластиковое забрало Байкова.

— Ой, вибачайте, будь ласка, — извинилась Ниплюй и, стерев рукой плевок с забрала, тут же вытерла руку о белый халат Симоненко. — Ти помиляєшся, — гадко усмехнулась она ей. — Не назавжди. Я чула, що дуже скоро всі психушки прикриють, і тоді ми вийдемо на свободу, а ви без роботи залишитесь.

— Ах, вот оно что! — изумлённо покачала головой Симоненко, — а я-то думаю, чего все свидомые зомби на эту старую каргу из минздрава так молятся. Развалила скорую помощь, развалила санэпидемслужбу, а теперь, значит, взялась за психушки.

— А вы к нам из Унгвара приехали? — спросила Ниплюй мониторов.

— Из Унгвара, — ответила ей Алиса.

— А это правда, что завтра в Унгваре открывается Львовский зомби-парк?

— Чистая правда!

— Ой, как хорошо! — потёрла ладошками Ниплюй. — А то у нас о нём все только здесь и говорят.

В это время где-то рядом нестройный хор из мужских голосов затянул:

— Ще не вме-е-ерла…

Не успел хор допеть, как из палаты напротив выскочила заплаканная больная.

— Ох ти ж божечки!

— Чего вы плачете? — участливо спросила её Алиса.

— Щеня вмерла, — всхлипнула она, размазывая слёзы по щекам, — мені так ії шкода.

— А чего это вам её так жаль? — кивнула Алиса. — Она ж ещё не умерла!

— Як це не вмерла? — безумным взглядом посмотрел он на неё. — Щеня вмерла! Якби ви знали, — истерически зарыдала она, — як я її лю-би-и-ла.

— Что это с ней? — недоумевая, спросила Алиса у медсестры.

— Любимый щенок у неё умер, — ответила Симоненко. — Вот на этой почве она и сошла с ума. И теперь, как услышит где-то «Ще не вмерла…», сразу и начинает рыдать в голос.

— Да, у этой больной явно кукушка поехала, — изумлённо покачал головой Стрибун, когда та отошла.

— Кстати о кукушке, — вспомнил вриод, — раньше у нас на территории постоянно кукушка куковала. И это очень сильно напрягало наших пациентов: почему она кричит «ку-ку»? Раз она зозуля, то должна кричать «зо-зу!». И тогда решили они научить её кричать по-нашему. Только скажет она «ку-ку», и сразу изо всех окон слышится в ответ «зо-зу!». Учили-учили они её державной мове, да так и не выучили. Зозуля так и продолжала, как заведённая, орать своё «ку-ку!». Надоело им это, вычислили они, где её гнездо, да забросали вражескую кукушку камнями.