Наследство с подвохом для попаданки

Глава 1. Что такое совесть?

– Дигейст! – прогрохотал голос начальника из другого конца лаборатории.

Я проигнорировала призыв главы научного прайда, сделав вид, что громкость в наушниках выставлена на максимум. Моя смена в лаборатории закончилась, поэтому со спокойной душой и чистой совестью собиралась отчалить восвояси. Легенда гласит, что если изредка появляться дома, то сон станет лучше, спина перестанет отваливаться, а ноги – отекать. Очень хотелось развеять или подтвердить этот миф на собственном опыте, а не опираться на рассказы коллег и знакомых. Два часа чуткого сна на старом топчане – это ни о чём, так лёгкий перерывчик, чтобы хоть как-то отличаться внешне от умертвия из фильмов в жанре фэнтези. Нет, своего начальника, Игоря Александровича, я глубоко уважаю и люблю, как профессионала, однако постоянно идти на уступки не собираюсь. Подумаешь, у меня семьи и детей нет, так они никогда не появятся, если неделями не буду выходить из лаборатории, а отсутствие доступа к дневному свету и вечно полусогнутая спина превратят меня в гнома быстрее, чем узкие тоннели в шахтах. В конце концов, нужно не только совесть иметь, но и немного уважения.

– Виктория! – голос Игоря Александровича раздавался всё ближе и ближе.

Вот же упрямый! Знает ведь, что совершил вторую кряду ошибку, но не унимается, пытаясь привлечь моё внимание. Во-первых, я терпеть не могу, когда ко мне обращаются по фамилии. Считайте застарелой детской психологической травмой, когда одноклассники, как только не издевались, придумывая различные обидные прозвища и дразнилки. Само возникновение фамилии было неясным: по одной версии она произошла от исковерканного немецкого слова Geist, то есть дух или призрак, но откуда тогда «ди», если обозначение мужского рода – это «дер», а на итальянскую приставку тоже не тянет. Хотя забавно звучала бы игра слов: сын призрака. Существовал ещё один вариант, озвученный когда-то учительницей английского языка – «дайджест», радостно подхваченный одноклассниками, докопавшимися до значения «переваренный». С того самого дня и понеслись мне вслед издевательства, исторгаемые неуёмной фантазией юных неокрепших, но весьма острых на язык, умов.

Во-вторых, полное тоже не любила по той же «школьной» причине. Виктория, значит, победа. Победа – это машина, производившаяся некогда в моём родном городе. Соответственно, кривая детская логика привела меня к прозвищам «жигули» или «копейка». Очень актуально, если учесть моё плохое зрение и необходимость носить очки с раннего детства и маленький рост в те годы. Хорошо, что потом каким-то образом всё-таки вытянулась до среднестатистической отметки ростомера. Но прозвища намертво приклеились ко мне вплоть до дня вручения аттестата о получении полного среднего образования и вручении золотой медали. Только поступив в университет, смогла выдохнуть. Однако тут ждала новая засада, пусть и не настолько глобальная: в группе оказалось всего три девочки, но все они носили имя «Виктория». Для простоты общения мы быстро разобрали удобные для произношения варианты: Вик, Вика и Тори. Быстренько прибрав к своим ручкам последний вариант, я настолько привыкла к нему, что на другие сокращения не отзывалась. Исключением оставалась мама. Здесь спорить было так же бесполезно и травмоопасно, как мчать в бетонную стену, вдавив в пол педаль газа от упора.

– Вика, у тебя совесть есть? – Игорь Александрович навис надо мной, аки грозовая туча над одиноким путником, застывшим посреди бескрайнего поля.

Выбравшись из-под скамейки, под которую закатился пустой контейнер, я поправила сползшие на кончик носа очки и опустила голову вниз. Думаете, таким образом решила признать вину? Отнюдь! Просто у меня на груди было крупно написано: «Ни стыда, ни совести: ничего лишнего!». Вот такой вот «наш ответ Чемберлену». Обожаю прикольные футболки.

Начальник тяжело вздохнул и покачал головой: – Я так понимаю, что твой ответ – нет?

– Всё верно.

– Тори, ну чего тебе стоит подменить Юру всего на шесть, максимум, восемь часов?

– Желание увидеть белый свет, а не огни крематория. Игорь Александрович, я почти неделю дома не была. Смилуйтесь, дайте хоть кактус полить, а то окончательно засохнет! – о том, что меня вот уже два года на подоконнике приветствует не вечнозелёная мексиканская колючка, а её мумия, я деликатно умолчала.

– Кактусы не нужно часто поливать, иначе гниют, – с видом знатока заявил начальник, но потом резко моргнул и достал платок, чтобы протереть свои очки. – Погоди, как неделю дома не была?

– А вы в журнал прихода и ухода сотрудников загляните. Там ещё табель учёта рабочего времени лежит вместе со стопкой заявлений об обмене сменами. Их там немало. Вначале я подменила Славу, потом Лёшу, затем Костю. Не гася рабочего рвения, вышла в свой день по графику на смену. Сегодня отработала за Мишу, а вы хотите, чтобы я осталась ещё поработать? Да меня в ближайшей столовой узнают лучше, чем соседи по подъезду. Те хотя бы не в курсе, какой набор блюд предпочитаю на завтрак, обед, ужин и навынос, а девочки-кассиры выдают и считают итоговый чек раньше, чем успеваю рот открыть. У нас же вечно кого-то нужно подменить, что ни день, то праздник: день взятия Бастилии, день независимости кафедры, день единства с университетом, день возложения венков к порогу кабинета ректора, поспособствовавшему передаче очередного интересного проекта нашей лаборатории и так далее и тому подобное. К тому же завтра годовщина мамы... Хотелось бы просто навестить её, а не остаться с ней навсегда, упав от усталости и уснув вечным сном.

Начальник кивнул и повернулся ко мне спиной, выискивая новую жертву «экспериментального произвола», ибо возле стенда, согласно правилам техники безопасности должны дежурить не менее двух сотрудников круглосуточно. Мирный атом, он такой: умеет взбодрить в любое время суток до седых волос по всему телу.

– Я могу идти?

– Иди, Тори. И чтобы я тебя три дня тут не видел. Поставлю в график замену в связи с неважным самочувствием, а заявление напишешь потом.

– Спасибо.

Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью свежий воздух и едва не шлёпнулась в обморок от избытка кислорода, попавшего в мои лёгкие. Отвыкли от такой роскоши, родимые, что могу сказать. Вытащив из кармана смартфон, зашла на сайт проверить погоду на ближайшие дни. Вот такой подставы, как проливной дождь, обещавший зарядить на целую неделю, не ожидала. Учитывая, где находится кладбище, если поеду туда завтра, то точно сгину, не сумев выбраться. Так во сыру землю и затянет по самую маковку, и не факт, что хоть один таксист согласится туда домчать даже по повышенному тарифу. Придётся направить свои стопы к месту скорби сегодня, вопреки всем своим мечтам о безмятежном сне. Заскочив в цветочный, купила букет нежно-розовых роз, которые так любила мама, простенький набор садовых инструментов, чтобы привести могилу в порядок, и вызвала такси.

«Дигейст Мария Альбертовна». И годы жизни. Рано ушла мама из жизни, ей всего сорок шесть лет было: для женщины совсем ни о чём. Согласно статистике, она вполне могла прожить почти столько же, но, увы. Онкология не щадит никого, а последние три года перед смертью и вовсе были похожи на кромешный ад. И помочь было некому: мама была сиротой, а год назад и я стала. В моём свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк, а мама говорила, что он умер ещё до моего рождения.

Домой я возвращалась с тяжёлым сердцем. Переступать порог квартиры, в которой никто не ждёт, если не считать мумифицировавшегося кактуса, было тоскливо. Кажется, пора что-то менять в своей жизни, иначе так и угасну в одиночестве. Пожалуй, начну с малого: похороню засохшего бедолагу, который давным-давно отлетел в лучший кактусячий мир и наверняка получил более заботливую хозяйку, чем я. Не раздеваясь и не снимая рюкзака, протопала сразу в комнату, взяла горшок и направилась обратно к лифту. И тут, как назло, кнопка ни в какую не желала загораться. Раздосадованная этой неприятностью, я начала спускаться по лестнице вниз, радуясь, что живу всего лишь на четвёртом этаже, а не на десятом. Как в том анекдоте про расстрельную бригаду: тебе-то что, а нам ещё возвращаться.

Оказавшись на площадке между вторым и первым этажом, я решила проверить почтовый ящик, чтобы выкинуть рекламные листовки, так как никакой корреспонденции у меня и быть не могло. В век интернета счета за коммунальные услуги прекрасно отображались в личном кабинете, а переписка велась в мессенджерах и по электронной почте. Но каково же было моё удивление, когда среди вороха бесполезных бумажек, рука коснулась плотного конверта. Вытащив его, непонимающе уставилась на странный шрифт, не похожий ни на родной русский, ни на один из европейских языков и даже на арабскую вязь. Моргнув, сняла очки и сжала двумя пальцами переносицу, стараясь не уколоться об зажатый подмышкой кактус.

Доработалась. Вот же мой адрес, фамилия и имя. Отчество, правда, отсутствует, но ошибки быть не может, так как на просторах родной страны только мы с мамой носим фамилию Дигейст. Разрезав миниатюрным ножичком-брелком конверт по шву, я достала сложенную в три раза бумагу и начала читать. И чем дальше углублялась в текст, тем выше мои брови стремились к затылку. В руках у меня находилось уведомление о необходимости скорейшей явки к нотариусу для открытия наследства. Какая бабушка? Какое наследство? Это что, шутка какая-то? Нет, точно кто-то решил приколоться. Достаточно было взглянуть на расшифровку подписи нотариуса, как окончательно в этом убедилась. Хотя оформлено красиво, не спорю. Вон как печать красиво переливается золотом. Колупнув ногтем какое-то странное бурое пятнышко, прилипшее к ней, я внезапно почувствовала, как пол под моими ногами исчез, а сама стремительно падаю куда-то вниз. Это как так-то?!