Наследство с подвохом для попаданки

Глава 3. Ничего хорошего нет и не будет

От такой неожиданной новости у меня очки свалились обратно на нос.

Нотариус замялся, перекладывая бумаги в папке: – Дело в том, мисс Дигейст, в нашем мире репутация имеет огромное значение, и сохранить её крайне сложно, учитывая, насколько распространена вера в слухи. Вашу бабушку считали ведьмой из-за её странного и нелюдимого образа жизни. Мягко говоря, местные жители её недолюбливали. Поэтому после того, как она умерла, а до передачи наследникам дом оказался запечатан, кто-то его поджёг.

Я сняла очки, ставшие внезапно очень тяжёлыми, хотя без них не особо дальше своего носа: – Но зачем? Если бабушка кому-то не нравилась, зачем уничтожать дом после её смерти?

– Мисс Дигейст, люди склонны не только верить слухам, но и суевериям. Считая вашу бабушку ведьмой, они пожелали избавиться от всего, что с ней было связано. Исчезнет всё, что принадлежало «злу», следовательно, исчезнет оно окончательно.

– Но где логика, я не понимаю? Нет, всё, что вы мне сейчас сказали вполне закономерно, хоть и дико, но меня поражает другое: как можно так относиться к ведьмам в мире, где существует магия?

Мэтр Сагадей развёл руками: – С суевериями пытались бороться неоднократно, но, увы, потерпели крах. Неискоренимо. Магов считают, как бы это попроще объяснить... Более высокими по рангу среди обладающих каким-то даром, а потому не трогают. Обвинения же в колдовстве так и остались на уровне деревенского невежества, проникшего постепенно в города и прочно там укоренившегося. Ведьм априори считают злыми порождениями, способными наслать порчу, смертельные болезни, украсть удачу, сглазить и так далее. При этом хочу заметить, что к магичкам, даже тем, кто владеет настоящим даром проклятий, претензий нет.

– Дурдом... Впрочем, о чём я, если у нас до сих пор существуют «бабки», заговаривающие плевками даже самые лютые болячки, а также белые и чёрные маги, бьющие себя пятками в грудь, что вернут загулявшего супруга в лоно семьи, излечат от пьянства и откроют денежный поток в кошелёк. Шарлатаны, одним словом, умеющие только выкачивать деньги из людей, которые верят во всю эту ересь. А что за странности настораживали местных, ведь правильно понимаю: бабушка ничем таким не владела?

Нотариус налил из графина воды в стакан и протянул мне: – Никаких данных о том, что Ансония Дигейст обладала каким-либо даром, нет: магического образования, даже домашнего, не получала, в реестрах учениц, свободно преподающих магов, не числилась, да и в обычной жизни какими-либо силами не пользовалась. За странность считали её нелюдимость и поддержание минимальных контактов с окружающими.

– Тоже мне странность! Я тоже людей не особо люблю, предпочитая уединённость. Даже специальность выбрала такую, чтобы пореже их видеть. Что может быть лучше работы за компьютером и наблюдений за стендами, когда пересекаться приходится в худшем случае всего с четырьмя коллегами, один из которых твой начальник, но в ночные смены в лаборатории не присутствует?! Идеально же! – показав мэтру Сагадею оттопыренный большой палец, я внезапно наткнулась на его грустное выражение лица.

Похоже, с моей социофобией мне грозит та же участь, что и дому бабушки. По крайней мере, кое-что общее, кроме фамилии, с умершей родственницей обнаружилось.

– Кстати, мисс Дигейст, у вас дома, случайно, не хранился оригинал этого документа?

Я водрузила очки на нос и присмотрелась к изображённому на листе схематическому генеалогическому древу: – Точно нет. А почему вы на меня так странно смотрите, мэтр Сагадей?

Нотариус сложил бумагу и положил обратно в папку, которую протянул мне: – Проверял, есть ли у вас дар. Дело в том, что магически одарённые люди имеют превосходное зрение, которое может ухудшиться либо при перечении двухсотлетнего рубежа, сами понимаете, возраст всё-таки даёт о себе знать даже магу, либо при получении серьёзной травмы в бою. У вас же проблемы с глазами с самого рождения?

– Да, с самого детства очки вынуждена носить, только меняла несколько раз по мере того, как близорукость прогрессировала, но уже добрый десяток лет никаких ухудшений. К тому же я родилась в мире, где отсутствует настоящая магия. Все, кто утверждает обратное – это либо гипнотизёры, либо фокусники-иллюзионисты, либо как уже сказала недавно, шарлатаны.

– Это не имеет никакого значения, где вы родились, ведь при перемещении дар должен был себя проявить, но этого не произошло. Они либо есть, либо его нет. Вы принадлежите этому миру по праву крови рода, прямым доказательством которого является тот факт, что способны читать на нашем языке. Это общая особенность всех, чьи предки оказались здесь после разделения технологического мира и магического. Поэтому за время нашего разговора ваше зрение давным-давно должно было восстановиться. О, чуть не забыл: я правильно понял, вы имеете техническую специальность и высокую квалификацию?

– Окончила университет с красным дипломом по «Проектированию и эксплуатации атомных станций», работаю в лаборатории, связанной с этим направлением. Большего сказать не могу, извините, «документы подписывала».

– Вынужден вас расстроить, мисс Дигейст, но работать здесь по профессии, а также заниматься какой-либо научной технической деятельностью вам запрещено.

– Что?! Я десять лет отдала этому направлению!

– Увы, закон такой, и ничего с этим поделать нельзя. Когда-то наши миры были единым целым, но интерес простых людей к науке и технике, а также истреблению магически одарённых привёл к тому, что сосуществовать вместе оказалось невозможным. Пошёл перекос, равновесие нарушилось, в связи с чем и было принято решение архимагистрами о разделении. Не смотрите на меня так, мисс Дигейст. Напрасно вы думаете, что мы против развития технологий, отнюдь. Просто оно не идёт вразрез с магией и происходит намного медленнее, чем в вашем мире, позволяя сохранять баланс. Люди, обладающие уровнем знаний, сродни вашим, способны своим вмешательством ускорить развитие событий, что снова приведёт к краху.

– Вы сейчас меня просто убили. Я понимаю, что атомных электростанций у вас тут нет, но запрет на любую работу, связанную с техническими направлениями... Как я себя прокормить-то смогу?! Или бабушка оставила мне такие несметные богатства, что могу об этом не беспокоиться?

– Боюсь, запрет на профессию – это ещё не самое страшное, что может вас расстроить. Дело в том, что незадолго до своей смерти ваша бабушка сняла свои сбережения со всех счетов и хранила деньги дома...

– ... который сгорел, и поджигателей ещё не нашли, – продолжила я, шлёпнув себя ладонью по лбу. – А какие-нибудь хорошие новости я сегодня от вас услышу?

– Ну-у-у...

– Понятно. Жилья нет, денег нет, работы не предвидится... На что я жить-то буду?!

– Вы можете либо найти какую-нибудь простенькую работу вроде горничной, официантки, торговки, либо выйти замуж, и тогда муж станет вас обеспечивать.

– С такими перспективами я умру максимум через неделю, предварительно тронувшись умом от количества окружающих меня людей. Про замужество и вовсе молчу: такие вещи вот так с наскока за несколько часов не решаются. Я, конечно, хочу семью, но не настолько быстро, – скрипнув зубами, я злобно покосилась исподлобья на мэтра Дигейста.

– Простите мне моё любопытство, мисс Дигейст, но зачем вам «это»? – нарушая все правила приличия, нотариус ткнул пальцем в прикреплённую к моему рюкзаку биту.

Чем ему не угодила моя постоянная спутница при перемещениях по городу, затрудняюсь сказать. Я, конечно, понимаю, что обычно девушки, выходя на улицу, берут иные аксессуары на случай непредвиденных обстоятельств. Например, тот же самый зонтик. Действительно, вдруг дождь пойдёт. Хотя за одну мою знакомую из города, возведённого на болотах одним венценосным энтузиастом, ручаться не могу. А вернее, не совсем уверена, что из её зонта-трости не выскакивает острие ножа при нажатии на кнопку, особенно помня про специфическое чувство юмора и любовь к приключениям. Тем более что район, в котором она проживает, является таким же неблагополучным, как и тот, где располагается моя квартира. Вот вроде города разные, а проблемы криминогенного характера сходны.

– Считайте, что это дамский аксессуар из моего мира, – с абсолютно невозмутимым лицом ответила я на поставленный вопрос и достала специальную салфетку, чтобы потереть очки.

– Однако интересные у вас там правила этикета... – протянул нотариус, оценив почти метровую алюминиевую дубинку с надписью «Миротворец». Моих друзей и коллег всегда умилял не только нанесённый на чёрную гладкую поверхность текст, но и то, что он был выполнен розовым цветом. На их «восторги» я обычно пожимала плечами, бросая любимую фразу «Ну, я же девочка»... Подумаешь, что уже совершеннолетняя и с девятилетним стажем: никто ведь несовершенен.

Не отрывая взгляда от биты, нотариус щёлкнул пальцами: – Сожалею, но этот сплав не может относиться к нашему миру, хотя и имеет в своём составе металлы, добываемые здесь. Всё, что принадлежит технологическому миру, подлежит уничтожению, чтобы не возникло конфликта с мирозданием.

Я и глазом моргнуть не успела, как бита рассыпалась на тысячи серебристых частиц, тут же растворившихся в воздухе. Автоматически хлопнув по правому карману джинсов, поняла, что кейс, в котором лежат наушники, тоже исчез. Всё ещё не веря в произошедшее, расстегнула рюкзак и тщательно проверила его внутренние карманы. Вот же упырь бюрократический! Телефон, расчёски и даже косметика бесследно исчезли. За исключением одной помады, купленной по приколу у одной знакомой, помешанной на экологии настолько, что футляры для своей продукции та изготовляла полностью из дерева. Ко всему прочему я лишилась линз и кое-каких средств гигиены. Вот где настоящая катастрофа! Хорошо хоть у меня было время придумать, как решить вопрос до наступления «счастливых дней». Но что-то мне подсказывало, что выход из ситуации весьма расстроит мою тонкую душевную организацию, привыкшую к комфорту и стандартным благам привычной мне цивилизации. Хотя чего скрывать, линзы было жалко не меньше: тут меня любой слабовидящий прекрасно поймёт, особенно из числа тех, у кого большой «минус», а очки носить не всегда удобно в некоторых ситуациях.

Металлы... Сплавы иномирные... По спине заструился холодный пот. Я в ужасе похлопала себя по груди и проверила все застёжки на одежде. Многие считают, что большая грудь – это очень красиво, но лишь их обладательницы понимают, какая это колоссальная нагрузка для спины, проблема подобрать подходящее бельё и верх. Особенно когда обхват значительно меньше и имеется талия. Смотрится потрясающе, не спорю, однако с удовольствием уменьшила бы своё «женское достояние» на три, а то и четыре размера до «троечки».

– Спасибо вам, что хоть одежду оставили невредимой. Как представила себе, что встаю, а с меня джинсы падают, так как молния вместе с пуговицами исчезли, а потом, кхм, душа вовсю на волю рвётся из-за отсутствия застёжек и косточек, чуть умом не тронулась.

Нотариус улыбнулся в ответ: – В этом не было такой острой необходимости, как со всем остальным. Всё равно одежду можно сжечь, и не останется и следа от странных металлов. То же самое касается и ваших туфель. Если кто-то обнаружит, оплавившиеся детали, то не придаст им никакого значения, посчитав за обычную жесть. Вот только необходимо ещё кое-что поправить...

Не успела я возмутиться вслух, чтобы он ничего больше не трогал, как мэтр Сагадей снова щёлкнул пальцами и мне на лицо упала пушистая кудрявая прядь.

– Это что это? Как это... – я вскочила с кресла и посмотрелась в своё отражение в графине.

Вместо коротких синих волос мою голову украшала густая копна каштанового цвета, спадающая почти до самой талии. Я действительно когда-то обладала такими, но из-за вечной мороки с уходом в один прекрасный день обрезала почти под корень. В ту же минуту ощутила сказочное блаженство, почувствовав, наконец-то, необычайную лёгкость на голове. А так как завиваться волосы начинали, когда отрастали ниже висков, то даже с выпрямлением удлинённой чёлки морочиться не приходилось.

Едва не плача, я уставилась на нотариуса: – Зачем вы это сделали?

Мэтр Сагадей растерянно возразил: – Но длинные волосы, особенно такие, как у вас, мисс Дигейст, – это очень красиво и женственно...

– Да идите вы со своей женственностью. Сами бы попробовали за такими ухаживать: расчёсывать, сушить, промывать... Я до восемнадцати лет каждый день проходила пытку под названием «Разбери воронье гнездо на голове»! Даже с нашим широким спектром средств для волос, ничего подходящего подобрать не удавалось, чтобы хоть как-то сладить с ними и не быть при этом похожей на пролившей бутылку масла на голову! У меня теперь даже расчёски нет, не говоря уже о заколках, сеточках и шпильках!

– Мисс Дигейст, осмелюсь напомнить вам, что репутация в нашем мире имеет большое значение и с вашей предыдущей причёской возникали бы постоянные неприятности. Вплоть до того, что с вами никто не захотел бы иметь дело, и даже торговки не стали продавать продукты даже за двойную цену.

Я со стоном упала на кресло: – Что же за невезение-то такое?! Вернуться домой нельзя, профессия, которой я отдала столько лет, под запретом, жить негде и не на что... Вот зачем я полезла в почтовый ящик именно сегодня? Завтра всего этого попросту бы не случилось! Отдохнула, выспалась, закопала кактус...

– На самом деле не всё так страшно, мисс Дигейст. Я всё ещё должен вам компенсировать причинённый при перемещении ущерб. Это небольшие деньги по нашим меркам, но всё-таки. А вот по поводу уничтоженного наследства нам с вами следует переговорить с бургомистром. Пойдёмте, мисс Дигейст.