Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 17

Я не даю ему времени прийти в себя. Мои пальцы, лишь на мгновение замершие на завязках, продолжают свое дело.

Медленно, с вызывающей аккуратностью, я развязываю узел на шее. Затем еще один, на талии.

Мокрое, тяжелое платье становится свободным. Я позволяю ему соскользнуть с плеч, и оно с глухим, влажным шлепком падает к моим ногам.

Я остаюсь стоять в одной тонкой, почти прозрачной от воды сорочке, которая липнет к телу, не скрывая ничего.

Хаккар наблюдает за мной с остервенелым выражением лица. Его челюсти сжаты, а в глазах полыхает темный, яростный огонь. Он зол, потому что я перехватила у него инициативу. Потому что теперь не он унижает меня, а я заставляю его смотреть.

Я поворачиваюсь к нему спиной.

Это инстинктивный жест, попытка сохранить хоть крупицу своего достоинства, спрятать от его взгляда свое лицо, которое, я уверена, пылает от смущения.

Я не вижу его, но отчетливо, каждым сантиметром кожи, чувствую на себе его взгляд. Он скользит по моей спине, по мокрым, прилипшим к лопаткам волосам, по изгибу талии.

Все тело горит, словно меня касаются не взглядом, а раскаленным железом. Я стараюсь не показывать, насколько я смущена и напугана.

Заставляю себя дышать ровно. Мои движения остаются спокойными и размеренными.

Опускаюсь на колени перед своим мешком и достаю оттуда одно из льняных платьев, то, что цвета луговых трав.

Я быстро, но без суеты, натягиваю его через голову. Сухая, прохладная ткань кажется спасением. Я поправляю юбку, расправляю рукава. Ощущение защищенности, пусть и хрупкой, возвращается.

Собравшись с духом, я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к орку лицом.

Он все так же стоит на месте, но выражение его лица изменилось…

Растерянность ушла, уступив место чему-то более темному и опасному.

— Ты играешь с огнем, человечка, — его голос — низкий, хриплый рокот. — И ты понятия не имеешь, как сильно можешь обжечься.

Подняв подбородок, я смотрю ему прямо в глаза.

— Я — дочь пекаря, — тихо говорю я, и мой голос звучит на удивление ровно. — Всю свою жизнь я провела у раскаленной печи. Огонь меня не пугает, орк. Он меня кормит.

Не давая ему времени опомниться и придумать новый способ унизить меня, я делаю то, чего он точно не ждет…

Спокойно обхожу его, намеренно едва не коснувшись его плечом, и выхожу из спальни обратно в главный зал, где все так же горит очаг.

Оглядевшись, указываю на широкую каменную кушетку у очага, покрытую мехами.

— Я буду спать здесь, — объявляю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Хаккар, вышедший за мной следом из комнаты, презрительно фыркает.

— Тем лучше, я бы не согласился, чтобы ты спала на моей кровати и занимала мое место, слабая человеческая женщина.

Поджав губы, я отворачиваюсь и больше не обращаю на Хаккара внимание.

Вечер опускается на гору.

После того как мы поели, напряжение немного спадает, сменяясь тяжелой усталостью. Орки, не говоря ни слова, один за другим расходятся по своим комнатам, их огромные силуэты исчезают в темных проемах.

Я остаюсь одна в огромном зале. Какое-то время я лежу на кушетке, не двигаясь, и просто прислушиваюсь к тишине, к треску догорающих поленьев в очаге.

Минуты тянутся, как часы. Когда я уверена, что все крепко спят, решаюсь.

Начинаю действовать.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, я соскальзываю с мехов на холодный каменный пол.

Хватаю свой нож и засовываю его за пояс. Нахожу остатки жареной птицы, быстро заворачиваю их в большой сухой лист, который я приметила у очага. Сердце колотится где-то в горле, каждый шорох кажется оглушительным.

Я подкрадываюсь к огромной входной двери, протискиваюсь в щель и оказываюсь на улице.

Небо снаружи беззвездное, затянутое дымом, который валит из десятков кузниц, работающих даже ночью. Воздух наполнен ритмичным лязгом молотов и ревом огня, но сами улицы пустынны.

Повсюду пляшут багровые отблески от пламени, вырывающегося из пещер, и тени кажутся живыми, враждебными. Я двигаюсь вдоль стены, стараясь держаться в самом темном ее участке, ищу дорогу прочь из этого ада.

Уже почти добираюсь до края плато, где начинается спуск, как вдруг слышу кое-что странное…

Тихий, почти беззвучный шепот, рожденный будто бы самим ветром в листве чахлого куста рядом со мной.

— Нет…

Я могла мы поклясться, что голос женский, встревоженный.

Замираю.

Мне показалось? Игра воображения?

Испуганно делаю шаг назад…

И утыкаюсь спиной во что-то твердое, теплое и несокрушимое, как скала.

Но я точно знаю, что мгновение назад за моей спиной не было никакой стены.