Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 25

Я откидываю ткань в сторону, и лунный свет, холодный и чистый, заливает его тело. Я смотрю на него — на могучую грудь, сильные бедра, на возбуждение…

Мои щеки вспыхивают и дыхание сбивается. Сердце колотится о ребра, как маленькая пойманная птичка.

Конечно, жизнь в Приграничье, в маленьком поселении, где дома стоят бок о бок, а стены тонкие, быстро учит тому, что происходит между мужчиной и женщиной…

Я видела, как молодые пары тайком встречаются в стогах сена после праздника урожая. Слышала приглушенный смех и тихие стоны, доносящиеся из соседних хижин долгими ночами. Замечала полные огня, тайные взгляды, которыми обменивались мужья и жены на рынке.

Я знаю, что бывает.

Знаю теоретически, из обрывков подслушанных разговоров и собственных наблюдений. Знаю, как выглядит желание в чужих глазах.

Но я никогда не думала, что это коснется меня. Я всегда была наблюдателем, вечно стоящим в стороне. И теперь, когда мне предстоит не просто поучаствовать, а стать главной движущей силой в нашей близости, меня охватывает не только страх, но и всепоглощающее смущение.

Тело горит от стыда, странного, пугающего любопытства и еще чего-то, что я не могу охарактеризовать…

Когда его шершавые, потрескавшиеся губы отвечают на поцелуй прикосновение слабо, почти невесомо — что-то меняется. Это ответ умирающего, который цепляется за жизнь. Его отчаянная, безмолвная мольба зажигает во мне ответный огонь.

Я целую его снова, на этот раз глубже, настойчивее.

Чувствую, как под моей ладонью, лежащей на его щеке, напрягаются мышцы. Он пытается ответить, вложить в этот поцелуй всего себя, и эта тщетная попытка силы в обессиленном теле трогает меня до глубины души.

Я отстраняюсь, тяжело дыша.

Он почти не может двигаться, серая корка камня сковала его тело. Но его глаза… они следят за каждым моим движением из темницы тела.

И в них больше нет ни ярости, ни насмешки. В них — обнаженная, беззащитная душа. Я вижу в них восхищение, благодарность и что-то еще, теплое и мягкое, чего он, я уверена, никогда и никому не показывал. Он не хочет или уже не может скрывать эту мягкость.

Я поднимаюсь и, не отводя от него взгляда, снимаю с себя белую ткань, в которую меня обрядил Торук. Простынка беззвучно падает на камень. Лунный свет ласкает мою кожу, подсвечивает.

И я… надеюсь, что не видно, насколько красные у меня щеки.

Выдохнув, я стараюсь не думать о том, что делаю.

Опускаю взгляд ниже. Свет луны холодный и чистый, заливает его тело, превращая в изваяние из серого камня и живой, оливковой плоти.

Свет скользит по рельефу его мышц, очерчивает шрамы, делая их похожими на древние руны. Я вижу, как напряжен его живот, как вздымается и опадает грудная клетка в такт его сбитому, тяжелому дыханию.

И я вижу его возбуждение. Сильное, неоспоримое, полное первобытной мощи. Это самое живое, что в нем осталось, упрямый символ его мужской природы, который отказывается превращаться в камень. Он не может двигаться, не может прикоснуться ко мне, но его тело кричит о том, как сильно он меня хочет.

Я смотрю на все это, и смущение борется во мне с каким-то диким, первобытным восхищением. Это пугает. И завораживает. Это — сама суть жизни, которая яростно борется со смертью.

Стараясь скрыть странного происхождения дрожь в теле, я опускаюсь на каменный алтарь рядом с ним, устраиваясь на его бедрах.

Его тело подо мной — странное, пугающее сочетание. Часть его — живая, горячая, пульсирующая силой. Другая — холодная, твердая и неподвижная, как камень, на котором мы лежим. Я чувствую, как его дыхание сбивается, когда я двигаюсь. Он не может ко мне прикоснуться, но он смотрит.

Он смотрит, как я медленно наклоняюсь, как мои волосы водопадом спадают на его грудь. Смотрит, как я беру его в свою руку, и от этого простого, интимного жеста по его телу проходит крупная дрожь. Я чувствую его силу и жар…

— Роза… — это не слово, а стон, полный муки и наслаждения.

Он из-под ресниц смотрит на меня, не отводит взгляда ни на мгновение, даже не моргает, будто я — все, что ему надо перед смертью.

— Я здесь, — шепчу я, и мои губы находят его губы.

Я снова целую его, отдаю свое тепло и жизненную силу, свое дыхание. Я чувствую, как его воля и душа тянутся ко мне, и в то же время ощущаю, как он пытается защитить меня от холода увядания, которое все еще живет в нем.

Глаза Хаккара темнеют от желания и его дыхание становится рваным, как его сердце под серой коркой камня начинает биться сильнее, в унисон с моим.

Я направляю его, и наши тела сливаются воедино.

Вскрик, который срывается с моих губ — смесь боли и чего-то совершенно нового, ошеломляющего.

На мгновение мир взрывается белым шумом, и я цепляюсь за его плечи, как за единственную реальность в этом водовороте ощущений. Это больно, но…

В следующий миг все меняется.

Боль не уходит, но она тонет, захлебывается в чем-то ином.

Мой вскрик тонет в его глубоком, гортанном стоне. И в этот миг, когда мы становимся одним целым, я чувствую…

Энергию. Горячую, пьянящую… зеленую, как его глаза. Она вспыхивает от метки на моей лодыжке, проходит через все мое тело и вливается в него живительным потоком.

Я вижу, как серая корка камня на его груди вздрагивает, и по ней, как молния, пробегает тонкая трещина…

Камень на теле Хаккара рассыпается и отпадает, а внутри оказывается тонкая молодая кожица…