Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 3

Нас выстраивают в ряд перед домом старосты, как скот на ярмарке.

Молодых и старых, замужних и вдов, всех, кто носит юбку. Помощники старосты, избегая смотреть нам в глаза, грубо подталкивают тех, кто мешкает, заставляя смыкать ряды. Мужья замужних женщин и слова не говорят в протест оркам.

Все боятся.

Воздух наполняется тихими всхлипами, испуганным детским плачем и запахом страха — горьким, как пот.

Тяжелые, размеренные шаги орков отдаются от каменных плит площади. Они начинают обход, в котором собираются рассматривать нас, как коз на большом рынке.

Чтобы не закричать от ужаса, я делаю то, что всегда совершала в детстве, когда становилось страшно, ухожу в себя, прячусь в своих мыслях, строю вокруг хрупкую стену из всего, что не является этой площадью, наполненной страхом.

Я думаю об орках. О том, что мы, по сути, ничего о них не знаем. Мы живем с ними бок о бок столетиями, но они для нас — такая же загадка, как обратная сторона луны. Особенно их женщины.

Никто и никогда не видел женщину-орка.

В детстве это было темой для увлекательных споров. Мы придумывали небылицы: что они прячут их в самых глубоких пещерах, что они покрыты шерстью, или что у них есть крылья…

Старики же рассказывают одну-единственную легенду о том, что у орков вовсе нет женщин. Что все они рождаются из самой горы. Будто бы великие мастера-орки находят в недрах особые залежи зеленого малахита, живого камня, и вытесывают из него новых воинов. Они вдыхают в камень жизнь огнем своих кузнечных горнов, и тот встает, стряхивая с себя каменную крошку — новый орк, без отца и матери, рожденный горой.

Раньше эта сказка казалась мне красивой и странной. Сейчас, стоя здесь и чувствуя, как земля дрожит под ногами, она уже не кажется такой уж магической. Они и правда выглядят так, словно их вытесали из камня — могучие, несокрушимые, без единого изъяна. Каменные.

Я упрямо смотрю себе под ноги. На потрепанный носок моего башмака, на трещинку в земле и маленький сорняк, упрямо пробившийся между плитами.

Не хочу видеть, как они проходят мимо рядов. Не хочу замечать на себе их оценивающие взгляды и презрительные усмешки.

Хватает того, что я слышу их тяжелые дыхания, низкий гортанный рокот, когда они обмениваются короткими фразами на своем языке. Слышу испуганный писк девушки, мимо которой они проходят. Слышу, как замирает толпа, когда они останавливаются… а потом двигаются дальше.

Мой взгляд, не отрываясь от земли, скользит вбок. Рядом со мной, дрожа всем телом, стоит Эльга. Ее маленький сын, Тимми, вцепляется в ее юбку и прячет лицо в складках ткани, тихо поскуливая, Эльга гладит его по голове, но ее собственное лицо — белая, застывшая маска.

И тут ледяная игла пронзает туман моего оцепенения.

«Самую красивую, но главное — плодовитую».

Плодовитую.

Я резко поднимаю глаза на Эльгу. Она уже доказала, что может рожать. У нее есть сын, здоровый, крепкий мальчик. Она — идеальный кандидат. Живое доказательство своей плодовитости. Могут ли они?.. Заберут ли они мать у ребенка?

Нет… только не это.

Мой собственный страх отходит на второй план, вытесненный новым, куда более острым ужасом за маленькую семью, стоящую передо мной. Я смотрю на них, и в горле встает ком. Лучше уж я. Сирота, которую никто не будет оплакивать. У меня нет никого, кого бы я оставила позади.

Тяжелая тень падает на нас.

Они подходят.

Я чувствую их присутствие спиной, кожей, каждым волоском на теле. Запах озона, горячего металла и какой-то дикой, мускусной пряности окутывает нас.

Я заставляю себя не поднимать головы. Я смотрю на свои башмаки, на ноги Эльги, на крошечные сапожки ее сына, в которых косолапят ножки из-за страха мальчика.

Пожалуйста, проходите мимо. Пожалуйста, идите дальше. Пожалуйста…

Я не смею дышать.

Тень, накрывшая нас, кажется материальной, тяжелой. Я чувствую запах горячего металла и дикий, мускусный аромат, от которого все внутри леденеет. Вжимаю голову в плечи, молясь, чтобы они просто прошли мимо.

Не смотреть. Не дышать. Не существуй, Роза.

Но они не проходят.

Передо мной останавливается пара огромных, окованных железом сапог. И прежде, чем я успеваю осознать происходящее, большая, грубая рука протягивается ко мне.

Пальцы, твердые и мозолистые, как старые корни дуба, обхватывают мой подбородок. В этом прикосновении нет нежности, но нет и жестокости — лишь абсолютная, не терпящая возражений сила.

Меня заставляют поднять голову. Я упираюсь, мышцы на шее каменеют от напряжения, но я продолжаю упрямо смотреть себе под ноги. На пыль, на сорняк, на что угодно, только не на него.

Мгновение тишины, а затем прямо над моим ухом раздается низкое, гортанное рычание.

Животный ужас прошибает меня насквозь, сметая остатки непокорности. Мои веки испуганно распахиваются.

И я смотрю прямо в лицо орка. Того, у которого шрам рассекает бровь.

Мы так близко, что я могу рассмотреть каждую деталь его пугающего лица. Его кожа не просто зеленая — она испещрена крошечными порами, как камень, и имеет сложный оливковый оттенок. Белый шрам, пересекающий густую черную бровь, выглядит старым и гладким на ощупь.

Он молча рассматривает меня. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах, на губах.

Его большой палец сдвигается вверх от моего подбородка и проходится подушечкой по моей нижней губе. В глазах орка в этот момент появляются странные искры.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, отпускает мой подбородок. Его пальцы оставляют на моей коже и губах ощущение жара.

Он медленно поворачивает голову к старосте Борину, который наблюдает за этой сценой с лицом мертвеца.

И своим хриплым, скрежещущим голосом он произносит одно-единственное слово, которое становится моим приговором.

— Эту.