Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 45

Не теряя ни секунды, Хаккар и Базальт срываются с места.

Они с грохотом влетают в ледяной поток, игнорируя пиявок, которые тут же пытаются вцепиться и в их ноги.

Базальт, молчаливый и эффективный, выхватывает свой топор и начинает методично, одним точным движением за другим, отсекать тварей от ног Торука.

Хаккар же подбегает ко мне.

— Я вытащу тебя, — рычит он и, прежде чем я успеваю возразить, подхватывает меня на руки, вынося из воды на берег.

Он ставит меня на землю, и я, дрожа, опираюсь на его руки. Поднимаю на него взгляд, чтобы поблагодарить, но слова застревают в горле.

Его лицо искажено от ярости и беспокойства.

Челюсти орка сжаты так сильно, что на скулах ходят желваки, а ноздри раздуваются при каждом резком, сбившемся вдохе.

Шрам над бровью потемнел, превратившись в уродливую борозду на его напряженном лице.

Взгляд ярко-зеленых глаз мечется по моему телу — от лица к ногам, к рукам…

Словно он пытается найти хоть одну рану, хоть одну присосавшуюся тварь, которую он мог упустить.

В его взгляде — паническое, почти животное беспокойство.

Это заставляет мое сердце сжаться…

— Ты в порядке? Они тебя?..

— Со мной все хорошо, — шепчу я, указывая на Торука, которого Базальт уже почти освободил. — Ему… ему досталось больше.

В этот момент Торук, наконец свободный от хватки тварей, выходит на берег. Он тяжело дышит, его ноги покрыты кровоточащими ранками, но он стоит прямо.

— До лагеря недалеко. Я понесу ее, — говорит Хаккар, снова поворачиваясь ко мне.

Но его останавливает низкий, угрожающий рык.

— Нет.

Торук делает шаг вперед, становясь между мной и Хаккаром. Он смотрит на своего брата, и его зеленые глаза превращаются в два ледяных осколка.

— Ее понесу я, — цедит он сквозь зубы.

Хаккар на мгновение замирает, его кулаки сжимаются. Я вижу, как в нем борются ярость и подчинение. Но авторитет старшего брата оказывается сильнее.

Он отступает на шаг, и его лицо превращается в каменную маску.

Торук, не говоря больше ни слова, подходит ко мне.

Он подхватывает меня на руки с такой легкостью, словно я пушинка, и волком смотрит на своих братьев поверх моей головы.

Базальт снимает с плеч свой меховой плащ и молча укрывает меня в руках Торука. Я кутаюсь в теплое, знакомое укрытие. Запах дыма и меха успокаивает.

Мы отправляемся в путь.

Я лежу в сильных, несокрушимых объятиях Торука и чувствую ритм его шагов, гулкое биение сердца у себя под ухом.

Шок, холод, страх и невероятная усталость последних дней наконец-то берут свое.

Я закрываю глаза, и под мерные, уверенные шаги моего спасителя, моего врага, моего… вождя, я, полностью вымотанная, проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

В сновидении я снова стою в роще у Дерева. Но теперь она не пустая и не предрассветная, залита теплым, золотистым солнечным светом.

Древние, окаменевшие деревья покрыты нежной зеленой листвой, а в воздухе порхают бабочки.

— Ты пришла.

Я оборачиваюсь на голос.

У дерева сидит Лианна.

Моя мать.

Она не призрак из прошлого, не вытканный образ. Она живая, реальная.

Конечно, если не брать в расчёт того, что это всего лишь сон… лишь сон…

На ее лице — та самая нежная, полная боли улыбка, которую я видела во сне и в видении. Она протягивает ко мне руку.

Я, не колеблясь, подхожу и сажусь рядом с ней на мягкую, покрытую цветами траву.

— Я знала, что ты сильная, моя маленькая роза, — говорит она, и ее голос — это шелест листьев и журчание ручья, мама берет мою руку в свою, и ее прикосновение — это чистое тепло. — Я всегда была с тобой. Каждый раз, когда ты смотрела на звезды, каждый раз, когда твои руки месили тесто. Я так горжусь тобой.

Слезы снова текут по моим щекам. Я не могу сдержать всхлип.

Потому что всегда чувствовала… ее незримую поддержку…

Хотя ее не стало уже давно.

Она обнимает меня, и я сижу здесь, вдыхая ее родной запах, кажется, вечность.

Не хочется, чтобы это заканчивалось.

Все детство и юность я мечтала об этих объятиях.

Но есть то, о чем я обязана спросить.

— Я не понимаю, — шепчу. — Что я должна делать?

Она нежно гладит мои волосы.

— Не бойся своей силы. Не бойся их, — говорит она, и я понимаю, что она говорит об орках. — Увядание — болезнь души. Их отец, в своей гордыне и страхе, разорвал связь с Горой, и теперь они все платят за это.

Она смотрит мне прямо в глаза, и в ее синих, как у меня, глазах — бесконечная любовь.

— Ты не просто ключ, который откроет дверь, а целительница. Ты можешь исцелить не только Гору, а их израненные души. Слушай свое сердце, Роза. Оно подскажет тебе путь.

Она наклоняется и целует меня в лоб. Поцелуй — как прикосновение солнечного луча.

— Я люблю тебя, дочка.

Просыпаюсь от того, что по моей щеке катится слеза.

А в голове раз за разом звучит несказанное: «Я тебя тоже!»

Чувствую чье-то присутствие и медленно раскрываю глаза.

Вижу Базальта.

Он так близко, что я могу рассмотреть каждую его черту в слабом утреннем свете.

Лицо орка кажется высеченным из камня, с высокими скулами и тяжелой, упрямой линией челюсти, говорящей о несокрушимой воле.

Кожа, оливково-зеленая и обветренная, испещрена сетью тонких морщинок у глаз — следами долгого пребывания на ветру и солнце.

Я замираю, мое сердце пропускает удар. Чувствую запах дыма, сосновой хвои и его собственный, едва уловимый запах камня и дождя.

Мы, должно быть, уже в лагере.

Я лежу у догорающего костра, укрытая все тем же меховым плащом. Он сидит рядом со мной на корточках, и его огромная фигура полностью заслоняет собой серое утреннее небо.

В зеленых глазах, таких глубоких и спокойных, я вижу отражение пламени и что-то еще — тихую, застарелую боль.

Он поднимает большую руку и шершавыми пальцами прикасается к моей щеке, вытирая соленую дорожку.

— Почему ты плачешь, Роза? — спрашивает тихо.

Таким голосом, будто готов избавиться от звезд на небе, лишь бы унять мою боль.