Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 47

«У меня нет».

Эти простые, по-детски прямолинейные слова пронзают меня насквозь, потому что они — и моя правда тоже.

У меня тоже нет мамы.

Всю свою жизнь я была одна. Сирота, которая так отчаянно мечтала о материнских объятиях, о нежном голосе, поющем колыбельную, о теплых руках, которые вытерли бы слезы.

Все то, о чем сейчас просит этот маленький, одинокий орк.

На мои глаза накатывает еще больше слез, они текут по щекам горячими, солеными ручьями.

В голове вспыхивают слова Лианны из сна: «Ты — целительница. Ты можешь исцелить их израненные души».

Я смотрела на могучих, грозных воинов и не понимала, как я, слабая человечка, могу исцелить их. Но сейчас, глядя в огромные, заплаканные глаза этого ребенка, я все понимаю.

Исцеление начинается не с силы. Оно начинается с любви.

Я не могу больше говорить. Я просто раскрываю объятия.

Гарр на мгновение замирает, а затем бросается ко мне и крепко-крепко обвивает ручонками мою шею. Я обнимаю его в ответ, прижимая к себе его крепкое, тяжелое тельце.

Зарываюсь лицом в его жесткие, пахнущие дымом и озоном волосы и вдыхаю его запах. Он не мой. Он — дитя этого камня, огня. Но в этот миг он — самый родной для меня во всем этом чужом, враждебном мире.

Я долго держу его так, баюкая и гладя по спине, пока его дрожь медленно не утихает.

Наконец, я осторожно отстраняю его и, держа его за плечи, заглядываю ему в лицо.

— Да, Гарр, — шепчу я, и мой голос срывается от переполняющих меня чувств. — Конечно, можно. Я буду твоей мамой.

Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает такая яркая, чистая радость, что, кажется, вся пещера становится светлее.

Затем он немного отстраняется, и радость на его лице сменяется тенью беспокойства. Он смотрит на меня с высоты своего небольшого роста, и его маленькая ручка еще крепче сжимает мою.

— Ты же… — начинает он тихо, и его голос снова дрожит. — Ты же никогда не бросишь меня одного? Больше никогда?

Я смотрю в его зеленые глаза, полные страха, и понимаю, что должна дать ему не просто ответ. Я должна дать ему клятву.

— Никогда, — говорю я твердо и серьезно, вкладывая в это слово всю свою душу. Я наклоняюсь и целую его в лоб, точно так же, как до этого во сне меня поцеловала моя мать. — Слышишь, Гарр? Я никогда не брошу тебя. Никогда.

Мои слова, кажется, прогоняют последний остаток страха из его маленького сердечка. Он смотрит на меня, и его лицо становится невероятно серьезным, по-взрослому решительным.

Он твердо кивает.

— Тогда я буду защищать тебя! — заявляет маленький орк, и его тонкий, детский голосок звучит так уверенно, будто он — не маленький мальчик, а один из могучих вождей.

От его серьезности и этой по-детски искренней клятвы я не могу сдержаться. На моем лице, впервые за долгое, долгое время, появляется настоящая, теплая, умилительная улыбка.

— Хорошо, мой маленький защитник, — шепчу я, приглаживая его взлохмаченные темные волосы. — Я согласна.

Я оглядываю волшебный, светящийся сад, а затем снова смотрю на мальчика. Теперь, когда я его мама, у меня появляются материнские заботы.

— Гарр, — тихо спрашиваю я, — а где ты живешь? Покажи мне свой дом.

Он с готовностью кивает и уверенно тянет меня за руку прочь от озера, обратно в гул и дым их поселения. Я ожидаю, что он поведет меня к одной из многочисленных пещер-жилищ, высеченных в скале.

Но он ведет меня в самое сердце грохочущего ада.

Мы заходим в одну из самых больших и шумных кузниц. Жар от горнов обдает меня, как из открытой печи, а оглушительный лязг молотов о наковальни заставляет зажать уши.

Огромные, потные орки, чьи мускулы блестят в свете огня, не обращают на нас никакого внимания.

Гарр уверенно ведет меня в самый дальний, самый темный угол кузни, к огромному, сейчас остывшему, горну. Там, на голом каменном полу, лежит жалкая кучка старых, потертых и рваных шкур.

Он указывает на нее своей маленькой ручкой.

— Вот. Тормуд разрешил тут спать.

Мое сердце болезненно стискивается.

Вот. Это — его дом. Куча тряпья на холодном полу, в шумной, грязной кузнице. Место, где работают только днем, а значит, ночью здесь так же холодно, как и на улице. Он спит здесь один. Ребенок.

Ярость, холодная и острая, как лезвие ножа, пронзает меня. Я опускаюсь на колени, обнимаю Гарра и шепчу ему, чтобы он оставался здесь. А сама, не помня себя от гнева, выхожу из кузни и почти бегом направляюсь к дому вождей.

Я врываюсь в главный зал без стука.

Внутри, у стола, склонившись над какой-то картой, стоит Базальт. Он один. Он поднимает голову на шум, и его спокойное лицо выражает удивление.

— Почему Гарр спит на полу в кузнице? — спрашиваю, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Почему у ребенка нет нормальных условий для жизни? Он же совсем один…

Базальт смотрит на меня, и в его глазах нет ни удивления, ни вины. Только спокойная, тяжелая усталость. Он медленно пожимает своими огромными плечами.

— Он пока не заработал себе на дом.