Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 57

Я нахожу их в главном зале.

Торук и Базальт склонились над той же картой, которую изучал Базальт, когда я ворвалась сюда с криками о Гарре.

Хаккар сидит у огня, точит свой нож, его исцеленное тело излучает беспокойную, сдерживаемую энергию.

— Мне… мне нужно со всеми вами поговорить, — говорю я, и мой голос, на удивление, почти не дрожит.

Три пары зеленых глаз одновременно устремляются на меня. Гарр, который до этого играл у очага с деревянной фигуркой, которую сделал для меня отец еще при жизни, подбегает и крепко обнимает меня за ногу.

— Что-то случилось? — Базальт первым отрывается от карты, его лицо напряжено от беспокойства.

Я качаю головой.

Подхожу к очагу, чтобы быть в центре, и они все четко меня видели.

Коленки дрожат, а ладошки вспотели так сильно, как никогда до этого.

Сейчас. Я должна сказать им сейчас.

Я перевожу взгляд на стену, на огромный, старый гобелен. Нахожу на нем ее лицо — огненно-рыжие волосы, синие глаза, полные мудрости. Я смотрю на изображение женщины, что дала мне жизнь, и ее безмолвный, любящий взгляд, который я видела в отражении озера, придает мне сил.

Она гордится мной. Она со мной. Вместе с отцом.

Они всегда рядом — частичка моей души.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку себе на живот.

— Я… — слова застревают в горле, я снова вдыхаю и голос дрожит. — Я беременна.

Тишина.

Абсолютная, оглушительная, звенящая тишина.

Трое самых могущественных орков в клане застывают, как каменные изваяния.

Хаккар перестает точить нож, его рука замирает в воздухе. Торук, до этого непроницаемый, как скала, широко распахивает глаза, его маска вождя трещит и рассыпается в прах. Базальт просто смотрит на меня, его рот слегка приоткрыт, он, кажется, забыл, как дышать.

Первым тишину нарушает Гарр. Он дергает меня за платье.

— Мама, а что такое… бере-мен-на?

Я опускаю на него взгляд, и на моих губах, против воли, появляется дрожащая улыбка. Я опускаюсь перед ним на колени, не обращая внимания на трех застывших орков.

— Это значит, Гарр, — шепчу я, и слезы снова застилают мне глаза, — что у тебя будет маленький братик… или сестренка.

Лицо Гарра на мгновение остается серьезным, он обдумывает мои слова, а затем оно озаряется такой чистой, такой ослепительной радостью, что у меня сжимается сердце.

— Братик?! — визжит он. — У меня будет братик?! Он бросается мне на шею, чуть не сбивая меня с ног, и хохочет, обнимая меня со всей своей детской, но орочьей силой.

Этот счастливый, звонкий смех выводит братьев из ступора.

Базальт. Он первый. Его спокойное, суровое лицо преображается. На его губах появляется медленная, полная такого облегчения и чуда улыбка, что он, кажется, становится на десять лет моложе.

Он подходит к нам, опускается на одно колено рядом со мной и Гарром и просто смотрит на меня, его глаза блестят от непролитых слез.

— ХА! — оглушительный, торжествующий рев заставляет меня вздрогнуть.

Хаккар. Он вскакивает на ноги, и его смех — это рев победителя, рев воина, только что завоевавшего мир.

— Я знал! — ревет он, ударяя себя кулаком в исцеленную грудь. — Я знал! Наследник! Он подбегает, хватает меня в охапку вместе с Гарром и кружит по залу, и мы оба, я и мальчик, визжим — он от восторга, а я от смеси страха и смеха.

— Хаккар, поставь ее! — рычит Торук, но в его голосе нет злости.

Хаккар нехотя ставит нас на пол. И я смотрю на Торука.

Он не смеется, как Хаккар. И не плачет, как Базальт…

Просто стоит и смотрит на меня. Вся тяжесть, вся вековая усталость вождя, которую я видела в его глазах — все это исчезло.

На ее месте — чистое, незамутненное, почти детское изумление.

Он подходит последним. Медленно, почти благоговейно. Он кладет свою огромную, мозолистую ладонь мне на живот, и его пальцы дрожат.

— Наш, — шепчет он, и это слово — не заявление о собственности, а почти… клятва.

Он смотрит на своих братьев, и в этот миг между ними нет ни соперничества, ни ревности. Только общая, одна на всех, безграничная радость.

Последующие месяцы пролетели, как один сон.

Моя жизнь изменилась.

Весь клан орков относился ко мне с благоговейным, почти суеверным трепетом.

Меня окружили такой заботой, о которой я не смела и мечтать. Лучшие куски мяса, самые теплые меха, самые мягкие ложа…

Гарр не отходил от меня ни на шаг, гордо неся свою новую роль «старшего брата-защитника». А трое вождей… они стали моей тенью. Они больше не спорили обо мне. Они спорили о том, кто принесет мне более удобную подушку или кто будет сидеть у входа в мою комнату ночью, охраняя мой сон.

А затем этот день настал.

Боль пришла внезапно, с первыми лучами рассвета. Острая, скручивающая, она заставила меня согнуться пополам.

Началось.

Паника охватила весь дом вождей. Орки — воины. Они знают, как принимать смерть, но они понятия не имеют, как принимать жизнь.

В комнату вбежал старый орк, которого звали Грор. Он был хранителем рун, самым мудрым в клане, но я видела в его глазах тот же страх, что и у остальных. Он никогда до этого не сталкивался с рождением ребенка.

Все, что у него было — это древние, выцветшие свитки, которые он лихорадочно изучал последние месяцы.

Процесс был долгим и мучительным. Это была не человеческая боль. Это была боль самой Горы. Мне казалось, что я не рожаю, а пытаюсь сдвинуть скалу. Я кричала, теряла сознание, умоляла их, чтобы это прекратилось.

— Дыши, дитя Розы! — рычал на меня старый Грор, его руки тряслись, пока он вытирал пот с моего лба. — Гора отдает то, что принадлежит ей! Дыши!

Я вспоминала слова матери.

«Слушай свое сердце».

Я перестала бороться с болью, а стала ею и направила всю свою волю и сущность в один, последний, всепоглощающий толчок.

Зеленая вспышка озарила комнату, и мой крик боли утонул в другом, новом, тонком и пронзительном крике.

Тишина.

Осталось только мое рваное, хриплое дыхание и этот звонкий, требовательный плач.

Грор суетился, его огромные, трясущиеся пальцы неловко перерезали пуповину ритуальным ножом и заворачивали крошечное тельце в меха.

— Кто? — выдохнула я, у меня не осталось сил даже на то, чтобы поднять голову. — Пожалуйста… кто?

Старый орк медленно повернулся ко мне. Его суровое, покрытое морщинами лицо было мокрым от слез. Он благоговейно, словно держал в руках самое великое сокровище мира, поднял сверток.

— Родилась девочка, — прошептал он дрожащим голосом.

Мое сердце замерло. Девочка.

Не наследник-воин, о котором мечтал Хаккар.

Не будущий вождь.

Девочка.

Я с ужасом прислушалась к тишине, воцарившейся за дверью, где, я знала, стоял весь клан. Я ждала разочарованного ропота. Ждала тишины.

Грор, шатаясь, дошел до двери и распахнул ее. Он вышел на крыльцо, к сотням орков, заполнивших площадь, и поднял сверток над головой.

— ДЕВОЧКА! — взревел он, и его голос сорвался от переполнявших его эмоций.

Наступила секунда абсолютной, мертвой тишины.

А затем поселение взорвалось.

Это не был просто крик. То, что доносилось снаружи… было оглушительным, первобытным, триумфальным ревом.

Это был звук такого чистого, незамутненного восторга, которого я никогда не слышала. Он был громче, чем любой боевой клич.

Я, ошеломленная, смотрела на слезы на лице Грора. Я не понимала. Почему они так радуются? Настолько… прямо до неконтролируемых воплей.

А потом до меня дошло.

Они радовались не воину, не наследнику.

За сотни лет Увядание забрало у них не только жизнь. Оно забрало у них женщин.

Моя дочь была не просто ребенком. Она была первой орчанкой, рожденной в клане Железной Горы за последние многие годы. Доказательством того, что проклятие снято.

Девочка была нашим будущим.