Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 56

Я оседаю на влажный песок у реки, не в силах больше стоять.

Рука с цветком безвольно падает на колени, но он продолжает сиять, как безмолвное, неоспоримое доказательство.

Беременна.

Это слово кажется чужим, невозможным.

Прижимаю ладонь к животу, туда, где под кожей теперь бьется новая, крошечная жизнь. Ребенок. Малыш, у которого будет оливковая кожа и, возможно, зеленые, как у них, глаза.

Ребенок, который будет наполовину орком. Мой ребенок.

Первой волной приходит не радость, а паника. Ледяная, всепоглощающая.

Как я скажу им?

Как я скажу Торуку, Хаккару и Базальту, что один из них — станет отцом?

Воспримут ли они это как чудо, как продолжение рода, которого они так жаждут? Или как еще одну проблему? Еще один рычаг давления, еще один инструмент, который можно использовать?

Я медленно поднимаюсь на ноги. Мне нужно идти. Нужно многое обдумать.

Следующие полчаса я иду, не разбирая дороги, и ноги сами несут меня по тропе и вскоре я оказываюсь на центральной площади, у озера, где спасла Гарра.

Но теперь я не вижу в озере отголоски своего прошлого ужаса, когда прыгала в воду за ребенком. Я вижу только сад, который, как сказал Гарр, расцвел для меня.

Вокруг так красиво, но… мое сердце разрывается на части. Я должна быть счастлива, ведь ношу под сердцем дитя.

Но вместо этого чувствую лишь бесконечную вину.

Я думаю об отце.

Вспоминаю его лицо, уставшие, добрые глаза. Помню слова, сказанные так давно, но звучащие в моей голове так ясно:

«Они убийцы, Розочка. Они жестоки».

А я… не просто попала к ним. Я не просто стала их инструментом. Я...

Влюбилась в них.

Эта мысль, такая внезапная, шокирующая, заставляет меня замереть. Я почти вслух признаюсь себе в этом, и от этого признания по телу пробегает дрожь. Да. Я люблю их.

Как? Как это могло случиться?

Вспоминаю Приграничье. Своих людей. Тех, кто смотрел, как меня, сироту, выбирают в качестве платы за кровь. Тех, кто вздохнул с облегчением, когда выбор пал не на них. Они отдали меня, продали, чтобы спасти свои шкуры.

А орки?

Они жестоки, да. Они пугают, живут по законам, которые я не могу понять. Но...

Я вспоминаю, как Хаккар, этот яростный, грубый воин, признался мне в своей ревности, в своей боли, в том, что он просто хотел, чтобы я посмотрела на него с доверием.

Как он, исцеленный, смотрел на меня с таким восхищением, будто я — его сокровище.

Вспоминаю, как Торук, этот властный, хитрый вождь, падал со мной в пропасть. Как он, не колеблясь ни секунды, развернулся в воздухе, чтобы принять весь удар на свою спину. Как он, сгорая от лихорадки, все равно пытался командовать, но в то же время позволил себе быть уязвимым в моих руках.

Как он поклялся защищать меня…

И Базальт. Молчаливый, надежный Базальт. Он укрыл меня своим плащом. Показал свою страшную тайну, свое Увядание, доверившись мне так, как, я уверена, не доверялся никому. И… он был первым, кто проявил ко мне доброту.

Они не похожи на мужчин из моей деревни. Орки сложнее, опаснее, но в то же время — честнее. Они не продавали меня врагам, чтобы спасти себя. Они, наоборот, сражались за меня, защищали меня от опасностей, как могли, пусть и в своей, грубой, собственнической манере.

Я люблю их. Всех троих. Каждого по-своему.

И от этого осознания вина перед отцом становится невыносимой. Я опускаюсь на колени у кромки воды и смотрю на свое отражение.

— Что мне делать? — спрашиваю я хриплым шепотом у девушки с синими глазами, которая смотрит на меня из воды. — Папа… он бы меня возненавидел…

Я прижимаю руки к животу. Там, внутри, растет мой малыш. Их малыш. И мне все равно, каким он будет. Мне все равно, какого цвета будет его кожа, будут ли у него клыки. Он — мой.

Горячая слеза срывается с ресниц и падает в зеркальную гладь озера.

Вода идет рябью. Мое отражение дрожит, искажается… и не возвращается.

Я замираю.

Поверхность воды снова становится гладкой, но теперь в ней — не мое лицо. В ней — лицо мужчины. Молодого, без тех глубоких морщин скорби, которые я помнила…

Но я узнаю его.

Я узнала бы его из тысячи.

Дыхание пропадает.

— Папа… — хрипло шепчу я, протягивая дрожащую руку к воде.

Он в отражении смотрит на меня. И улыбается. Той самой теплой, доброй улыбкой, которую я, казалось, почти забыла.

«Я так горжусь тобой, Розочка», — его голос звучит не снаружи, а прямо у меня в голове. Чистый, ясный, полный любви.

Я качаю головой, и новые слезы градом текут по щекам.

— Как? — всхлипываю я. — Как ты можешь? Я… я с ними… предала тебя. Я полюбила их… ты же всю жизнь говорил, что орки — убийцы!

Его улыбка становится печальной, но в ней нет ни упрека, ни гнева.

«Все меняется, Розочка. Все меняется. Я говорил то, что знал и защищал тебя так, как умел. Но я был неправ. Я был слеп, как и отец новых вождей. Мы оба, в своем страхе, чуть не разрушили все».

Он смотрит куда-то в сторону.

«Ты смогла исправить то, что невольно начали мы с твоей мамой».

При этих словах в отражении рядом с ним появляется вторая фигура. Огненно-рыжие волосы, синие глаза, полные безграничной любви, и та самая улыбка, которую я уже видела… Лианна. Моя мама.

Они вместе.

Лианна кладет голову ему на плечо, и он обнимает ее, прижимая к себе. Они смотрят на меня из воды, и в их взглядах — столько любви и покоя, что мое сердце, кажется, вот-вот разорвется от счастья.

«Мы с мамой любим тебя», — снова звучит голос отца.

«Но наше время на исходе. Магия Горы исцеляется, и ей больше не нужны наши тени. Она скоро совсем вытеснит нас. Будь счастлива, дочка. Ты заслужила».

— Я тоже вас люблю! — выкрикиваю я, уже не заботясь о том, услышит ли меня кто-нибудь.

Они улыбаются мне в последний раз.

Светло, прощально.

И их образы медленно тают, растворяются, уступая место моему собственному, заплаканному лицу.

Я долго стою на коленях у озера, но больше не плачу. Тяжелый камень вины, который я так долго носила в душе, исчез.

Он ушел вместе с ними.

На душе — легкость и счастье. Мои родители вместе. Они не винят меня. Они гордятся мной.

Я медленно поднимаюсь на ноги и кладу руку на пока еще плоский живот.

Теперь я знаю, что мне делать.