Нежная Роза для вождей орков (СИ)

Глава 31

Свист ветра в ушах, хлопанье моей одежды, мой собственный сдавленный крик — все смешивается.

Скала сменяется размытым зеленым пятном.

Деревьями.

Мы падаем в лес.

Раздается оглушительный треск. Я чувствую, как тело Торука проламывает первые, верхние ветви.

Нас осыпает дождем из листьев и мелких обломков веток. Шуршание листвы на мгновение заглушает даже рев ветра. Я крепче вцепляюсь в тунику орка, зажмурившись от ужаса.

Один удар. Второй. Третий. Его огромное тело принимает на себя удар за ударом, ломая ветки толщиной в мою руку, его спина — живой таран, пробивающий нам путь сквозь лесной полог.

Падение замедляется, но финальный удар о землю неизбежен. Я готовлюсь к боли, к тому, что мои кости переломаются, как сухие сучья.

Глухой, тяжелый удар сотрясает землю.

От него у меня перехватывает дыхание, но я почти не чувствую боли. Вся сила удара приходится на спину Торука.

А потом наступает тишина. Оглушительная, звенящая после хаоса падения.

Проходит несколько мгновений, прежде чем я прихожу в себя. Я осторожно шевелюсь. Все тело болит, но, кажется, ничего не сломано. Лишь несколько царапин от веток на руках да сильно ушибленная при падении нога. Я приземлилась невредимой.

Или, может, из-за адреналина все еще не чувствую практически ничего, кроме шока.

Торопливо, неуклюже, выбираюсь из объятий орка.

Он никак не реагирует.

— Торук? — тихо зову я, склоняясь над ним.

Он не отзывается. Его глаза закрыты, лицо расслаблено, и лишь струйка крови, стекающая из уголка его губ, говорит о том, какой страшной ценой далось ему наше спасение. Он без сознания.

Паника ледяной волной поднимается из глубины души. Я вскакиваю на ноги, превозмогая боль в ушибленной ноге, и оглядываюсь.

Мы на дне ущелья. Вокруг — дремучий, темный лес. Огромные, незнакомые деревья смыкают свои кроны высоко над головой, почти не пропуская света. Тишина. Ни звука борьбы, ни голосов. Ничего.

— Торук? — снова зову я, мой голос — испуганный шепот.

Я наклоняюсь ниже, прижимаюсь ухом к его груди. Сквозь толщу кожи и мышц я слышу глухие, медленные удары его сердца. И чувствую слабое, прерывистое дыхание, которое касается моей щеки.

Он жив.

Облегчение накрывает меня такой сильной волной, что на мгновение подкашиваются ноги, но оно тут же сменяется новой волной паники.

Он жив, но он без сознания, ранен, и мы на дне ущелья, в диком, незнакомом лесу.

Вдруг я слышу громкий, отчетливый шорох в густых зарослях папоротника в нескольких шагах от нас.

Я замираю, испуганно притихаю, вжимаясь в землю рядом с огромным телом Торука.

Шум повторяется, ближе.

Мой взгляд падает на небольшой, увесистый камень у моих ног. Не раздумывая, я тихо подбираю его и со всей силы бросаю камень в противоположную сторону, далеко вправо. Камень с громким треском и шумом врезается в гущу кустов.

Шорох тут же замирает. Наступает мгновение абсолютной, напряженной тишины. А затем я слышу, как трещат ветки уже там, далеко, куда я бросила камень. Зверь пошел на звук.

Уловка сработала.

Похоже, лишь временная передышка. Запах крови Торука — как маяк в этом диком лесу, и скоро придут другие, возможно, более умные звери. Сидеть и ждать — значит умереть.

Нужно укрытие.

Первостепенная задача — найти безопасное место.

Я быстро, но тихо, осматриваю скалы, у подножия которых мы упали.

Кое-что замечаю.

В нескольких десятках метров, скрытая за густыми зарослями колючего кустарника, в скале чернеет неглубокая пещера — скорее, просто выемка, но она достаточно глубока, чтобы укрыть нас от посторонних голодных глаз и ветра.

Торук лежит, огромный и неподвижный, как упавшая статуя.

Я просовываю руки ему под плечи и тяну. Его тело не сдвигается ни на сантиметр. Оно весит, как три взрослых мужчины. Паника снова начинает подступать к горлу, но я заталкиваю ее обратно. Злость. Нужно злиться.

Я упираюсь ногами в землю и тяну, рыча от напряжения. Мышцы на руках и спине кричат от боли. Сантиметр. Еще один. Я волоку его по земле, и этот путь — самые долгие и мучительные метры в моей жизни.

Я спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь и снова тяну. Не думаю ни о чем, кроме цели — добраться до спасительной темноты пещеры.

Когда наконец затаскиваю его внутрь, без сил падаю рядом, и мое тело сотрясается от усталости и пережитого напряжения. Каждый мускул дрожит.

Но отдыхать некогда.

Следующий час я слабыми руками ломаю толстые ветки, таскаю тяжелые, острые камни, вырываю с корнем колючие кусты, сдирая руки в кровь.

Я заваливаю вход в нашу пещеру всем этим мусором, создавая плотный, почти непроходимый барьер. Оставляю лишь узкую, как бойница, щель — единственный вход, который я смогу защищать.

Наконец, когда крепость готова, я возвращаюсь к Торуку. Теперь, в относительной безопасности, я могу осмотреть его раны.

В тусклом свете, пробивающемся сквозь пролом в скале высоко над нами, я вижу рваные раны на его плече и боку от ударов о ветви. Они кровоточат, и я понимаю, что их нужно очистить. Но чем? У меня нет ни ткани, ни ножа, чтобы ее отрезать.

Я смотрю на свою одежду. Тонкая, старая сорочка — все, что у меня есть. Она уже порвана в нескольких местах после падения и моего пути через лес. Я подхватываю пальцами один из разрывов на подоле. Ткань старая и ветхая. Стискиваю зубы и с силой дергаю.

Раздается треск рвущейся материи.

Отрываю от подола длинную, неровную полосу. Затем еще одну. Моя единственная одежда становится короче, превращаясь в лохмотья, но теперь у меня есть то, что нужно.

Смачиваю в углублении под камнем оторванный кусок ткани и осторожно, преодолевая дрожь, начинаю промывать его раны. Мои руки, привыкшие к тесту, теперь касаются кожи могучего орка. Она грубая, но горячая.

Чувствую, как под пальцами сокращаются его мышцы, даже в бессознательном состоянии. Я вычищаю грязь и мелкие щепки из самой глубокой раны на его плече, и он глухо стонет во сне.

— Тише, тише, — шепчу я, сама не зная, зачем. — Все будет хорошо.

Использую вторую, сухую полоску ткани, чтобы туго, как умею, перевязать его плечо.

Постепенно, час за часом, напряжение сменяется всепоглощающей усталостью. Мое тело, измученное до предела, начинает сдаваться.

А потом приходит холод.

Он подкрадывается незаметно, но пробирает до самых костей. Тонкая, рваная сорочка не дает никакой защиты. Я пытаюсь согреться, обнимая себя руками, но дрожь становится все сильнее, сотрясая все тело в неконтролируемых конвульсиях. Зубы выбивают мелкую, болезненную дробь.

Я смотрю на Торука. Он лежит неподвижно, его дыхание ровное, но слабое.

От его огромного тела исходит жар.

Я знаю, если останусь здесь, у входа, то просто замерзну насмерть до рассвета.

Преодолевая внутреннее сопротивление, стыд и страх, я подползаю к нему. На мгновение замираю, глядя на его спящее лицо, а затем, проклиная свою слабость, ложусь рядом, прижимаясь спиной к его могучему, горячему боку.

Чувствую, как моя дрожь медленно утихает.

Убаюканная его теплом и ровным дыханием, я, сама того не заметив, проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

Просыпаюсь от странного ощущения.

Еще до того, как открываю глаза, я чувствую на своем лице пристальный, изучающий взгляд.