Непризнанный рикс

Глава 9. Угроза

Хадмир и Востен оказались правы — не успело солнце осветить верхние ветви деревьев, как недалеко от Хадмирова селения раздался рог. Рог был таветским — низким и хриплым, но незнакомым никому из вопернов.

Дружина Хродира уже с самого утра — лишь только забрезжил рассвет — была снаряжена для боя: кольчуги, щиты и оружие воины взяли, едва проснувшись. Так что к моменту, когда прозвучал рог, дружинники — под полсотни старших и чуть побольше младших — стояли в широком общем дворе Хадмирова поселка, готовясь по первой же команде выйти на северную сторону. С самой же северной стороны стоял едва десяток старших дружинников — стоял на виду, не подняв щиты и не обнажив мечи.

Хродир в компании Ремула вышел к этому десятку и протрубил в свой рог — мол, слышу. Рог сарпесков просигналил известный всем таветам «иди ко мне», Хродир ответил тем же сигналом, и, взяв с собой тот самый десяток дружинников, пошел на звук — похоже, сигнальщик был за ближайшей лесной стеной. «Иди ко мне» в данном случае означало желание поговорить, а не нападать сразу. Впрочем, неизвестно, что бы сейчас предпочел из этого Хродир — опыта самостоятельных переговоров он не имел.

Из-за ближайшей лесной стены, образованной деревьями и высоким — выше человеческого роста — кустарником, вышло несколько вооруженных людей и направилось навстречу группе Хродира. Все эти люди были вооружены копьями и круглыми плоскими щитами с умбоном, а одеты в плащи-герулки с кожаными шнуровыми завязками, что выдавало в них сарпесков. У предводителя их, вышагивающего впереди, копья не было, зато на поясе болтался меч в роскошных — даже по имперским меркам — ножнах. Сарпеск был высокого роста, его широкая светлая борода была собрана в косы, ниспадая на волчью шкуру плаща-герулки и кольчугу.

Обе группы остановились посреди общинного поля Хадмира — очищенной от леса прогалины вытянутой формы.

— Я — Ротхар сын Фогто, — сказал вожак группы сарпесков, — я — глава рода, живущего на высоком берегу реки Сарплаух, и это мой род ты оставил без добычи.

— Я — Хродир сын Хельвика Вопернарикса, — сказал Хродир, — я — рикс своей дружины и своих людей.

Эту формулировку традиционно положенного на таких переговорах представления Хродир сумел придумать ночью. Она не выдавала нынешнего шаткого положения Хродира: с одной стороны, рикс не соврал ни словом, что было бы по таветским понятиям в данном случае недопустимо, но с другой стороны — из речи Хродира было непонятно, является ли он наследником вопернарикса, самим вопернариксом или кем — то еще.

— Хродир сын Хельвика из вопернов, — грозно сказал Ротхар, — ты поступил вопреки воле Богов и Предков, колдовством украв из наших лесов добычу.

— Твои слова могут быть ложью, — дерзко сказал Хродир, — как ты их подтвердишь?

— Ты сам знаешь, что они — не ложь, — ответил Ротхар, — мои люди видели, как добыча из наших лесов уходила на твою землю. Это возможно лишь при помощи колдовства, и этим ты нарушил волю Богов и Предков, поместивших зверей на те места, где им положено быть. За это ты заплатишь.

Хродир задумался. Если Ротхар привел с собой только своих родовичей, то воинам Хродира придется иметь дело с тремя-четырьмя десятками ополченцев. Но если Ротхар, помимо прочего, является каким-нибудь хундрариксом дружины сарпесков, то тогда сражаться надо будет с сотней дружинников — а это совсем другой расклад. Надо было узнать именно это, но на прямой вопрос Ротхар, естественно, не ответит или ответит уклончиво.

— И чем же заплачу? — поинтересовался Хродир.

— Отдай мне всю добычу, что взяли твои охотники вчера, — сказал Ротхар, — это будет справедливо, ибо по воле Богов и Предков это добыча моих, а не твоих охотников.

Отдать добычу Хродир не мог ни при каких обстоятельствах. Еще раз окинув взглядом сарпесков, он отметил, что из них одет в кольчугу лишь один — а значит, это не отряд дружинников, а скорее ополченцы-родовичи, каких против снаряженного хусберда надо десяток выставлять. А это уже значит, что требования сарпеска можно проигнорировать — по крайней мере прямо сейчас.

— Ты сейчас требуешь добычу, взятую моими охотниками на моей земле? — Хродир уже начинал гневаться.

— Это не твоя добыча, — возразил Ротхар, — и даже не твоя земля. Я же знаю, что ты — не рикс вопернов.

Глаза Хродира льдисто блеснули.

— Вот что я решил, Ротхар сын Фогто, — сказал Хродир, — ты постоянно ссылаешься на Богов и Предков. Но Боги и Предки прошлым летом сделали так, что мы, воперны, вам, сарпескам, хорошо наподдали. И, если ты помнишь, увели стадо самого вашего рикса. И сожгли пару деревень — не твою ли среди них, случайно? Так что мой ответ — нет. Не отдам я тебе свою добычу. Иди откуда пришел.

— Да я, — разозлился Ротхар, — да я нападу на тебя!

— За мной вся сила вопернов, — сказал Хродир, — мы, воперны, били вас не раз, побьем и снова.

— За дурачка меня не держи, — сказал на это Ротхар, — я знаю, что ты пришел сюда не со всей силой вопернов — мои глаза здесь всё вчера выглядели. У тебя едва наберется сотня воинов. И то, с чем ты пришел — это не воинский отряд. Баб слишком много. Ты думаешь, я не вижу, что в соседнем селении творится?

«Упустили их соглядатая», — подумал Хродир, — «но ничего…»

— Может, тебе и воз соли впридачу дать? — издевательски поинтересовался Хродир. Соль была единственной известной таветам приправой, добывали ее только в одном месте — далеко на северном побережье, а затем везли по рекам по всему Таветскому лесу, отчего соль была достаточно дорогим товаром.

— А и дашь, — сказал Ротхар, — не дашь добром — я сам возьму.

Хродир фыркнул:

— Попробуй. Можешь прямо сейчас.

— Попробую, — продолжил Ротхар, — но не прямо сейчас. Я послал гонца к нашему риксу — мудрому и сильному Курсто. У него шесть сотен дружинников, а ради такого дела — проучить южного наглеца и имперского прихвостня — он и ополчение созовет. Будешь с тысячей мужей воевать, Хродир сын Хельвика.

— Если твой Курсто сюда, к Хадмиру, заявится, то я тебе обещаю, что твое селение я сожгу, твоих дочерей отдам своим младшим дружинникам, а самого Курсто вместе с тобой буду водить на ошейнике, как пса.

Ротхар просто развернулся и пошел по собственным следам назад, сопровождаемый своими людьми.

«Вот бы сейчас ему в спину ударить», — подумал Хродир, — «Ударить — и сарпески, может, не придут сюда всей силой, и не сожгут Хадмиров дом… Или этот Курсто действительно уже отправил гонца к своему риксу? Да и потом, если ударить — то будут называть меня Хродир Трусливый…»

Хродир также развернулся и пошел к своим.

Тем же вечером он снова собрал за столом Ремула, Хадмира и Востена.

— Востен, — начал Хродир, — ты заварил такую кашу, что расхлебывать ее придется теперь долго. И как бы нам не подавиться при этом.

Востен улыбнулся:

— Я же обещал тебе помогать, Хродир, — сказал мудрец, — а обещал — помогу. Я хочу лишь…

— Ты будешь одним из нас, если нам поможешь, — перебил его Хродир, — если мы одолеем Курсто Сарпескарикса, я тебя даже родичем назову.

Востен с достоинством кивнул.

— Что будем делать? — спросил присутствующих Хродир, — что мы знаем о сарпесках, что можем им противопоставить и как будем это делать? Пусть скажут все — кто что знает и думает. Я и начну. На сарпесков мы ходили прошлым летом. Ходили не полной войной, а набегом. Сарпески не смогли выставить против нас объединенное ополчение своего племени, и даже не смогли собрать всю дружину в одном месте, чтоб сразиться с нами, поэтому мы имели дело только с отдельными их отрядами. С нашей стороны в этом деле участвовала правая сотня старшей дружины, половина левой сотни старшей дружины, и две сотни младшей дружины — все верхом. Мы шли по их землям быстрее, чем они успевали нас отследить — поэтому, видимо, их дружина пыталась нас догнать или перехватить, но им это не удалось. Отдельные отряды их дружины мы встречали, но победили без особого труда. Ремул, помнишь берсерка? Это был как раз самый крупный их отряд — там было около полусотни дружинников и сотни три ополченцев. Что касается ополчения, кстати: сарпески защищают свои селения так же, как и мы, воперны. Все мужчины селения выходят на бой с копьем и щитом, а шлем и доспехи есть не у всех. Я думаю, сейчас нам придется хуже — летом у нас было намного больше сил. Напомню, сейчас у нас полсотни хусбердов, отсилы сотня — на деле меньше — сегманов, примерно триста мужей с копьями и люди Хадмира. Кстати, Хадмир, их у тебя сколько?

— Двое моих сыновей — младшие дружинники, — сказал Хадмир, а в моем роду мужей, что могут оружными выйти — где — то с полсотни, чуть меньше.

— Насколько я знаю, — продолжал Хродир, — имперцы прознавали о тех племенах, которые им противостоят, поэтому, я думаю, Ремул о сарпесках может знать даже больше меня.

— У меня есть только очень расплывчатые слухи, — нахмурился Ремул, — по имперским старым данным, которые мне показывал когда-то Серпул, обе их дружины вместе насчитывают где-то шесть сотен мечей, а общее количество ополченцев, которое они могут выставить за один раз — три-четыре тысячи копий. Больше они за один раз вроде как не выставляли никогда. Хотя…

Ремул чуть прикрыл глаза, вспоминая страницы виденных им донесений.

— Общий военный потенциал сарпесков оценивается… — Ремул произнес это по-феррански.

— По-таветски говори, — перебил его Хродир, — я такой премудрости не понимаю, брат.

— Общее количество мужей, которые могут сражаться, у сарпесков — где-то десять тысяч, — поправился Ремул, переходя на таветский.

Хродир прикусил губу.

— Духи ночи, — выругался он, — значит, ополченцев они могут собрать примерно столько, сколько и воперны, но вот откуда у них столько дружинников? У вопернов дружина меньше — хотя нас, вопернов, в целом больше. Вот как так?

— А это оттого, — сказал Хадмир, — что сарпески — больше охотники, чем медовары, как мы. Охотник — он лучше в дружину подходит, вот у них и больше дружины.

— Но это не значит, — ухмыльнулся Хродир, — что у них дружинники лучше.

— И еще одно, — сказал Ремул, — если у них десять тысяч мужей боевого возраста, а они ни разу не выставили больше двух тысяч — значит, плохо у них со скоростью формирования ополчения…

— По-таветски, — прервал его Хродир.

— Они только дружиной могут в поход ходить, — пояснил ферран, — а ополчение у них может только селения свои защищать, а в походы не ходит. Даже у нас, то есть у вопернов, ополчение собирать лучше получается, хоть из вопернов медовары лучше, чем охотники. И даже если у них, сарпесков, дойдет дело до защиты их главного селения — и то они общее ополчение всего племени не соберут.

— Это значит, что их можно бить их по частям? — уточнил Хродир.

— Возможно, — сказал Ремул, — учитывая, что им понадобится время для сбора и выдвижения к нам… Кстати, какое расстояние от их центрального селения до нас?

— Дня два-три пешком, — сказал Хродир, — но мы не знаем, где Курсто будет собирать своих. Он может их собрать и в Сарпесхусене, и сразу в селении Ротхара — от него до нас ближе всего.

— То есть сбор всех войск, если он начался сегодня, будет идти два-три дня? — спросил Ремул.

— Если в Сарпесхусене — то три-четыре дня, — ответил Хродир, — потому что гонцам надо доехать до всех поселений сарпесков — у них не вся дружина в одном селении живет. То есть сначала гонец с вестью едет — это где-то полдня или день, а затем воины идут на сбор — это два-три дня. А если будут собираться сразу у Ротхара, то и на неделю может затянуться — пока там с северо-восточных земель сарпесков люди подойдут…

— Три-четыре дня на сбор, — считал Ремул, — два-три дня на выдвижение к Ротхарову подворью — оно же у них будет точкой сбора; оттуда полдня до нас… Итого от пяти дней до недели у нас есть.

— То есть пять дней, — сказал Хродир, — будем ожидать худшего, чтобы быть готовыми. Теперь будем решать, что делать. Итак, у нас меньше сил, но наши уже собраны, а сарпескам понадобится время для общего сбора. Я считаю, что сейчас мы можем напасть на них и дать сражение до того, как они все соберутся.

— Хродир, — перебил Ремул, — я тебе напомню, что мы не знаем, где именно будут собираться войска сарпесков.

Хродир недовольно нахмурился, но кивнул:

— Продолжай, брат Ремул, — сказал он.

— Мы даже не знаем, какой дорогой они пойдут, когда будут собираться, — пожал плечами ферран, — какой именно местной дорогой может пройти зимой конный отряд?

Хадмир хохотнул:

— Дорогой? Здесь, в нашем лесу? Здесь не ферранские земли, Ремул, — сказал родович, — единственные привычные тебе дороги к северу от лимеса ведут до центральных селений союзных вам, имперцам, племен — а дальше нет никаких дорог. Ты же ходил с нами в поход летом, сам всё видел.

— Да вроде были какие — то тропы, — пожал плечами ферран.

— Тропы — да, — сказал Хадмир, — но это не дороги, особенно зимой. У нас тут, севернее Вопернхусена, вместо дорог — реки. Летом мы на лодках, зимой — на санях по льду. Даже сюда мы по руслам ручьев шли, просто они сейчас под снегом незаметны.

— Реки… — кивнул Ремул, — а есть ли река, ведущая от Сарпесхусена до селения Ротхара?

Хродир и Хадмир переглянулись.

— Есть, — сказал Хадмир, — Сарплаух называется. Не то, чтобы сильно широкая — правда, очень длинная, она далеко на западе впадает в Ундир. Сарпесхусен, который от нас на северо-востоке, стоит как раз на ней.

— То есть если Курсто поведет дружину к норе Ротхара, — сказал Ремул, — то скорее всего, он пойдет по льду Сарплауха?

— Ну да, — подтвердил Хадмир.

— Предлагаешь засаду? — спросил Хродир, — я тоже думал об этом, но мы не знаем точно, когда Курсто поведет своих к Ротхару.

— Но знаем, что поведет, — сказал Хадмир, — где бы ни собирались сарпески, на нас они пойдут через Ротхара, то есть вдоль Сарплауха.

— Почему ты в этом уверен? — спросил Ремул.

— Потому что, как я понимаю, они собираются воевать не с вопернами вообще, а конкретно с нами, — сказал Хадмир, — поэтому пойдут на нас, то есть на мой дом.

— А самый близкий и быстрый путь — от посёлка Ротхара? — уточнил Ремул.

— Самый удобный и проходимый зимой — да, — подтвердил Хадмир, — напрямую от Сарпесхусена сюда по зиме добраться сложно, через чащи и буреломы с оврагами идти придется. А от Ротхарова логова — проще и быстрее. Поэтому они пойдут до Ротхара, а оттуда — на нас.

— Допустим, три дня они будут собираться у Курсто, — сказал Ремул, — на четвертый выдвинутся… Слушайте, а ведь до Ильстана от нас два дня. Может, обратиться к нему за помощью? Вся сила вопернов точно сумеет…

— Нет, — резко перебил феррана Хродир, — я готов обратиться к кому угодно, но никогда не обращусь к двоим — к Ильстану и к Серпулу. Ильстан поможет, но я после этого стану никем. А Серпул скорее всего еще у Ильстана — дела решает, тебя ждет. Поэтому, кто хочет обратиться к Ильстану — езжайте к нему, но ко мне не возвращайтесь. Я лучше погибну в бою, но не буду всю оставшуюся жизнь жрать объедки со стола младшего брата. Все поняли?

Воцарилась тишина.

— Хочет кто-то из вас спастись, — сказал тогда Хродир, — вместо того, чтобы идти за мной и сражаться? Ильстан ничего не имеет против каждого из вас лично — предателем он считает только меня; у Ильстана вы будете в безопасности. Поэтому если кто-то из вас поедет под его и Серпула защиту — я вас не держу.

— Мы с тобой, — сказал Ремул, — я точно.

— Здесь мой дом, — сказал Хадмир, — а тебя, Хродир, я назвал риксом. Я с тобой.

— А мне идти-то некуда, — сказал молчавший до того Востен, — я обещал помочь тебе, Хродир. И я знаю, как.

Все взгляды обратились на колдуна, и тот начал речь:

— Вы уже видели, что я могу воззвать к Богам так, что они мне отвечают, — сказал Востен.

— Будь это иначе, мы бы сейчас думали о еде, а не о войне, — перебил Хродир, — а голод меня пугает больше, чем славная битва.

Востен согласно кивнул и продолжил:

— Я могу воззвать к тем, кто поможет не только в охоте, но и в войне. Я не могу в одиночку одолеть воинство сарпесков, но помочь вам победить его — могу. И если ты, Хродир, доверяешь мне настолько, что позволишь быть с твоим войском — я, несомненно, сделаю многое, чтоб ты победил.

— А у меня есть выход? — пожал плечами Хродир, — у меня всех воинов — и дружины, и ополчения — столько, сколько у врага одной дружины. Помощи мне ждать не от кого. Через пять-семь дней сюда придут враги, и чем с ними сражаться — большой вопрос.

— Обрушишь с небес на головы наших врагов громы и молнии? — саркастично спросил Ремул.

— Юный Ремул, — сказал на это Востен, переходя на мирийский, — я уже выразил свое мнение относительно Коллегии Жрецов Ферры. Возможно, мои коллеги из числа твоих соплеменников и обрушивают всякие природные явления на чью-то там голову, но вот лично я действую иначе.

— И как, позволь поинтересоваться? — спросил Ремул также по-мирийски.

Хродир, опять услышав незнакомую речь, недовольно свёл брови, и оба собеседника, увидев это, перешли на таветский.

— А знаешь что, — поднял брови Востен, — я вот вижу, ты в военном деле, особенно в стратегии и разведке, понимаешь очень неплохо. Давай-ка ты в предстоящем бою будешь оценивать мои действия и мой вклад в общую победу. Согласен, Ремул? Или боишься «страшного лесного колдуна»?

— Ты предлагаешь Ремулу быть рядом с тобой в бою? — спросил Хродир, — если Ремул не против, то он может… охранять тебя.

— Стеречь, — уточнил Востен, — охранять — это другое. Что ж, не будем терять времени. Если вы хотите от меня реальной помощи, мне понадобится жертвенная овца, копейное древко и нож для резки по дереву.

— Всё будет, — заверил Хадмир.

— И еще один момент, похоже, вы все упустили, — сказал Востен, — вы не учли, что Ротхар, возможно, знает, сколько у нас людей, недаром же его лазутчик здесь всё высматривал, чего Ротхар и не скрывал. А это значит, что Курсто может решить не собирать ополчение, а напасть одной дружиной.

— Было бы хорошо, если бы он так решил, — огладил бороду Хадмир, — всё-таки шестьсот человек и две тысячи — есть разница. А дружинников мы его видали уже…

Хродир покачал головой:

— Не так всё просто, почтенный Хадмир, — сказал он, — дружинники у него такие же, как у нас — то есть могут и конными, и пешими биться, но в поход идут верхом.

— И что это значит? — пожал плечами Хадмир.

— Что у нас нет пяти дней, — криво усмехнулся Хродир, — а есть три дня в лучшем случае. Курсто нет смысла собирать ополчение — он одной дружиной справится, и времени на сбор тратить не будет.

— Согласен, — кивнул Востен, — а поэтому я хочу начать действовать немедленно. И вот что я предлагаю…

Следующим утром Востен взял с собой то копейное древко, что просил накануне — за ночь странник нанес на него ножом искусную резьбу, состоящую по большей части из незнакомых ни таветам, ни ферранам символов — и напомнил Хадмиру о жертвенной овце. После того, как родович дал овцу, Востен в сопровождении Хродира и Ремула направился в ближайшую рощу. Попросив спутников постоять на краю поляны, он завел в центр этой поляны жертвенное животное, и, опустившись перед овцой на корточки, стал нараспев читать на странном языке, казавшимся Ремулу немного знакомым — правда, ферран так и не вспомнил, где его слышал.

Затем Востен начертил концом своего нового посоха на снегу рисунок, состоящий из переплетений линий и символов. В центр рисунка он поместил взятую с собой деревянную бадью, в которую накидал снега с краев поляны.

— Рикс Хродир, подержи овцу, — попросил колдун, когда подготовка к ритуалу была закончена, — просто зажми ее коленями, чтоб не дергалась, и голову ей запрокинь; а ее горло должно быть ровно на этой линии, — Востен показал ножом на одну из прочерченных линий, — а ты, Ремул, подойди к бадье со снегом, только иди, наступая точно на ту линию, которая помечена знаком «ладонь» — ты его ни с чем не спутаешь.

Хродир и Ремул исполнили просьбу странника, и тот, запев очередной раз, резко перерезал горло жертвенному животному. И Хродиру, и Ремулу доводилось раньше видеть, как режут овец — но никогда ни тот, ни другой не видели, чтоб кровь выходила столь обильно и таким мощным потоком. Кровь моментально заполнила линии и символы нарисованной на снегу фигуры, но ничего не происходило…

— Ремул! Смотри в воду! — выкрикнул Востен, — быстрее!

«Какую воду?» — подумал Ремул и тут же сообразил: от бадьи, где только что лежал снег, сейчас поднимался густой пар, а в стенки ее плескалась вода. Ремул склонился над водой и стал всматриваться.

— Что видишь? — требовательно спросил Востен, — описывай!

— Туман вижу, — крикнул в ответ Ремул, — и… он движется! Он летит на меня!

— Дальше, дальше смотри! — прокричал колдун, — смотри не отрываясь и постоянно описывай!

Ремул стал вглядываться в туман.

— Туман летит на меня… — произнес он, — или я движусь через туман. Так, что-то вижу… Что-то мутно-бело-зеленое… Это же… Это же лес! Заснеженный лес! Я его вижу как будто с горы — с высокой горы… И я падаю!

— Не бойся! — крикнул Востен, — смотри! Смотри внимательно!

— Вижу маленьких человечков, коней и домики… Поселение! — продолжал Ремул, — и я падаю на него!

— Сколько коней и людей? — спросил Востен.

— Эээ… — сказал Ремул, — они не отрядом стоят, трудно сказать…

— Тогда запоминай, что видишь, и продолжай рассказывать!

Ремул выдохнул и продолжил:

— Падаю ниже! Люди носят шлемы, это воины! Селение… Большой дом под желтой крышей… Я вспомнил! Это же… — Ремул замолчал.

— Не останавливайся, говори! — потребовал Востен.

— Это Гротхус Сарпесхусена, мы его видели прошлым летом! — воскликнул Ремул, — и я падаю! Земля! — ферран отшатнулся от бадьи с водой, упав задом на снег — будто инстинктивно опасаясь падения вперед.

Востен и Хродир подошли к нему и помогли встать.

— Что это было? — спросил Ремул.

— «Взор дождя», — сказал Востен, — ты, по сути, смотрел в одну большую каплю, падающую на Сарпесхусен. Вода в бадье отражает то же, что и капля.

— Так сейчас зима, — пожал плечами Хродир, — откуда капля?

Востен вздохнул и поморщился.

— Тебе действительно интересно? — спросил он, и, когда Хродир кивнул, продолжил, — тучи — это то же самое, что и туман. Туман — это мелкие капли воды, висящие в воздухе. Пролив жертвенную кровь, я сделал так, что мелкие капли соединились в большую, а тепло крови ушло на то, чтобы капля не превратилась в снежинку. Если бы я отправил снежинку — ее бы носило ветром, и мы бы ничего не разглядели.

Хродир уважительно покивал, а Востен обратился к Ремулу:

— Итак, мой ферранский друг, ты видел то, что происходит в Сарпесхусене прямо сейчас. Вспомни, что ты видел.

— Получается, я увидел… — Ремул сделал небольшую паузу, прикладывая пальцы к вискам, — что сарпески уже собрали часть дружины. Их селение просто кишело конниками и людьми в шлемах и кольчугах. Это явно не ополченцы и не пахотные клячи, это дружинники и боевые кони, я хорошо рассмотрел.

— Ты, главное, число их рассмотрел? — уточнил Хродир, который, кажется, понял, что произошло, — мне интересно, собрал Курсто дружину или еще собирает. Ты же хундрарикс, считать воинов на взгляд умеешь?

Ремул развел руками:

— Когда они в строю и под знаменами — умею, — сказал он, — а когда они просто беспорядочно роятся — да еще и я при этом на них с неба падаю — это уже сложнее.

— Хотя бы ориентировочно в сотнях сможешь сказать? — уточнил Хродир.

Ферран задумался. Считать «по головам» воинов было бесполезно, проще было примерно прикинуть количество коней, покрытых выделяющимися на снегу желто — коричневыми попонами. Напрягая память и произведя некоторые расчеты, Ремул сказал:

— Точно больше четырех сотен, — ферран пожал плечами, — точнее сказать не смогу, но то, что больше четырех сотен — это верно. Исходя из размеров Гротхуса сарпесков, а он такой же, как у нас, то есть у вопернов, это более-менее точное число.

Хродир качнул головой:

— То есть времени у нас нет вообще, — сказал он, — скорее всего, Курсто на нас пойдет сегодня или завтра, раз у него почти вся дружина в сборе…

— А это значит, что… — начал было Ремул, но Хродир его перебил:

— Что мы тоже выдвигаемся сегодня, — сказал рикс, — Востен, если ты воззовешь к огню, а точнее к теплу, тебя послушают?