Непризнанный рикс

Глава 11. Судьба покоренных

Главное селение сарпесков — Сарпесхусен — Ремул помнил по летнему походу. Тот поход, впрочем, не был полномасштабной завоевательной кампанией, а являлся традиционным для таветов набегом. Подойдя летом к этому селению, воперны ограничились тем, что перекинули через ограду горящие факелы, постреляли стрелами с зажженной паклей по соломенным крышам, а затем, заметив на недальнем выпасе огромное стадо, явно принадлежавшее сарпескам — переключились на эту добычу. Вместо штурма, который и не планировался изначально, Хельвик ограничился угоном этого стада на землю вопернов.

Сейчас же перед Хродиром стояла другая задача.

Дождавшись по совету Ремула ночи, и ничем не выдавая себя, воинство Хродира приблизилось к ограде Сарпесхусена — простому валу с частоколом, или, скорее, высоким тыном — и, одним броском преодолев это препятствие, ворвалось в селение.

Организованного сопротивления сарпески оказать не смогли. Многие из них выбегали из домов с оружием — щитами и копьями — и тут же падали под мечами Хродировой дружины. Судя по всему, дружинников у сарпесков в селении почти не было — только Гротхус защищали воины с мечами и в доспехах — поэтому, как и предполагал Ремул, селение стало легкой добычей. Несколько домов сгорело, однако Хродир, помня о том, что в этих домах надо было впоследствии разместить его людей, запретил жечь селение; его запрет, однако, не касался грабежей — и дружинники взяли свою законную добычу.

Востен помог и в этот раз — как только начался штурм, небо, закрытое тучами, прояснилось, и полная луна осветила поле боя. Это сильно облегчило вопернам схватку среди незнакомых построек.

Когда пал последний защитник Гротхуса сарпесков, Хродир сам вышиб дверь в личные покои Курсто и выволок за волосы в Большой зал дочь сарпескарикса — славящуюся среди всех восточных таветских племен своей красотой Фертейю. Удерживая ее за волосы, рикс назвал ее при дружине своей добычей и отправил назад в покои, приставив стражу. После этого он доверил Ремулу организовать караулы, а сам, утомленный дневными и ночными делами, направился в покои бывшего сарпескарикса.

Утром проснувшийся Ремул вышел из комнаты, которую взял себе в Гротхусе, и отправился в Большой Зал. В зале на кресле с искусной резьбой, то есть троне сарпесков, еще вчера принадлежавшем Курсто, сидел довольно улыбающийся Хродир. У кресла стояли два дружинника — почетная охрана, как и положено риксу. У ног его сидела на полу Фертейя с заплаканным лицом, причем нога Хродира покоилась на плече девушки. Ремул брезгливо поморщился от такого зрелища, в очередной раз подумав, что по-настоящему таветом ему всё же стать не суждено.

— Брат Ремул! — воскликнул рикс, — как спалось?

— Без снов, брат Хродир, — махнул рукой ферран, — устал за вчера, как пёс.

— Я тоже устал, — довольно улыбнулся Хродир, выразительно посмотрев на Фертейю, — ночью.

Ремул покачал головой, но промолчал.

— Садись, — Хродир показал на скамью рядом с собой, — поговорить надо.

Ремул сел на указанное Хродиром место. Между ним и троном рикса находился небольшой ковер, или, скорее, тканевый гобелен, на котором горкой лежали серебряные и золотые изделия — добыча Хродирова воинства в Сарпесхусене. Была ли это доля рикса или вся добыча, которую рикс должен был делить среди дружины — Ремул не знал.

— Ремул, — сказал Хродир, — мне нужен твой совет.

— Что волнует тебя? — спросил Ремул.

Хродир вздохнул.

— Думаю, что делать с сарпесками, — пожал плечами он, — с одной стороны, их бы надо принести в жертву Сегвару, Дарующему победу. С другой же стороны, среди моих людей не так много тех, кто умеет обрабатывать землю, сеять и собирать урожай — ты же знаешь, со мной пошли в основном воины. А у сарпесков, несмотря на то, что они считаются охотниками, есть и пригодные для обработки поля, и большие выпасные луга, и люди, которые умеют их обрабатывать. Как ты думаешь, не будет ли нарушением воли Богов и Предков, если я не принесу весь этот народ в жертву, а частично оставлю их как рабов?

Ремул покачал головой.

— Брат Хродир, — сказал он, — почему ты считаешь, что Боги и Предки велят принести весь народ в жертву?

— Потому что раньше так было, — сказал Хродир, — даже то, что я забрал себе их дома — это не совсем правильно. Мы взяли их силой оружия, нам ниспослал победу Сегвар — Отец Битв и Кормитель Мечей, и мы должны принести ему жертву. Сегвар дал — верни Сегвару Сегварово. Предки так делали. Что дал Сегвар — отдай Сегвару, а в нашей победе без Сегварова вмешательства явно не обошлось.

— Извини, — уточнил Ремул, — ты считаешь, что Сегвар дает, только чтобы потом забрать?

— Я никак не считаю, — мотнул головой Хродир, — так считают Предки, ибо они так делали всегда, если вмешательство Сегвара было очевидным.

То, что Хродир не до конца прав даже по Таво, было Ремулу ясно; непонятно было, откуда в нем проснулась такая кровожадность. В том, чтобы пожертвовать целым племенем, Таво необычного не видело; однако такая жертва применялась лишь тогда, когда рикс победителей обещал эту жертву Сегвару за победу, а ничего такого Хродир перед битвой не делал.

Таветы долгое время знали только два типа войны: весьма часто применявшийся набег и весьма редко случавшаяся война на уничтожение. Завоевательных войн таветы до прихода ферранов не знали; самой масштабной по-настоящему завоевательной войной было, пожалуй, заселение Таветского леса больше двух тысяч лет назад. Лишь тогда предки нынешних таветов не только брали землю, но и ассимилировали те кулхенские рода, которые остались на этой земле после ухода основной массы кулхенов на запад, через Аре. Лишь в последнее время — уже после подвигов Туро Могучего — некоторые южные таветы, приняв участие в ферранских походах как союзники, познакомились с завоевательной войной. Хродиру, впрочем, идея завоевательной войны была вовсе незнакома — а оттого и не знал рикс, что делать с покоренным народом.

— А мой совет тебе зачем тогда? — пожал плечами Ремул.

— Понимаешь, в чем дело, — Хродир склонил голову, — я теперь не знаю, кто я. Я тавет и вроде как воперн, хотя и не воперн — я же ушел от них. Я сижу на троне Сарпескарикса, но я не Сарпескарикс хотя бы потому, что я не сарпеск. Но кое-что у меня всё-таки есть, — и Хродир достал из-под ворота имперский жетон, который он, оказывается, носил на шнурке на шее, — и мне интересно, как бы поступил на моем месте имперец. Не тавет, не ферран, а имперец.

Ремул улыбнулся. В общем-то, центуриону не хотелось бы допустить жертвы целого народа, тем более, что от живых и покоренных сарпесков выгоды было гораздо больше, чем от принесенных в жертву по неверно истолкованным Хродиром кровавым обычаям таветов.

— Мы редко уничтожаем завоеванные народы, — сказал Ремул, — зачем резать на мясо дойную корову?

— Поясни, — попросил Хродир.

— Мы завоевываем народы не для того, чтобы просто принести их в жертву, — сказал центурион, — то есть, конечно, мы после победы приносим жертвы Богам, даровавшим нам ее — но мы считаем, что Боги даруют нам и военную добычу вместе с победой, а отдавать назад подарки, по нашим обычаям, значит оскорбить дарующего. Мол, не нужен нам такой подарок. Поэтому нам и в голову не приходит приносить в жертву всю добычу целиком, хотя я знаю, что у таветов иногда так и делают.

Хродир нахмурился:

— А что означает слово «завоевывают», которое ты употребляешь? — спросил рикс.

— Подчиняют своей воле силой оружия, — ответил Ремул, — если какой-нибудь народ пошел против интересов Империи, но при этом у этого народа есть какие-то ценности — земля, богатства — мы завоевываем этот народ. Мы убираем правителя этого народа, вместо него ставим либо своего наместника — если земли этого народа присоединяются к Империи — либо верного нам правителя, если эта земля империи не нужна. Богатства народа мы забираем себе как военную добычу. Тех, кто сражался против нас, мы обычно обращаем в рабство, строптивых и непокорных — казним. Народ облагается данью, которую выплачивает нам.

— Данью? — Хродир удивился незнакомому слову.

— Если говорить привычными тебе словами, — уточнил Ремул, — на народ налагается вира за поражение в войне. Но это только в том случае, если земля покоренного народа не присоединяется к Империи. Или, снова привычными тебе словами — мы с этого народа собираем полюдье.

— Сложно это всё, — поморщился рикс, — а с пленными вы что делаете?

— Большую часть обращаем в рабов, — ответил ферран, — некоторых казним, некоторых берем себе на службу. Зависит от пленного.

Хродир некоторое время помолчал, приглаживая пальцами усы.

— Брат Ремул, — сказал он, — что бы ты сделал сейчас на моем месте? Как бы ты поступил с сарпесками?

Ремул усмехнулся.

— Я бы постарался сделать так, чтобы сарпески полностью тебе подчинились, признали тебя риксом, — сказал центурион, — я бы перевез сюда всех своих людей, находящихся в деревне Хадмира, и разместил бы их в Сарпесхусене. Я бы послал людей по всем отдельным родам сарпесков и сказал им, что рикс сменился, а тех родовичей, кто будет возмущаться — казнил бы на месте, а их род отдал бы родовичу из тех, кому ты доверяешь.

— Предки так не делали, — мотнул головой Хродир, — и я не думаю, что у меня получится. Понимаешь, таветы — это много племен, а каждое племя когда-то было родом. Все люди племени — друг другу родичи, хотя и не всегда помнят, кто у них общий предок. Вот представь себе: воперны, например — это волки, а сарпески — это олени; приходит волк к оленям и говорит: я теперь ваш рикс. Олени от этого сбросят рога и станут волками? Или волки отрастят копыта и станут оленями? Я уже говорил: я не могу стать сарпескариксом, потому что по крови я не сарпеск; сарпески не могут стать людьми рикса из вопернов, потому что они не воперны. Именно поэтому предки приносили покоренных врагов в жертву, убивая их род и утверждая свой на новой земле.

Воцарилось молчание.

— Я знаю, кто мог бы нам помочь, — сказал Ремул, — крофтманы. Орто, например, знает всю историю таветов — наверняка он знает и то, действовали ли предки как-то еще, кроме принесения всех врагов в жертву.

— Орто не пошел с нами, — ответил Хродир, — и я его понимаю. Он очень стар и не вынес бы дороги. Скорее всего, выжил кто-то из крофтманов сарпесков — но я им не доверяю, они всякого нарасскажут… Где бы нам найти…

И тут оба собеседника хором сказали:

— Востен!

Колдуна тотчас вызвали в Зал, и через пару минут он присоединился к беседе. Хродир и Ремул объяснили ему суть вопроса, и мудрец, помолчав несколько мгновений в раздумье, сказал:

— Рикс Хродир, — Востен присел на лавку рядом с Ремулом, — мне кажется, ты и сам ответил на свой вопрос. Как ты верно заметил, нельзя считать тебя ни воперном — ибо ты отрекся от них, ни сарпеском — ибо ты не сарпеск по рождению. Но и ты, и твои люди, и сарпески — вы все всё-таки дальние родичи, ибо вы все — таветы. Вы говорите на одном языке и выглядите одинаково, в сравнении с иными народами. Загвоздка лишь в том, что те таветы, которых ты покорил, считают себя отдельным племенем — сарпесками.

— Так любое племя считает себя одновременно и таветами, и отдельным племенем внутри таветов, — сказал Ремул, — это нормально для вар… для жителей Севера.

— Ремул, в этом и корень проблемы, и ее решение, — наставительно поднял палец мудрец, — достаточно лишь разрушить представление сарпесков о том, что они в первую очередь — сарпески, и лишь во вторую — таветы, и они останутся просто таветами — а отчего бы одним «просто таветам» не признать риксом другого «просто тавета»? Тем более, что Хродир как раз и есть тот самый «просто тавет» — он уже не воперн, о чем, полагаю, необходимо сарпескам донести.

— Что ты предлагаешь? — спросил Хродир, — как я смогу убедить оленей, что они — не олени?

Мудрец расплылся в улыбке.

— Юное создание, — обратился он к сидящей у ног Хродира девушке, — скажи мне, какое оскорбление никогда не потерпели бы твои предки?

Девушка демонстративно отвернулась.

— Отвечай мудрецу! — крикнул Хродир и толкнул девушку ступней — несильно, но достаточно, чтобы она, потеряв равновесие, упала на ковер.

— Нет необходимости обижать эту красавицу, — сказал Востен, поднимая руку в останавливающем жесте, — я предлагаю нам всем сейчас пройти в Священную Рощу сарпесков — там, я думаю, мы всё и увидим. И да, Хродир, распорядись, чтобы туда… — Востен некоторое время подбирал подходящее слово, — пригласили и выживших мистуров сарпесков. Я думаю, они невольно нам помогут.

Кто конкретно из сарпесков являлся мистуром, воины Хродира разбирать не стали, а попросту похватали из домов самых пожилых сарпесков, каких смогли найти — в результате собрав два десятка убеленных сединами старцев. Этих старцев и пригнали в Священную Рощу сарпесков. Может, это место когда-то и было лесной рощей, однако сейчас так называлась огороженная круглая площадка недалеко от Гротхуса. На этой площадке находились изваяния Богов и Предков — тех, кому поклонялись сарпески.

Оставив старцев снаружи площадки, так, чтобы им было видно происходящее, Востен, Хродир и Ремул стали осматривать изваяния. Сами статуи представляли собой деревянные столбы — или, скорее, очищенные от коры деревья — покрытые искусной резьбой; они являлись, насколько это позволяло мастерство варварских ремесленников, изображениями Богов и Предков. Подобные Рощи обычно начинались с одного дерева, схожего какими-то чертами с определенным божеством; впоследствии вокруг этого дерева, искусно обработанного резчиками, устанавливались иные — в честь других божеств.

— Так, — сказал Хродир, осматривая изваяния, — это — Сегвар, Дарующий Победу, Отец Воинств и Кормитель Мечей, — Хродир поклонился изваянию, — это — Хитейр, Гонитель Туч и Податель Дождя с молниевым двузубцем, — рикс опять поклонился, — это — Тронара, жена Хитейра и Мать Урожая с листьями и колосками, это — Релева, Дева-Охотница, Гонительница Добычи и Кормящая-с-Копья, это — Нотар, Повелитель Рек, держащий чашу с Источником Мудрости, это — Сольвир с Небесным Очагом… а это кто?

Все осмотренные и перечисленные Хродиром изваяния были щедро украшены — и искусной резьбой, и самоцветными каменьями в глазах, и посеребренными волосами и бородами, если борода полагалась божеству. Однако этот идол был украшен гораздо лучше. Волосы и усы статуи были не серебряными, а золотыми, в глаза были вставлены не банальные кругляши бирюзы, а настоящие сапфиры, а резьба была столь тонкой, что каждая черточка на лице полностью повторяла морщины живого человека. Изображенное божество держало в руках связку стрел, также обильно украшенных золотом и резьбой, а у ног статуи лежал, обвивая сапоги, искусно вырезанный из того же ствола дерева волк. Судя по всему, волк был изображен мёртвым — глаза закрыты, на шее глубокая рана. Само дерево, из которого была изготовлена эта статуя, было светлее, нежели остальные — однако дело было не в свежести, а в породе древесины.

— Кто это? — спросил Хродир, — я знаю всех наших Богов, но этого — не знаю. Ни у кого из Богов нет такого атрибута — связка стрел. Да и мёртвый волк…

— А ты догадайся, — улыбнулся Востен, — вспомни Богов и Предков в вопернской Священной роще.

Хродир стал, загибая пальцы, про себя перечислять изваяния, стоящие в такой же Роще у вопернов, а Ремул, повернувшись к Востену, сказал:

— Я, похоже, понял, — ферран дотронулся до изваяния, — это не Бог. Это Предок. Я думаю, это прародитель сарпесков.

— Признаю твою мудрость, молодой ферран, — с улыбкой сказал Востен, — ничем иным, кроме как прародителем сарпесков, этот идол быть не может. Скорее всего, под ним — могила или кенотаф реально жившего раннего сарпеска, не исключено, что основателя рода. А теперь вопрос — как лишить сарпесков их «сарпесковости», если их прародитель, их объединяющее начало — вот оно, прямо перед нами?

Хродир нехорошо улыбнулся и крикнул дружинникам, чтоб те несли его секиру — скорее ритуальное, нежели боевое оружие. Старцы сарпесков негодующе зашумели и попытались пройти в Рощу — но дружинники Хродира остановили их древками копий.

Ремул спросил колдуна:

— И как же это сделать? Неужели достаточно просто свалить эту статую, чтоб сарпески перестали быть сарпесками?

Востен поудобней оперся на посох — то самое копейное древко, которое он несколькими днями ранее обработал резцом.

— Рикс Хродир, — сказал колдун, — разреши, я скажу тебе кое-что без лишних ушей.

Хродир кивнул и жестом подозвал Востена.

Подойдя к риксу, Востен наклонился к нему — так, чтоб было слышно лишь собеседнику — и тихо сказал:

— Повремени пока, не убивай это изваяние, — и, видя удивление на лице рикса, добавил, — я считаю, что это лучше сделать в присутствии пленных дружинников сарпесков, а еще лучше — при главах их родов. Поверь, это будет намного полезней.

— Но если можно прямо сейчас… — начал было рикс, но Востен его прервал:

— Сделаешь это прямо сейчас — многое потеряешь: упустишь добрую возможность. Всё увидишь, Хродир. Просто вызови сюда Хелену с пленными, и тогда сруби идола при них.

— Послушаю твой мудрый совет, — сказал Хродир.

С этими словами рикс, оставив Ремула и Востена, направился в Гротхус.