Непризнанный рикс

Глава 32. Рассказ о победе

Очнулся Ремул в незнакомой комнате-светлице.

Дощатый потолок был непривычного светло-орехового цвета — и оказался первым, что увидел ферран, открыв глаза. Солнечные лучи проходили сквозь окна и ложились на потолок широкими полосами — значит, было либо раннее утро, либо вечер. Ремул попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на эти окна — но мир вдруг закружился, и он глухо застонал, снова закрыв глаза.

— Квент, — вдруг услышал он голос Хелены, и пшенично-золотые волосы защекотали его щеку, — Квент, ты проснулся? Ты ожил? — Хелена говорила взволнованно, голос ее немного дрожал, но и радостные нотки слышались в нем.

Хелена нежно положила ладонь на скулу и щеку Ремула и погладила кожу жениха большим пальцем. Ремул немного пошевелил головой, не открывая глаз.

— Вроде жив, — с трудом сказал он. Губы и горло пересохли, говорить было трудно, и Ремул, пожевав губами, попросил воды.

Рука Хелены пропала с его щеки, а затем губ коснулся край глиняной кружки. Почувствовав воду, Ремул втянул ее коротким, небольшим глотком, растер влажным языком нёбо, а затем глотнул еще раз — теперь более жадно. Допив всю воду из кружки, Ремул открыл глаза. Голова теперь почти не кружилась, мир перестал напоминать яркую праздничную карусель и стал, как ему и положено, неподвижным.

— Где мы? — спросил Ремул.

— В Марегенбурге, — Хелена поставила кружку на скамью рядом с ложем и снова положила ладонь на щеку феррана, — в палатах Таргстена.

Ремул пожевал губами. Лоб его прорезала морщина — ферран напрягся, о чем-то вспоминая…

— Так Таргстен же мертв, — сказал он, — и палаты — не его.

Хелена улыбнулась.

— Я просто не так сказала, — она чмокнула Ремула в кончик носа, — правильней было бы сказать «в палатах марегарикса». Представляешь, я раньше про такое только слышала!

— Про какое? — с каждой фразой Ремулу всё проще давалась речь, тем более, когда тема разговора была легкой и радостной, — про что ты раньше только слышала?

Хелена уселась поудобней.

— Представляешь, — сказала она, — дом, в котором мы сейчас сидим, построен из трех домов друг на друге! Никогда такого не видела!

— Три этажа? — уже ясным голосом переспросил Ремул, а затем понял, что произнес слово «этаж» по-феррански — таветский эквивалент этого слова был ему незнаком.

Хелена улыбнулась.

— Я не знаю этого слова в ферранском, — сказала она.

Ремул с усилием улыбнулся в ответ и объяснил, что такое этаж.

— Ну да, я про это и говорю! — сказала Хелена, — три пола под одной крышей, а размером — с Большой дом Сарпесхусена!

Ремул окончательно проснулся и даже попытался приподняться — почти получилось; голову удалось приподнять на целую ладонь, но затем сил хватило только на то, чтобы не потерять сознание и снова упасть в подушку.

— Лежи, — сказала Хелена, — Востен говорит, тебе отлежаться надо.

— А где, кстати, Востен? — спросил Ремул, — и Хродир? И остальные — Рудо, Хадмир, Гронтар, Хальнар, все?

Хелена улыбнулась:

— Пируют внизу, — сказала она, — там огромный зал, больше нашего в Сарпесхусене. Отмечают победу и Новый Дом.

— Новый Дом? — непонимающе переспросил ферран, — это как?

— Марегенбург теперь наш, — терпеливо пояснила Хелена, — ты разве не помнишь такой же пир в Сарпесхусене?

Ремул поморщился:

— Пир помню, но… — он замолчал на пару мгновений, — хотя да, слова «Новый Дом» там тоже звучали.

Дверь в светлицу открылась, и на пороге возникла незнакомая Ремулу рабыня-служанка. Одета она была в коричневую с тонкой красной полосой сорочку — что выдавало в ней марегское происхождение.

— Рикс Хродир велел спросить о брате, — с поклоном сказала она, когда Хелена вопросительно посмотрела на нее.

— Скажи риксу Хродиру, — ответила Хелена, — что Ремул пришел в себя, но встать еще не может.

Служанка быстро удалилась.

— Как закончился бой у холма? — спросил Ремул, — как мы взяли Марегенбург?

Хелена усмехнулась.

— Я думаю, тебе Хродир лучше расскажет, — сказала она, — да и не могу я тебе всё рассказать, потому что без меня Марегенбург брали.

— Как это без тебя? — спросил Ремул.

Невеста феррана вздохнула.

— Когда мареги побежали, — с некоторым сожалением сказала она, — все наши, кто мог в седле держаться — вскочили на коней и рванули вдогон. Кому коней не хватило — пешком пошли…

— Погоди-погоди, — перебил Ремул, — последнее, что я помню — как я убил, похоже, Таргстена. Там еще где-то полсотни конников-марегов в наше ополчение врубились на правом фланге…

— А, извини, — Хелена умилительно подняла брови домиком, — я упустила, что ты не до конца бой видел. В общем, конную дружину Таргстена ополченцы частью на копья надели, частью прогнали; правофланговую дружину марегов почти всю изрубили, причем там сам Хродир постарался — рубил аж двумя секирами сразу, а то, что осталось от левофланговой, мы по большей части в полон взяли.

Ремул поморщился:

— Ты про нашу ориентацию по флангам или про их? — сказал он, — у меня картина не складывается.

— Про нашу, — сказала блондинка, — или тут по-другому надо?

Ферран аккуратно помотал головой:

— Да всё равно, — сказал он, — просто уточняй, а то я действительно не понял, как мы порубили застрявших в болоте. И что там с двумя секирами?

— Ну, ты же знаешь секиры Хродира, — Хелена жестом изобразила изгиб секирного лезвия, — одна старая, вроде мирийская, а вторая когда-то Таргстеновой была. Вот Хродир ими обеими сразу и махал — только головы и руки летали.

Ремул прикрыл глаза, пытаясь представить, каким образом можно орудовать двумя секирами сразу, и улыбнулся:

— Как это? Нет, я не сомневаюсь в силе рук своего брата, но две тяжелых секиры… Он не похож на великана вроде Фламмула, как он смог так рубить?

Девушка усмехнулась.

— Да Востен что-то наколдовал, — махнула она ладошкой, — это тебе лучше у Хродира или у самого Востена спросить, как так получилось. Ладно, ты же про бой хотел узнать? Так вот, когда мареги побежали — а побежали они почти все, кроме того отряда, который на нашем левом фланге в болоте застрял — те наши, которые в седле могли держаться, рванули за бегущими. И Харр со своими волками из леса выбежала — и тоже вдогон рванула, и говорят, что она самого Атмара сразила.

— Убегающего? — спросил Ремул.

— Не знаю, — пожала плечами Хелена, — в общем, дружинники оконь вдогон рванули, ополченцы пешком, но осталось много раненых — и наших, и марегов.

— И ты осталась с ранеными? — догадался Ремул.

Хелена кисло улыбнулась — было видно, что она явно сожалеет о том, что не приняла участие в погоне.

— Хродир, как узнал, что Снежок… что нет больше Снежка, приказал мне остаться, — вздохнула она, — говорит, отправишь раненых в Сарпесхусен — тогда и едь за нами в Марегенбург. Дал в охрану двух дружинников из наших, из вопернов, и ускакал вдогон отступающим марегам.

— Как нет Снежка? — похлопал глазами Ремул, — под тобой коня убило?

Хелена грустно вздохнула.

— Долго рассказывать, — сказала она, — ты не бойся, я не пострадала. Мне больно только из — за того, что Снежок теперь не со мной.

Хелена на миг отвернулась от Ремула, быстрым движением вытерла щеку рукавом и вновь повернулась к жениху.

— В общем, велел мне Хродир остаться на поле и позаботиться о раненых.

— И ты даже не возражала? — поднял брови Ремул, — вот уж не думал, что ты по своей воле пропустила бы погоню за разбитым врагом и взятие целого бурга — не каждый такое видел.

Хелена шмыгнула курносым носом.

— Ты бы видел лицо Хродира, когда он мне приказ отдавал, — сказала она, — ты же знаешь, что Хродир всегда меня оберегал, и нет для меня никого ближе, чем он. Ну, разве что ты. Но тогда… Квент, я по-настоящему испугалась. Хродир весь в крови, борода аж алая, со шкуры на герулке чуть не потоком кровь льет, и глаза… Квент, они светились. Нехорошим таким, темно-красным цветом, как закат, или как остывающий костер… Я испугалась.

Ремул поморщился и улыбнулся:

— Иди ко мне, — сказал он, и Хелена улеглась рядом, нежно и осторожно прижавшись к жениху и положив руку ему на грудь.

— Я не знаю, что это было, — продолжила Хелена, — но мне показалось, что Хродир тогда как бы и не собой был. То есть это, был, конечно, Хродир, но… но и не он. Даже голос немного другой был.

— И кто же это был, если не Хродир? — с улыбкой спросил Ремул.

Хелена покачала головой:

— Не знаю, — сказала она, — что-то… Не наше. Не живое. Не человеческое, что ли…

Хелена замолчала, о чем-то задумавшись.

— Ладно, может, и показалось, — сказала через пару мгновений она, — в общем, погналось наше войско вслед за марегами, а я осталась на холме. Собрали мы с теми женщинами, что в нашем обозе были, вокруг себя тех раненых, что на ногах стояли, но не пошли марегов догонять — сотни три таких оказалось, и мы занялись остальными ранеными.

— Занялись? — переспросил Ремул.

— Я отправила одного легкораненого верхом в Сарпесхусен — сообщить о нашей победе, и сказать, чтобы еще возов подогнали — тяжелораненых домой вести, — пояснила Хелена, — и мы начали собирать тех наших раненых, что идти не могли.

— А не наших? — вздохнул ферран.

— Ну, кто не сопротивлялся — тех тоже собирали, — криво усмехнулась таветка, — а кто пытался мечом или копьем отмахиваться — тех добили. Ну и тех, кто совсем уж безнадежен был — чего им мучаться, раз им уже не помочь…

Ремул, по идее, должен был уже привыкнуть к тому, что нравы таветов всё — таки отличаются от того, что ферраны считают нормой цивилизованности. Хоть и пытался он изо всех сил научиться мыслить, подобно обретенным друзьям и названным родичам, но вот в такие моменты — когда его нежная беляночка, его любимая Хелена говорила о беспомощных, раненых людях, как о простом скоте, посланном на бойню — в такие моменты холодок пробегал вдоль его спины.

— И наших тоже добивали таких? — поднял брови Ремул.

— Наших — нет, — сказала Хелена, — я все — таки верю в сарпесских крофтманов, вдруг да и вытянут многих. Дождалась я новых возов из Сарпесхусена — их сама Фертейя, кстати, сопровождала. Проследила я за тем, чтобы раненых погрузили — и мы с Фертейей сюда, в Марегенбург, выехали. Тебя, естественно, с собой повезли, а не в Сарпесхусен отправили. Не отпустила бы я тебя даже на минуту, а Хродир мне сказал, чтобы я с Холма в Марегенбург, а не в Сарпесхусен, ехала. К тому же Востен здесь, а я ему больше верю, чем обычным крофтманам.

Ремул поморщился:

— Это ж сколько я без сознания был? — спросил он, — ты же минимум день описываешь…

Хелена чуть приподнялась, опираясь локтем на постель, и серьезно взглянула ему в глаза.

— Три дня, — сказала она, — сейчас вечер третьего дня после битвы. Раненых мы собирали вечером, пока еще светло было; возы уже в темноте прибыли, так что в Сарпесхусен мы отправили их ночью, и ночью же мы с тобой и Фертейей поехали сюда. Здесь мы оказались к обеду следующего дня — то есть позавчера, и Востен сказал, что ты должен очнуться через два дня, то есть сегодня. Велел тебя до этого не будить, — Хелена положила ладонь ему на щеку.

Дверь распахнулась с шумом, заставившим Хелену быстро обернуться.

— Брат! — в комнату ворвался Хродир, и от рикса пахло мёдом и копченым мясом, — брат, ты ожил!

Победоносный рикс был в развязанной на груди блузе ярко-алого цвета — явно окрашенной ротварком наилучшего качества, и, следовательно, являвшейся либо подарком рафаров, либо трофеем от марегов; заправленные в мягкие сафьяновые сапоги штаны из синего шёлка Ремул тоже до этого не видел.

— Тихо ты! — крикнула на брата Хелена, — Квент только что проснулся, ему всё еще плохо — встать не может. От твоего крика вряд ли ему лучше станет.

Хродир выставил вперед ладони в шутливо-защитном жесте, и на его запястье звякнули друг о друга браслеты, витые из искусно гравированной толстой золотой проволоки:

— Хорошо-хорошо, — сказал он, — всё, говорю теперь тихо. Востен! — негромко позвал он.

В комнату вошел мудрец — от него также пахло мёдом, отчего у Ремула, не принимавшего пищу уже три дня, забурчало в животе. Колдун, похоже, тоже не терял времени даром в плане участия в дележе добычи: старый потертый балахон он сменил на новый, из светлого льна, а длинные волосы убрал не тесемкой, как раньше, а золотым обручем-тиарой.

— С пробуждением, Ремул, — сказал Востен, — как себя чувствуешь?

— Кушать хочу, — улыбнулся ферран, — и голова слегка…

— Болит или кружится? — уточнил Востен.

— Скорее кружится, — сказал, чуть подумав, Ремул, — и встать не могу.

Хродир и Востен переглянулись — взгляд рикса был встревоженным, взгляд колдуна — спокойным.

— Пальцами на ногах можешь пошевелить? — спросил Ремула мудрец.

Ремул попробовал и кивнул. Пальцы двигались, подчиняясь воле хозяина, но слегка затекли. Востен удовлетворенно улыбнулся.

— Пара дней еще, — сказал он, — через пару дней Ремул сможет встать. Но поесть можно и даже нужно уже сейчас, хоть и не за пиршественным столом.

— Я сделаю всё, что надо, — сказал Хродир, — хоть сюда пир перенесем.

Востен снова улыбнулся и чуть поморщился — мол, не нужно весь пир сюда тащить.

— А все остальные внизу пируют? — спросил Ремул.

— Кого ты имеешь в виду? — уточнил Хродир.

— Рудо, Хадмир, Хальнар, Харр, Гронтар, Уртан, — перечислил Ремул, — надеюсь, все целы?

Хродир начал перечислять, загибая пальцы:

— Рудо я отправил в Сарпесхусен, — рикс загнул один палец, — Фертейя-то здесь, и надо, чтобы за Сарпенхусеном кто-то присмотрел. Кроме Рудо и Гронтара, я мало кому из сарпесков могу верить, но целый Сарпесхусен я могу доверить из них только Рудо. Хадмир сейчас пытается понять, что из себя представляет Марегенбург в смысле амбаров, кузниц, выпасов и прочего такого — никто, кроме него, не справится, — Хродир загнул еще палец, — Хальнар тоже на пиру, пытается одновременно сохранить трезвость и показать удаль в употреблении мёда. Гронтар и Уртан на пиру, хвалятся своими подвигами и ранами наперегонки. А Харр еще позавчера, как мы Марегенбург взяли, хвостом махнула и ушла со своими, сказав, что через пять дней вернется, — Хродир закончил, показав кулак — пять загнутых пальцев.

Ремул улыбнулся.

— Расскажи, как Марегенбург взяли, — попросил ферран.

Хродир сел в ноги постели Ремула, указал Востену на скамью — мол, чего стоишь, садись, и спросил:

— Я так понимаю, тебя же не в конце битвы оглушило? — Хродир почесал затылок, — то есть, что последнее ты помнишь?

Ремул поморщился.

— Я несколько минут назад рассказывал это Хелене, — сказал он, — последнее, что я помню — как я убил Таргстена.

— Хм, — сказал Хродир, — тогда слушай.

И рикс рассказал о событиях, произошедших на поле у Утганова Холма — с гибели Таргстена до бегства ополчения марегов. Рассказывал он не только по своим собственным воспоминаниям — эти воспоминания, несмотря на свежесть, казались самому Хродиру какими-то неясными и отрывочными; основную часть его рассказа составлял пересказ того, что доложили ему Гронтар, Рудо и Уртан. Отдельно Хродир похвалил Хелену, без вклада которой, со слов рикса, победы бы не было. Ну, и без действий Востена, конечно — о чем Хродир выдал такую по-варварски пышную речь, что Востен смущенно улыбался в бороду с минуту. Ну, еще Харр помогла — правда, ей во враги достались ополченцы, но и в общую победу она вклад внесла не последний.

— Понятно, — сказал Ремул, когда Хродир закончил на бегстве марегов — ополченцев, — а как вы Марегенбург взяли? Как штурмовали-то?

— А никак, — хохотнул Хродир, — штурма не было.

Ремул вопросительно поднял бровь.

— Когда мареги побежали, — начал Хродир, — Харр со своими волками сразу вдогон рванула, а точнее — это она и сделала так, что ополчение марегов побежало. Я в это время был на правом фланге, вместе с нашими вопернами и рафарами — мы уже добивали левую дружину марегов. Мы их окружили, так что там мало кто уцелел, ну да я не об этом. Когда я увидел, что марегское ополчение бежит — да еще и всё сразу — я тоже за ними сразу бросился, всё равно справа бы и без меня справились. Потом слышу — меня зовут сзади, оборачиваюсь — Хелена. Как я ее услышал — до сих пор не пойму. В общем, подъехал я к Хелене, а она мне на тебя показывает — ты без сознания на земле лежал. Я с коня соскочил, тебя потормошил — ты в себя не приходишь; тогда я Хелене сказал, чтоб о тебе, а заодно о других раненых, позаботилась, и чтоб за новыми возами в Сарпесхусен послала.

— Ну, об этом мне уже и сама Хелена рассказала, — вздохнул ферран, — ты лучше расскажи о Марегенбурге.

— Так я и рассказываю, — пожал плечами рикс, — короче, оставил я Хелену на холме, хотел и Востена оставить, чтоб о тебе и других раненых позаботился — а потом понял, что так марегов упустим. И Востен сказал, что ты, Хелена, сама вполне справишься, а сам он лучше поможет с погоней.

— Точно, — подтвердил Востен, — согласись, не справился бы ты без меня.

Хродир хохотнул.

— Востен прав, — сказал он, — короче, кто в седло сам залезть мог из наших да рафаров — те в седло залезли, и за марегами вдогон пустились. Мареги-то нам десятка четыре хороших коней оставили, да у нас еще были — в общем, сотни две конной погони получилось. Да еще Хадмир собрал пешцев — уцелевших и легкораненых, и вслед за нами пошел.

— Даже никого не оставил Хелене с ранеными помочь? — спросил Ремул.

— Оставил пару десятков, — махнул рукой Хродир, — Уртана вон ранило — топором ключицу сломало — так что он за старшего от них остался в помощь Хелене. Так вот, гнали мы марегов ровно по той же дороге, какой они к Холму пришли — до самого Марегенбурга. Порубили их, наверное, сотнями — по всей дороге их туши лежат. Кто с дороги в лес сбегал, того, судя по звукам, Харровы волки рвали, так что, я думаю, мало кто целым ушел. В общем, закончились марегские беглецы уже по темноте, когда до Марегенбурга еще где-то час скакать оставалось.

— Жаль, — вставил Ремул, — лучше было бы хоть немного их живыми оставить.

— Зачем? — пожал плечами рикс, — на память о войске марегов?

— Нет, — сказал ферран, — они бы до ворот Марегенбурга добежали, и стража перед ними ворота бы открыла — тут-то вы оконь на их плечах в ворота эти бы и ворвались. Ночь же, конную погоню не сразу видно.

Хродир фыркнул:

— Нет, мы хитрее сделали. Вернее, это Востен молодец, всё верно сделал.

Ремул посмотрел на колдуна.

— И к каким Богам ты воззвал? — спросил ферран у мудреца.

— К здравому смыслу, — сказал Востен, — Еще на поле у Утганова Холма я подобрал обе марегские сигмы — кабаньи башки на шестах. Когда мы к Марегенбургу подъехали, Хродир, как о воротах бурга задумался — хотел было их ломать, и попросил меня эту просьбу Богам высказать. Но я просто рассказал ему о подобранных сигмах…

— И мы изобразили возвращающихся с победой марегов, — вступил Хродир, — подняли обе сигмы, вроде как Гронтар — это Таргстен, а я — Атмар. В темноте, видимо, мы как раз за них сошли — ворота перед нами открыли, и мы просто въехали в Марегенбург безо всякого штурма. Я, признаться, как стены бурга увидел — думал, даже Востен не справится: в темноте верха стен видно не было, будто в небо они уходят. Если бы не подобранные сигмы — не знаю, что бы мы делали.

— И что, даже внутри сражения не было? — спросил Ремул, — вас же все равно узнали, когда вы въехали?

— Было, — сказал Хродир, — надо сказать, нам бы худо пришлось, если бы опять-таки не совет Востена.

— Я посоветовал не входить в бург, пока не дождемся наших пешцев, — пояснил Востен, — в итоге мы стояли в недальнем лесу несколько часов, но дождались подхода Хадмира — с восемью сотнями воинов.

— И они нам сильно пригодились, — снова подхватил Хродир, — потому что уже за воротами мареги поняли, кого запустили — и попытались эти ворота захлопнуть. Пришлось просто продавливаться сквозь ворота, чего только конными воинами сделать было бы невозможно. Меня чуть с коня копьем не сняли, Гронтара в плечо ранили — в общем, у ворот жарко было. Минут десять схватка шла, но в итоге, мы, кажется, перебили всех, кто пытался защищать от нас Марегенбург — тут остались одни раненные, женщины и старики.

— Наших много потеряли? — спросил Ремул.

— Здесь-то? — ухмыльнулся Хродир, — одного убитым, пятнадцать ранеными.

— А на поле? — уточнил ферран.

Сарпескарикс, победитель Таргстена, новый рикс рафаров и покоритель Марегенбурга помрачнел.

— Много, — сказал он, опустив взгляд, — очень много…