Непризнанный рикс

Глава 13. Полюдье

Наступила середина зимы — праздник Йоль.

В эту ночь, по поверьям таветов, один год сменялся другим, и тонкая стена между мирами духов и людей местами рушилась, так как ее хранитель как раз в это время отсутствовал — на смену хранителю одного года приходил хранитель года следующего. Даже солнце в эти дни выходило осветить землю лишь ненадолго, предпочитая беречь себя от возможного нападения обитателей иных миров. Уже через несколько дней отважные герои из числа ушедших Предков восстанавливали эту стену, провожая существ по своим мирам: случайно оказавшихся по ту сторону Стены людей герои выводили обратно в мир живых, а духов, проникших из-за Стены — гнали назад, в их обиталища; и горе тому, кто к концу недели Йоля оказывался не по свою сторону, ибо весь год ему предстояло провести в чужом мире. Вернуться из-за Стены таким, каким туда ушел, считалось невозможным. Таветы часто встречали потерявшихся в лесу людей, чем рассудок был безвозвратно утрачен из-за долгого пребывания в ином, отличном от нашего, мире.

Востен, едва лишь воинство Хродира освоилось на новом месте, в качестве своей доли добычи потребовал один из самых крупных домов в селении, и рикс, понимая величину заслуги мудреца в победе, без разговоров его просьбу удовлетворил. Дом состоял из пяти комнат — такое могли позволить себе далеко не все даже знатные таветы. Колдуну же дополнительные помещения пришлись весьма кстати. Когда Востен устроился в новом доме, его навестили Хродир и Ремул. Наибольшее впечатление на гостей произвело то, что Востен оставил себе в качестве жилой только одну комнату; еще одну он приспособил под рабочий кабинет, в котором поставил огромный — пока пустой — стол, а пол оставшихся трех комнат, не имеющих окон, засыпал толстым слоем песка.

— Комнаты с песком, — пояснил мудрец, — будут моими заклинательными покоями. На песке хорошо чертить… разное.

Праздником Востен воспользовался по-своему. Подтвердив уверенность Хродира в том, что таветы очень даже правы по поводу опасностей Йоля, колдун заперся на эту неделю в своем жилище и носа оттуда не показывал. Еду ему приносили к порогу дома, но когда он ее забирал — никто не видел.

Большинство таветов, впрочем, вели себя в Йоль примерно так же — старались лишний раз из дома не выходить, особенно ночью.

Именно в Йоль из проломов Межмировой Стены выходили такие существа, встреча с которыми не сулила человеку — да и любому обитателю привычного нам мира — ничего хорошего. Выходили они на охоту — а излюбленной добычей их была человеческая кровь, изысканное лакомство для обитателей Той Стороны.

Скептически ко всему антуражу Йоля относился, похоже, только Ремул. Конечно, у ферранов тоже были похожие поверия — и, разумеется, Ремул не сомневался, что жуткие Лемуры и Ламии вполне могут подстеречь ночного путника, однако в Дикую Охоту он не верил — несущиеся по небу мертвецы на мертвых конях, да еще в сопровождении не более живых собак — именно так таветы представляли себе иномировую охоту — представлялись центуриону совсем уж невероятным явлением.

Хродир поначалу пытался убедить Ремула, что необходимо всё-таки проявлять большую осторожность именно в эти дни, но эти разговоры приводили лишь к тому, что и сам Хродир всё меньше верил в реальность ужасов Йоля. Скепсис Ремула был весьма заразен.

На третий день праздника Ремул, встретившись с Хродиром за завтраком — оба обитали в Гротхусе — поделился одной мыслью, показавшейся Хродиру кощунственной, но дельной.

— Сейчас же все по домам сидят, — сказал ферран, — в том числе и сарпесские родовичи. Самое время их всех объехать.

Хродир едва не подавился:

— Так ведь по темноте ехать придется, — возразил он, — ну их, лучше подождем недельку.

Ремул фыркнул:

— Ты не понимаешь суть моей затеи, — ферран наклонился вперед, — родовичи сарпесков сейчас сидят по домам и боятся любого, кто не из их деревни — а вдруг это Дикая Охота к ним пожаловала? Представляешь, какое впечатление мы произведем, если сейчас к ним явимся?

Хродир задумался.

— Ну а смысл? — изрек рикс, — для полюдья сейчас не время — урожай-то осенью собирают. Что с них взять-то сейчас?

— А они что, не должны знать, что ты их новый рикс? — ответил Ремул, — и что ты бесстрашен настолько, что не боишься по лесу в Йоль передвигаться? К тому же соберем с них мех, шкуры то есть — сейчас как раз сезон, насколько я понимаю. И еще. Сколько было дружинников у сарпесков во время битвы на реке? Пятьсот. А мы знаем, что всего их около шестиста. Где-то двадцать из них оказались здесь, когда мы брали Сарпесхусен. А остальные где? Скорее всего, сидят по родам, а ведь их надо к присяге привести…

Рикс почесал затылок.

— Ну, допустим, о том, что я их новый рикс, они и так знают — после Клятвы, я думаю, им всё рассказали те, кто присутствовал, — Хродир неопределенно махнул в сторону двери, — а вот по поводу показать храбрость — это ты, наверное, прав. По поводу присяги оставшихся дружинников — это ты снова прав. Но без поддержки Востена я на такое не соглашусь.

Через час оба явились к Востену и рассказали о своем замысле. Колдун сел на лавку, некоторое время подумал и сказал:

— В принципе, идея мне нравится, — мудрец поерзал по шкуре, устилающей лавку, — но есть один момент. Ремул, ты зря не веришь таветским легендам. Им не одна тысяча лет. Если бы они врали во всем, их бы давно забыли. А как видишь, их помнят и ими руководствуются. Поверь мне, старому и мудрому, много повидавшему. Как я тебе уже говорил, многому тебе еще предстоит удивляться в этом лесу.

Ремул пожал плечами.

— Но идея хорошая, — снова заговорил Востен, — вот что: я, пожалуй, не против. С вами не поеду — я хочу использовать это время по-своему, уж больно оно удачное для моих занятий. Но вам двоим я дам то, что сможет вас уберечь от… самой серьезной опасности, что грозит с изнанки мира.

Колдун встал с лавки, подошел к сундуку — он достался Востену вместе с этим домом — и извлек из его недр свою единственную собственность — большую дорожную сумку, скорее даже мешок. Покопавшись в ней, он достал два простеньких медных колечка — такие продавались на любом торжище за сущие гроши — и вручил их риксу и центуриону.

— Проденете в них ремешки и повесите на шею, когда поедете, — сказал мудрец, — не снимайте за воротами человеческих селений, особенно ночью.

— А воинам моим такие же дашь? — спросил Хродир, — мы же не вдвоем с Ремулом поедем.

— Дал бы, — сказал Востен, — да нету больше. Достанете мне простых медных колечек — я их заколдую, как надо, но пока у меня их просто нет.

— Стальные не пойдут? — уточнил рикс, — я сейчас их из кольчуги…

— Только медные, — мотнул головой колдун, — литые, без разрыва. Как вариант — золотые. Стальные, тем более из кольчуги, не годятся…

Предстоящий путь Хродир проложил так, чтобы за один раз можно было объехать два-три рода, останавливаясь на отдых у самого отдаленного. Среди жителей Сарпесхусена, да и среди дружинников, перешедших к Хродиру, нашлось немало добровольных помощников. Клятва крови ли тому была причиной или осознание того, что теперь им больше деваться некуда, но похоже было, что эти люди готовы служить новому риксу по-настоящему. Именно среди таких набрались те, кто помог составить точную карту сарпесских земель и вызвался быть проводником. Дабы исключить предательство проводника, в поход было решено взять нескольких дружинников, давших клятву крови — их подобрали по принципу «не друзья и не родичи друг другу», дабы исключить возможность предательского сговора.

Хелена попыталась было напроситься ехать с братом и женихом, но оба так свирепо посмотрели на нее, что она отказалась от своего замысла.

— На хозяйстве остаешься, — сказал ей Хродир, — пока мы в отъезде — ты здесь главная. Рикс с сиськами. Хадмир-то уже к себе укатил, а Востена люди слушать не будут — он даже нам чужой, хоть и друг. За Фертейей посмотри — она что-то в последнее время слишком ласковая стала, мне это странным кажется.

— Кажется ему, — пробурчала Хелена, — мне тоже кое-что кажется. Потом тебе скажу.

В отряд, сопровождающий рикса, взяли два десятка дружинников из вопернов и десяток новых дружинников — это помимо проводников. Так как нужно было показать сарпескам всю силу и блеск нового рикса, произвести на них впечатление — Хродир надел парадные доспехи, найденные им в доме Курсто, благо, размер как раз подошел. Конический шлем с золотой полумаской и золотым же орнаментом, идущим широкой полосой по тулье, украшенный к тому же высоким султаном из окрашенного в синий цвет конского волоса был пригоден как для боя, так и для того, чтобы впечатлять своим видом. Кольчугу, у которой каждая третья горизонтальная полоса была вызолочена, оценил даже Ремул. Всё это дополнялось наручами мирийской работы, обильно покрытыми золотой чеканкой, и наборным поясом из вызолоченных блях — похоже, ферранской работы. Ремул решил не выпячивать свое ферранское происхождение, и надел кольчугу и шлем таветского образца — без особых украшений, но добротно сделанные вещи.

Выехали они рано утром — Солнце еще и не думало просыпаться, но восточный горизонт уже стал более светлым, нежели остальное небо. По словам Востена, в это время иномировая Охота, скорее всего, не так сильно угрожала путникам, как глубокой ночью.

Хродир и Ремул ехали в середине колонны. Зимой светает довольно медленно, а под сенью огромных деревьев, составляющих Таветский Лес, тьма властвует дольше, нежели на открытом месте. Свет факелов в руках всадников освещал лишь ближайшие деревья да проходы между ними — какие-либо тропы, если они тут и были, сейчас скрылись под глубоким снегом, и без проводников отряд бы точно никуда не вышел.

— А ты проводникам доверяешь? — спросил центурион.

Хродир пожал плечами.

— Я кроме тебя и Хелены вообще никому не доверяю, — ответил рикс, — ну, может, Хадмиру еще.

— А Востену? — поднял брови Ремул.

Рикс усмехнулся:

— Я вообще не знаю, как к нему относиться, — сказал он, — с одной стороны, он чужак, подобранный нами в лесу. С другой стороны, он много для нас сделал. И что печально — я не понимаю, почему…

— Меня тоже тревожит этот вопрос, — вздохнул Ремул, — он говорил, что идет к вопернам, помочь твоему отцу. Мы ему сказали, что твой отец умер — и Востен как-то сразу стал помогать тебе. Что за дело ему до вопернов? Почему он не настаивал, чтоб идти в Вопернхусен, а безропотно пошел с нами?

Хродир только покачал головой.

— Не знаю, — сказал он, — могу только предполагать. Востен, похоже, изгнанник. У него нет своего рода и своего племени. Возможно, он даже не тавет, хотя по-таветски говорит чище меня. Ты вроде говорил — у него может быть ишимская кровь?

— Возможно, — вздохнул Ремул, — глаза, во всяком случае, у него похожи на ишимские. Но черты лица — нет, не похожи. Это какой-то другой народ, может, родственный ишимам. Или же он полукровка.

— Это скорее всего, — сказал Хродир, — он же говорил, что много где странствовал, и желает обрести свой дом. Я так полагаю, он — полукровка-изгнанник. Вымесок. Человек без рода.

— Интересно, — промолвил задумчиво Ремул, — откуда у него такие способности? Он может явно больше, чем любой ферранский жрец, и чем любой таветский колдун или крофтман, насколько я понимаю.

— Самому интересно, — кивнул рикс, — я никогда не думал, что то, что творит Востен, вообще возможно. Я даже начинаю думать, что Востен — не совсем человек. Может, он один из малых Богов, может, сын кого-нибудь из Них…

Ремул ухмыльнулся:

— Он не делает ничего невозможного или непонятного, — пожал плечами ферран, — всё то, что мы видели, доступно почти любому хорошо обученному жрецу. Разница в том, что ни один жрец не может вложить столько силы в… в крофт.

— Поясни, — не понял Хродир.

— Жрец тоже может мгновенно растопить лёд, — сказал Ремул, — но это будет лёд, заполнивший чашу, но никак не реку от берега до берега. Жрец способен пригнать добычу, но это будет пара-тройка оленей, а не все звери в ближайшем лесу. Так что Востен, по сути, обычный колдун, только очень, очень сильный. Я даже не знал, что они могут быть настолько сильны. Но он, несомненно, человек.

Светало. Вершины деревьев уже чётко обрисовались на фоне темно-синего неба, а звезды, напротив, стали блеклыми и почти невидимыми.

Между деревьями впереди по ходу отряда замелькали рыжие огни — отряд приближался к селению.

— Сноферова заимка, — сказал проводник, — ближайшая к нам деревня.

Уже через несколько минут отряд, раскидав копытами коней снежный занос, что сотворил ветер на свободном от деревьев пространстве перед деревенскими воротами, стоял у этих ворот. Утренний холод забирался под поддоспешники бойцов, кусал за открытые участки кожи. Даже злобные сторожевые псы, охранявшие таветские селения, не спешили проявлять ретивость — лишь погавкивали из нагретых их собственным теплом будок, не выходя наружу.

Внезапно из-за ворот послышался гулкий металлический удар, мерно повторяющийся через каждые несколько мгновений.

— Что за шум? — спросил проводника-сарпеска Ремул.

— Мы же в одну из ночей Йоля приехали, — пожал плечами проводник, — вот и отпугивают нас. Думают, а не Охота ли мы часом.

Ремул и Хродир переглянулись с улыбкой. Хродир извлёк из чересседельной сумы рог и дал звучный сигнал — от гула рога даже попадал снег с большинства недальних веток.

Из-за ворот — невысоких, но довольно добротно сделанных — высунулась голова в простом шлеме, какой носило большинство таветских ополченцев независимо от племени. Рыжие всполохи факела освещали лицо стража.

— Кто? — спросил обладатель головы в шлеме. Было заметно, что часовой пытается придать голосу уверенности, хотя при этом боится до дрожи — причем явно не Победителя Сарпесков, сиречь Хродира, а несколько более необычных гостей, которые могли прийти в это время.

— Хродир сын Хельвика! — крикнул Хродир, — Ваш рикс, собачья твоя морда!

Голова в шлеме ойкнула и пропала из виду.

— А чем докажешь? — раздалось из-за ворот, — а то ночь ныне такая, что, мож, ты и не рикс вовсе, а Охотник, не приведи Предки с Богами!

— Вот скотина, — поёжился от холода Ремул, — этак скоро действительно трупом на лошади станешь. На морозе это несложно.

Хродир криво улыбнулся:

— Не обижайся на этого стража, — сказал он, — я понимаю, чего он боится. В Йоль все чужаков боятся. Но я знаю, как его убедить, что мы — живые.

С этими словами Хродир подъехал ближе к воротам. Ремул держался рядом с риксом, дружинники и проводники — чуть сзади.

— Э, храбрый воин, — Хродир постучал мечом в ножнах в ворота, — выгляни и увидь, что я — вполне живой рикс Хродир из плоти и крови.

«Храбрый воин» частично — а именно шлемом и глазами — высунулся над воротами.

— Не верю, — сказал он.

Хродир сплюнул. Повернулся в седле, достал из-за пояса нож, показал его сторожу, а затем снял левую перчатку, схватился за лезвие и дёрнул рукой вверх.

Кровь оросила клинок и закапала с навершия рукояти ножа, оставляя на снегу различимые в рассветном свете капли.

Хродир раскрыл ладонь и показал ее «храброму воину».

— У мертвых кровь течет? — спросил он грозно.

— Н… нет, о рикс! — быстро ответил воин и исчез за воротами. Раздался скрип, и створки ворот, сминая выпавший за ночь снег, распахнулись, приглашая отряд внутрь.

Привратник же бухнулся на колени перед въезжающим в ворота Хродиром, не загораживая при этом ему путь.

Хродир, наскоро перекусив в доме мистура, довёл до собравшихся жителей Сноферовой заимки то, что теперь он — их рикс; то, что теперь они — не сарпески, а подданные Хродира; и то, что с них причитается в качестве платы за кровь рикса, пролитую благодаря их маловерию, по две пушных шкуры со двора, то есть ровно сорок шкур. Прямо сейчас.

Похоже, жители Сноферовой заимки были готовы с радостью принести риксу шкуру привратника-маловера, а не отдавать охотничьи трофеи, но спорить с тридцатью дружинниками не рискнули. Хродир видел явный страх во взглядах жителей, поэтому без опаски отправил дружинников отдыхать перед следующим ночным переходом, сам завалившись спать в доме мистура. Никто не посмел потревожить его покой.

Солнце еще не село, когда воины отряда уже приладили собранную дань к сёдлам и приготовились ехать дальше.

К отряду подошел убеленный сединами коренастый мистур — похоже, именно он был главным в этом поселении.

— Славный рикс, — обратился он к Хродиру, — выслушай меня.

— Говори, — Хродир еще не залез в седло, но уже поправлял подпругу и одергивал чепрак, — только быстро.

— Славный рикс, позволь мне дать тебе совет. Не направляйся сейчас на северо-запад. Послушай меня, живущего здесь всю долгую жизнь…

Хродир обратился к проводнику:

— Куда мы наметили отсюда направиться?

— На северо-запад, рикс Хродир, — ответил проводник, — ближайшее селение — там.

Хродир посмотрел на мистура.

— Это так? — спросил он.

— Это так, — кивнул мистур, — ближайшее селение — Вельдфал — действительно там. Но… — мистур замолчал.

— Что — «но»? — нахмурился рикс.

— Но, похоже, погода портится, — вздохнул мистур, — а любой местный тебе скажет, что зимой от Сноферовой заимки до Вельдфала в плохую погоду лучше не ходить…

— Что, заблудиться можно?

— Можно и так сказать, — пожал плечами старик, — можно прийти не туда.

— А куда? — Хродира, похоже, стал раздражать этот разговор намёками, — говори уже прямо, мистур. Мне некогда выслушивать невнятное блеянье.

— В метель дороги не видно, — сказал мистур, — и дороги меняются. Ведут не туда. Бойся волков, рикс Хродир.

— Ты бредишь, старик, — махнул рукой рикс, — волки в метель под ёлкой хоронятся, на охоту не ходят. Всё, мне некогда твои сказки слушать.

Погода, однако, портилась.