Непризнанный рикс

Глава 22. Пир

Ворота открылись, впуская трех пеших.

Первым вошел, вернее, вбежал, Таргстен, неся огромную и тяжелую двуручную секиру. Бежал он, правда, несколько необычно — немного шире, чем необходимо, расставляя ноги.

— Видимо, сутки в седле дают о себе знать, — тихо сказал Ремул Хродиру, — смотри, он сейчас в поединке будет двигаться, как обычный спешенный всадник, попробуй это использовать…

Хродир кивнул.

— Хороший совет, — так же тихо сказал он.

За Таргстеном вошла, уже не так поспешно, его свита из оговоренных двух человек — гигант, трубивший недавно в рог, и сигнифер с личным штандартом рикса — бронзовой кабаньей головой на шесте.

Хродир расстегнул и снял шлем, а затем потянулся к поясной пряжке.

— Ты чего? — спросила Фертейя, — зачем ты снимаешь броню перед боем?

— Ты видишь, чем вооружен Таргстен? — спросил в ответ Хродир, — от его секиры, да при его силище, кольчуга не спасет. Я лучше скину лишнюю тяжесть, это позволит мне быстрее двигаться.

Таргстен приблизился к Хродиру на пять шагов и остановился, тяжело дыша. Хродир, уже стянувший при помощи Ремула и Хадмира кольчугу, смог полностью разглядеть и оценить противника вблизи. Таргстен был огромен, на голову выше Хродира — но не атлетически сложен, как, например, Фламмул или Таргстенов же сигнальщик, а скорее тучен, а надетые на нем кольчуга и поддоспешник делали его еще толще. Даже с пяти шагов и даже сквозь широкие щели полумаски шлема было видно, что глаза марегарикса налиты кровью — и явно скорее от несдерживаемого гнева, чем от скачки ночь напролет.

— Да у вас уже все готово! — даже не отдышавшись, прорычал Таргстен, — что ж, мне осталось только убить тебя, Хродир, и я тут же сыграю свадьбу!

Хродир вскинул брови, но Фертейя опередила его ответ:

— Ты и свадьба? — она усмехнулась, — если только невестой будет вот этот громила, — она указала на Таргстенова сигнальщика, — ну, или женихом, как уж там вы меж собой договоритесь. Я на этой свадьбе даже гостем не буду.

И без того небольшие глаза марегарикса сузились.

— За твои слова сначала ответит этот вор, — Таргстен указал секирой на Хродира, — а затем, уже ночью, и ты сама. Вор к этому времени будет мертв, а ты — замужем за мной.

Фертейя повернулась к Хродиру.

— Можно тебя попросить, о жених мой? — сказала она.

— Проси, — улыбнулся Хродир.

— Постарайся не убить этого кабана, — вздохнула Фертейя, — я хочу, чтобы он увидел нашус тобой свадьбу. Живым, — Фертейя улыбнулась той хищной улыбкой, какую Хродир видел только в исполнении Харр.

— Постараюсь, — усмехнулся Хродир, — но обещать не буду. Кабаны, как ты знаешь, часто сами насаживаются на копье.

— Тогда возьми именно копье как оружие для этого поединка, — сказала Фертейя, — оно хотя бы длиннее, чем секира этого Свина.

Хродир одобрительно кивнул, и действительно распорядился принести ему копье — но не легкое боевое, а тяжелое охотничье, с крестовиной у наконечника.

Несмотря на браваду перед Фертейей и дружинниками, Хродир прекрасно понимал опасность. Таргстен, вне всякого сомнения, как воин был намного сильнее Хродира, а шрам на его лице говорил о немалом опыте. Судя по взгляду Таргстена, он мог, распаляясь в битве, обретать боевую ярость, умножая свои и без того немалые силы. Глядя на то, как легко и играючи Таргстен перебрасывает двуручную секиру из руки в руку, Хродир почувствовал вдоль спины волну неприятного холода.

Хродир прекрасно понимал и то, что Тарстен приехал не для красивого поединка, а для того, чтобы просто и без затей убить его, Хродира. Для такого сильного и опытного воина это явно было привычным делом. Именно поэтому Таргстен и прибыл так быстро и со столь малым сопровождением, не собирая дружину — если всё можно решить поединком, в котором победа гарантирована, то незачем рисковать своими воинами.

Таргстен демонстративно взвесил одной рукой свою секиру и быстрым плавным движением крутанул ее перед собой, со свистом рассекая воздух. Оружие было сделано явно под его руку — только такой крупный и тяжелый боец с сильными руками и широкими, развитыми плечами, как Таргстен, мог свободно орудовать подобной секирой, легко меняя направление удара в нужный момент. Хродир, хоть и отличался атлетичным сложением и немалой силой, не смог бы нормально использовать такое оружие — ему не хватило бы силы рук и спины, чтобы быстро поднимать столь тяжелую секиру, возвращая ее после удара, да и сами удары он смог бы наносить только сверху вниз.

Поражение в поединке для Хродира абсолютно точно означало смерть. Таргстену не нужен живой Хродир, зато нужен Хродир мёртвый — как напоминание всем, кто хочет встать у него на пути. Секира, которой легко, будто обычной палкой, поигрывал Таргстен, была, по сути, оружием палача. Приговор уже вынесен, и Таргстену, как настоящему палачу, достаточно нанести только один удар.

Люди окружили площадку поединка. Передним рядом встали дружинники Хродира, выставив щиты, чтобы обезопасить стоящих позади них зрителей.

Таргстен встал в широкую боевую стойку, подняв секиру над плечом двумя руками. Хродир напротив него выставил вперед острие копья, и кивнул Ремулу — мол, подавай сигнал к началу боя. Ремул ударил долом клинка своего гладиуса в умбон щита, вызвав резкий металлический звук — он и послужил сигналом.

С диким воплем Таргстен бросился вперед, размахиваясь секирой едва ли не из-за спины — если бы он опустил так секиру даже на одоспешенного противника, то, несомненно, рассек бы его пополам вместе с доспехом. Но вместо того, чтобы опускать секиру, магерариксу пришлось резко менять направление собственного движения, практически отпрыгнув в сторону — Хродир, опередив врага, выпадом корпуса и рук послал копье вперед, целясь острием в живот противника. Копье прошло мимо цели, даже не оцарапав кольчуги или герулки Таргстена. Хродир, сделав такой выпад, оказался в невыгодной позиции — Таргстен стоял на расстоянии полутора шагов от него с уже занесенной для удара секирой.

Секира марегарикса начала опускаться по широкой дуге, грозя рассечь бездоспешного Хродира. Хродир сумел уловить начало этого движения, и поступил неожиданно для зрителей и самого Таргстена. Вместо того, чтобы отойти на шаг назад или в сторону, Хродир сделал быстрый шаг вперед, по направлению к противнику, и поднял копье параллельно земле, широко держа его двумя руками, встретив древком длинную рукоять вражеской секиры и не давая ей завершить удар. На несколько мгновений соперники застыли. Таргстен стоял перед Хродиром, удерживая секиру обеими руками и, кажется, соображал, что сейчас делать — либо поднять секиру назад-вверх, чтобы нанести ей новый удар, либо попытаться, зацепив «бородой» секиры древко Хродирова копья, шагом назад и рывком руками на себя выдернуть его из рук врага. Оба варианта были очевидны Хродиру, и оба ему не нравились.

Хродир оказался в трудном положении. Чтобы удержать тяжелую секиру врага, ему сейчас приходилось толкать древко копья вверх, преодолевая беспокоящую боль в плече — всё еще не до конца зажила рана, нанесенная медведем — и упираясь в землю ногой, на которой все еще горел болью шрам от клинка Харр. Действовать надо было прямо сейчас, пока Таргстен не начал следующее движение. Если марегарикс поднимет секиру и нанесет следующий удар, то Хродир, конечно, сумеет его заблокировать копьем — но каждый такой удар будет отдаваться отнимающей силы, ноющей болью в плече; чьи силы иссякнут быстрее — неизвестно. Достаточно пропустить всего один удар тяжелой секирой, чтобы либо погибнуть на месте, либо получить ранение, открывающее прямой и быстрый путь к Богам и Предкам. Если же марегарикс выдернет копье из рук Хродира, оставив его без оружия — то всё закончится еще быстрее.

Вот Таргстен начал поднимать секиру, вот он отставил в сторону ногу, принимая более широкую, устойчивую стойку… И Хродир немедленно воспользовался этим. Перенеся вес на здоровую ногу, он изо всех сил пнул восходящим ударом противника в пах.

Вопль боли, изданный марегариксом, заглушил те крики, которыми воины, стоящие вкруг поединка, поддерживали своих вождей. Негодующие крики двух спутников Таргстена утонули в громовом «Слава!» дружинников Хродира. Лицо марегарикса исказила гримаса боли, различимая даже несмотря на бороду и полумаску шлема.

Откинув копьем, будто шестом, секиру противника вправо, Хродир сделал подшаг влево, крутанул копье так, что секира Таргстена опустилась навершием к земле — и изо всех сил ударил древком копья, удерживая его обеими руками, под полумаску шлема марегарикса. Кровь брызнула на бороду Бешеного Вепря — похоже, прочное и толстое древко разбило тому губы и выбило передние зубы, а то и сломало челюсть. Таргстен дернулся всем туловищем назад, отпуская левой рукой рукоять секиры — и Хродир проводил его сильным пинком здоровой ногой в кольчужный живот. Не удержав равновесия, Таргстен завалился на спину, раскинув руки и ноги. Страшная секира упала рядом.

Сразу встать на ноги из такого положения у Таргстена не получилось бы даже и в том случае, если бы он не был в кольчуге, толстом поддоспешнике и тяжелом шлеме, поэтому Хродир позволил себе небольшую браваду — поднял двумя руками копье над головой и потряс им. Новая порция таветского «Слава!» окатила его со всех сторон, и Хродир быстро оглядел своих воинов. Взгляд его остановился на Фертейе — та улыбалась той улыбкой, на которую способны, наверное, только кошки, наблюдающие за страданиями добычи, когда решают поиграть с ней. Смотрела она при этом не на жениха, а на лежащего и плюющегося кровью Таргстена. Хродир тоже улыбнулся, перехватил копье острием вверх, вознес его над распростертым противником — и изо всех сил обрушил его тупым реверсом древка вниз, целясь в пах не успевающему закрыться врагу.

Жуткий вопль боли Бешеного Вепря смешался с криком «Слава!» дружинников.

Хродир оперся на древко копья, по-прежнему упирающегося в мишень, и навалился на него всей массой. Таргстен, несколько раз страшно взбулькнув, затих.

— Всё, не нужна тебе больше Фертейя, — сквозь тяжелое дыхание сказал Хродир, — и секиру я забираю себе. Теперь она вашему, — он ткнул рукой в направлении спутников Таргстена, — вашему Борову не понадобится. Да, он теперь Боров, а не Хряк, так что смиритесь с этим.

— Слава! — грохнули дружинники, подбежали к риксу, и, подхватив его на руки, посадили верхом на щит, удерживаемый четырьмя воинами на плечах.

— Слава, рикс Хродир, — сказала подошедшая и улыбающаяся то ли кошачьей, то ли Харровой улыбкой Фертейя, — жених мой, если ты хотел сделать мне свадебный дар — ты его сделал, — невеста посмотрела на поверженного марегарикса, и во взгляде ее читалось исключительно глубокое удовлетворение.

Хродир протянул к ней руки и подал понятный знак своим воинам — те подняли Фертейю, тут же усевшуюся жениху на колени и охватившую его руками за шею. Так их и отнесли к Священной Роще — верхом на щите. Востен смог наконец продолжить прерванную церемонию.

А Таргстена — пришедшего в себя, но, похоже, временно утратившего от боли и, главное, неожиданного поражения, часть рассудка — притащили на свадебный пир и усадили так, чтобы он постоянно видел молодоженов. Что для марегарикса было больнее — выбитые зубы, сломанная челюсть, утраченное мужское естество или крах лелеемой всю предыдущую жизнь надежды на господство над сарпесками — на этот вопрос не смог бы ответить ни сам Таргстен, ни даже мудрый Востен. Однако явно торжествующая Фертейя периодически подкидывала дров в пылающий костер его боли, время от времени громко интересуясь у Таргстена, отчего тот не ест на столь обильном пиру — неужели у столь могучего воина не хватает зубов, или челюсть не столь крепка? Над этой шуткой не смеялись, помимо самого Таргстена и его двоих сопровождающих, только Ремул и Востен — остальным гостям она казалась верхом изящного юмора, и несмотря на неоднократное повторение шутки, они едва под стол не сползали от смеха каждый раз при этих словах Фертейи. Ремул всё же был слишком цивилизован, и, несмотря на отсутствие теплых чувств к марегариксу, шутка казалась ему чересчур грубой, а отчего не смеялся Востен — знал, видимо, только он сам.

Пир был в самом разгаре — гости наслаждались таветским мёдом и изысканными мирийскими напитками, сырами и мясом, яблоками и медом, песнями и смехом — всем, что сопутствует любому таветскому пиру по веселому поводу. Хродир же и Фертейя наслаждались в это время скорее друг другом, с нетерпением ожидая того момента, когда они, наконец, могут удалиться в свои покои. Именно поэтому, когда к ним подсел Востен, Хродир ожидал услышать от мудреца что угодно, кроме разговора о делах.

— Как ты планируешь поступить с Таргстеном, рикс? — спросил Востен, устраиваясь рядом с Хродиром.

— Это последний вопрос, который мне сейчас хочется решать, — сказал Хродир, — давай это хотя бы до утра оставим, а?

Востен покачал головой:

— Тогда надо подумать, куда его на ночь деть, — сказал мудрец, — ты победил его в бою, и по Таво он твой пленник. Но потом ты усадил его за стол, и по Таво он стал твоим гостем.

Хродир закатил глаза и выдохнул:

— Востен, — простонал он, — пусть мой брат спасает меня от решения этого вопроса в такой момент, ладно? — с этими словами рикс подозвал Ремула.

Ремул развел руками, вздохнул, и, позвав с собой Хелену, Востена и Рудо, покинул пиршественный стол — как он надеялся, ненадолго. Он хотел позвать и Хадмира, но родович залил в себя уже столько мёда, что на импровизированном совете был бы бесполезен. Расположились на двух скамьях в закутке недалеко от стола — дабы никто не мешал, и Востен повторил свой вопрос — что делать с Таргстеном?

Ремул ответил первым:

— На самом деле вопрос хороший, — ферран почесал нос, — но надо подумать, что будет дальше.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать, — спросила Хелена.

— Ну смотри, — стал разъяснять бывший центурион, — если мы сейчас Таргстена, например, убьем — что тогда будет? А если мы его просто отпустим — что будет? А если мы его в плен…

— Да убить его, и вся недолга, — махнула рукой Хелена, — всё равно не жилец. Ну, то есть, какой смысл ему жить дальше — без члена и половины зубов?

Рудо на это фыркнул:

— С зубами — это вопрос решаемый, — сказал он, — у марегов сильные крофтманы есть, так что челюсть и зубы смогут ему починить. Член, правда, вряд ли.

— Тем более его надо убить, — сказала Хелена, — раз уж, если его отпустить, он может оправиться от ран — то однозначно убить.

— И нас обвинят в убийстве гостя на пиру, — сказал Рудо.

— Незванного, — парировала Хелена, — кто этого кабана сюда звал? Он же сам приехал!

Рудо покачал головой:

— Да, сам, — сказал он, — но с точки зрения Таво, он ничего не нарушил. Ему ведь была обещана Фертейя в жены, и он имел право приехать за ней. Да и Хродир сам согласился на поединок. Среди сарпесков найдутся те, кто сочтет, что Таргстен действовал не как незваный гость, а вполне по Таво. Если бы Хродир убил его на поединке, это не вызвало бы ни у кого вопросов, — Рудо вздохнул, — а теперь убивать Таргстена уже поздно. Не примут этого ни мареги, ни сарпески.

— Но и отпускать его нельзя, — пожал плечами Ремул, — если мы его отпустим — он же мстить будет. Войско соберет и на нас пойдет, а нам это сейчас не нужно — дружина у него больше нашей.

— Это да, — вздохнул Рудо, — что ж получается, только в плену его держать остается?

— А выкуп за него потребовать мы не можем? — спросил Ремул, — мы вот, ферраны, иногда взимаем выкуп за пленных…

— Мы тоже, — вставил Рудо, — но если мареги сильнее — а они сильнее — выкуп они собирать не будут. Дружину они будут собирать, а не выкуп.

Ремул покачал головой, отдуваясь:

— Да, Востен, хороший вопрос ты задал, — ферран посмотрел на мудреца, — я теперь сам уже думаю, что лучше бы Хродир не реверсом копья ударил, а наконечником. Сдох бы Таргстен на поединке — и никаких проблем: всё по Таво, все довольны.

— Не-а, — сказала на это Хелена, — не все. Ты что, не понял, зачем Хродир не убил Таргстена, а унизил? Вернее, ради кого он это сделал?

— Ради кого? — задумчиво произнес Ремул, — ради… Ради Фертейи? — поднял он брови в догадке.

— А что, это не очевидно? — подняла в ответ брови Хелена, — а ну да, ты же мужчина, хоть и более деликатный, чем наши таветские дуболомы, — риксова сестра звонко хихикнула, — тебе это, возможно, и не очевидно. Я думаю, что своим поступком Хродир пытался произвести впечатление на невесту. Видимо, удалось — вон, Фертейя довольной кошкой теперь смотрит.

— Ладно, — мотнул головой Ремул, — кстати, а ты чего молчишь, Востен? Ты же не стал бы задавать этот вопрос, не имея на него свой ответ?

Востен улыбнулся в усы:

— Ты прав, — сказал мудрец, — у меня есть, что предложить.

Все замолчали, с ожиданием глядя на Востена.

— Вы отчего-то смотрите только на один шаг вперед, — сказал мудрец, — а надо — на два. Я предлагаю Таргстена отпустить, пусть его люди доставят его в Марегенланд.

— Эээ, — протянул растеряно Ремул, — но тогда же он точно будет мстить!

— То есть пойдет на нас войной? — спросил Востен, — но война будет и если мы его убьем, и если оставим в плену. Причем и в том, и в другом случае она будет прямо завтра — любой преемник Таргстена немедленно соберет войско против нас. А вот если действующим марегариксом останется Таргстен, то…

— То ему понадобится время, чтобы исцелиться и сесть в седло, — Ремул восхищенно поднял брови, — Востен, ты воистину мудрец!

Колдун поднял ладонь и скромно улыбнулся.

— И это время мы используем, — сказал он, — во всяком случае, мы теперь точно можем быть спокойны пару месяцев. Мы сможем действовать, точно зная о том, что враг не нападет первым — а такое знание суть половина успеха.

Рудо восхищенно качал головой, а Хелена в избытке чувств обняла колдуна за шею и поцеловала в щеку. После члены совета вернулись за стол пира, сообщив о решении Хродиру.

Только совсем к ночи, когда Хродир и Фертейя, покачиваясь от выпитого и съеденного, направились в свои покои, мучения Таргстена закончились — двое его спутников наконец получили разрешение вытащить его за ворота Сарпесхусена и убираться, откуда приехали. Как его везли в Марегенланд — о том, видимо, известно только воинам его отряда, ибо с такими ранами о верховых поездках можно было надолго забыть…