Непризнанный рикс

Глава 16. Волчья легенда

— Мы — очень древний народ, — сказала Харр, — мои предки жили здесь еще тогда, когда в этих лесах не появились не то, что таветы, а даже и кулхены.

— А вы всегда были… — спросил Хродир, — волками?

— Нет, — ответила ульфрикса, — изначально мы — люди. Такие же, как вы. Наши самые близкие родичи из ныне живущих — мирийцы, но не все, а только самые южные…

— То есть даже не сами мирийцы, — перебил Ремул, — а те, кто населял мирийские земли еще до прихода нынешних мирийцев. Есть такой мудрец — Йеродул, он называет этих людей «агафы». Их потомки сейчас населяют южные мирийские земли.

Харр усмехнулась:

— Знакомое слово, — сказала она, — похоже себя называли наши предки — «эгеф».

— И как же вы, такие южные, оказались вдруг в наших северных лесах? — спросил Хродир.

— А заодно и как вы стали такими… волками? — добавил Ремул.

Харр подтянула шкуру-одеяло и вздохнула.

— Долгая история.

— У нас есть время, — сказал Хродир, — рассказывай. Курсто наверняка знал, когда с тобой договор заключал. Не хочу оказаться в худшем положении, чем он.

— Наши предки были не просто частью народа эгефов, — поморщила нос Харр, — говорят, что каждый город эгефов имел святилище, посвященное кому-либо из Богов. Город, в котором жили мои предки, теперь, насколько я знаю, не существует — его превратили в руины предки мирийцев почти тысячу лет назад. Однако в своё время там находилось святилище… в общем, вы, таветы, знаете его под именем Хедимир.

— А мы, ферраны, — сказал Ремул, — а заодно и мирийцы — под именем Фебул. То есть у мирийцев он Фебон, а у нас — Фебул.

— Точно, — сказала Харр, — я не знаю, как у ферранов, а вот у эгефов и таветов с Хедимиром-Фебоном связаны волки. Волки в его свите ходят, на волке его сестра — Релева — ездит, на волке человек может в Хедимиров Чертог попасть.

— И вообще Хедимир может волков как наслать, так и отвратить, — перебил Хродир, — это мы знаем. Вы, оборотни, тут при чем?

— Предки моего народа — жрецы святилища Фебона, что стояло на мирийских землях еще до прихода мирийцев, — ответила ульфрикса, — и, когда предки мирийцев пришли и разрушили город и святилище, мои предки ушли на север. В эти леса. Всё, что у них осталось — это их жреческое служение, служение Фебону. А кто лучше служит Фебону, как ни его свита — волки?

Хродир и Ремул переглянулись.

— Началось всё с того, что предки бежали, — продолжала Харр, — бежали, бросив почти всё. Спасти удалось только те реликвии Храма, которые можно было унести с собой. Это сейчас мирийцы — утонченные неженки, а тысячу лет назад они были свирепыми дикарями, куда более жестокими, чем даже вы, нынешние таветы. От рук мирийцев погибли и здания, и люди, и бесценные алтари и изваяния, и дары Богам… Спасти удалось лишь переносные жертвенники — предки мирийцев не понимали их ценности, да главное — старших жрецов, носителей знания. Спасшиеся дали кровный обет — сохранить служение, сохранить почитание Фебона и его наследие. И Фебон пришел к нам, и заговорил с нами.

Ульфрикса замолчала, глядя куда-то перед собой и улыбаясь одними уголками губ.

— Продолжай, — сказал Ремул.

— Он явился к нам в своем сиянии, — сказала Харр, — а его сияние ни с чем не спутаешь. Он сказал, что принимает наше служение. В залог мы должны лишь «стать волками» — не носить ничего, кроме волчьих шкур. В награду он даст нам силу, сочетающую человеческую и волчью суть. Сестра Фебона — Ратемнис, известная таветам как Релева, выгнала из леса большую волчью стаю, которая не напала на изгнанников, а покорно легла у их ног, дав себя убить и снять шкуры. Так и появилась у нашего народа двойственная сущность…

На несколько мгновений повисла тишина.

— Слушай, — спросил Хродир, — а «Дикая Охота» — это твоего народа дело?

— Нет, — сказала Харр, — мы лишь принимаем в ней участие. Когда нас зовут. А это бывает даже не каждый год. На этот год, например, не позвали.

— А кто тогда охотники? — спросил Ремул.

— Не надо вам этого знать, — махнула рукой Харр, — если будет надо — вам скажут. Сами же охотники и скажут, хе-хе.

— По нашему договору, — сказал Хродир, — ты должна подчиняться мне в нужных случаях. А если я прикажу тебе рассказать о Дикой Охоте?

Харр фыркнула.

— Нет, — сказала она, — во-первых, я в точности не знаю ответ на ваш вопрос, а во-вторых, даже если бы я и была посвящена в эту тайну, вы не сможете заплатить за это знание достойную цену. Тут твоей победы надо мной в поединке мало, Хродир. Тут тебе и твоим людям придётся вечно убегать от Псов Охоты, а оно тебе надо?

Хродир пожал плечами.

— Всё же, — сказал он, — нам надо обсудить наш с тобой договор.

— Говори, — вздохнула Харр, — ты победил меня, ты и определяй нужные условия…

— Мне нужно, — сказал Хродир, — чтоб твои воины сражались на моей стороне, когда мне необходимо.

— Сколько воинов тебе надо? — поджала губы ульфрикса.

— Пять десятков, — сказал Хродир, — не меньше.

Харр покачала головой.

— Послушай, рикс, — сказала она, — я полагаю, что мне следует рассказать о договоре между мной и Курсто. Без этого ты, думаю, не поймешь некоторых моментов.

— Говори, — наклонился вперед Хродир.

— Сарпески, чьим риксом был Курсто, — Харр снова поправила одеяло, — живут здесь очень долго. Еще при моей бабке жили, а это давно было, — Харр хихикнула, — и всё это время у них был с нами договор. То есть самый первый рикс сарпесков, предок Курсто, заключил договор с моей бабкой, и этот договор продлевался каждым новым риксом сарпесков, а с нашей стороны — моей матерью и мной.

— И сколько… — начал было Хродир.

— Поколений сарпесков сменилось за это время? — продолжила Харр, — не скажу. Не хочу, чтоб ты мой возраст знал.

— Ну, я это тоже хотел спросить, — пожал плечами Хродир, — но я также хотел спросить, сколько воинов вы выставляли по договору с Курсто, и какую цену платили за это сарпески.

— По договору с Курсто мы никогда не выставляли больше двух с половиной десятков воинов, — сказала Харр, — договор подразумевал, что мы выставляем воинов в двух случаях: когда сарпески идут в поход, и когда враг приходит на землю сарпесков. Для защиты мы выставляли больше воинов, чем для участия в походе — как ты понимаешь, нам самим Курстовы походы были не так интересны, как защита нашего селения от ненужных людей.

— Прошлым летом этими ненужными людьми были мы? — уточнил Хродир.

— Ну да, — пожала плечами Харр, — вы и сейчас как бы не особо желанные гости, если уж быть откровенной. Но раз уж так вышло, что сарпесков больше нет, а есть вы — то и договариваться надо с вами.

— А расплачивались сарпески с вами чем? — спросил Ремул.

— Не мешали нам брать своё и не тревожили нас без необходимости, — сказала ульфрикса, — это устраивало и нас, и сарпесков.

— «Брать своё»? — поднял брови Хродир, — что ты имеешь в виду?

— Охотиться, — облизнула губы Харр, — охотиться на землях сарпесков. И…

Харр немного улыбнулась и замолчала.

— И? — спросил Хродир.

— Дай угадаю, — Ремул положил ладонь на плечо Хродира и посмотрел на Харр, — и на любую дичь. Включая человека. Так, волчица Харр?

Харр широко улыбнулась. Ремул поёжился от холодка, пробежавшего вдоль его позвоночника при виде длины и остроты зубов собеседницы.

— Так, кот Ремул, — кивнула Харр, — мы — волки. Волки едят любое мясо. И человечину тоже.

— И ты хочешь, — сказал Хродир, — чтобы мы заключили с тобой такой же договор, что был у тебя с сарпесками?

— Да, — сказала Харр, — и я даже готова расширить условия договора.

Хродир и Ремул переглянулись.

— Мне кажется, — сказал Хродир, — что в нашем поединке победил я. Поэтому именно я и должен…

— Да ты послушай сначала, что я предлагаю, — перебила его ульфрикса.

— Ладно, — кивнул рикс, — говори.

Харр снова улыбнулась.

— Я готова дать вам полсотни воинов, — сказала она, — вернее, не дать насовсем, а выставлять, когда нужно. Мои воины, как вы поняли, незаменимы в разведке и непобедимы ночью. Но за это я хочу… — Харр замолчала.

— Ты испытываешь моё терпение, ульфрикса, — сказал Хродир, — я доволен тем, что ты готова нам дать полсотни своих бойцов — я признаю, что это очень серьезная сила, но твоя манера вести речь может разгнвать даже камень. Говори, что ты хочешь.

— Я ведь вижу, — сказала ульфрикса, — чего хочешь ты, рикс Хродир. И я вижу, что кое-чего ты добъешься. А потому я хочу, чтобы ты — взамен на моих воинов — разрешил моему народу охотиться на всех землях, что лежат под твоей властью.

— То есть на землях сарпесков? — уточнил Хродир.

— На всех землях, где ты властвуешь, — артикулируя нужные слова, произнесла Харр.

Хродир и Ремул переглянулись.

— Послушай, рикс, — сказала Харр, садясь на лавку; шкура-одеяло при этом спала с ее плеч, обнажив до пояса упругое тело девушки, — сколько у тебя сейчас воинов? Не ополченцев, а именно воинов? Сотня-то есть? А я тебе сразу полсотни дам, да таких, каких нет ни у кого из твоих теперешних соседей.

— А точно нет? — спросил Хродир, — вот на нашей, вопернской, земле вас не было. У сарпесков вы есть. Может, чем северней, тем вас больше в каждой земле?

— Нет, — махнула головой Харр, — мои родичи есть далеко на востоке отсюда. На землях восточных таветов есть еще два наших селения, да у роданов — чуть меньше десятка; а больше и нет никого в нашем народе.

Хродир вздохнул.

— Мне кажется, — спросил он, — или ты от этого договора получишь даже больше, чем я?

Харр фыркнула:

— А что за дело тебе до того, сколько и чего я получу? — она с вызовом наклонила голову, — я тебе предлагаю воинов, каких ты не найдешь ни у кого из таветских риксов. С этими воинами ты сможешь и себя защитить, и — со временем — соседей поприжать. Заметь, что от твоих побед и я получу выигрыш, а поэтому я кровно в твоих победах заинтересована. Я даже готова сама идти в бой рядом с тобой и вести своих бойцов, чтобы помочь тебе победить.

Хродир глубоко задумался, глядя в пол перед собой. Ульфрикса снова улеглась на скамью, но закрываться шкурой не стала, и лишь улыбалась, ловя на себе взгляды Ремула и двух таветских дружинников.

— Ремул, — рикс посмотрел на друга, — мне интересно твоё мнение.

Ферран повернулся к Хродиру:

— Мне нравится предложение Харр, — сказал он, — именно сейчас нам нужны воины. Если мы не заключим договор с Харр, то мы потеряем больше, чем получим; а что там получит Харр — мне, если честно, наплевать. Всё равно не больше, чем мы разрешим…

Ульфрикса улыбнулась:

— Вот и ладно. Тогда, славный Ремул, — с улыбкой сказала Харр, — огласи условия нашего договора.

— Ты, ульфрикса Харр, предоставляешь по каждому требованию Хродира полусотню воинов-волколаков, со своим оружием. За это Хродир дозволяет тебе охотиться на любую добычу на тех землях, которые находятся под властью Хродира, — сказал Ремул.

— Добавить ничего не хотите? — спросила ульфрикса.

— Хотим, — сказал Ремул, — на случай, если земли под властью Хродира будут расширяться, полусотни воинов будет маловато. Поэтому…

— А у меня больше полусотни и нет, — пожала плечами Харр, — но это может измениться, если ваши… успехи будут соответствующими, в чем вы можете рассчитывать на мою помощь. Поэтому к этому вопросу мы вернемся, когда… скажем так, когда тайные желания Хродира исполнятся.

— На том и решим, — подытожил Хродир.

Из дома они вышли бок-о-бок — и таветы, и волколаки должны были увидеть, что теперь они не враги друг другу. Хродир прихрамывал на раненую ногу, но мог идти, опираясь на нее; рана же Харр, похоже, совсем ее не беспокоила, оправдывая роданскую поговорку «заживает, как на собаке».

Они проследовали в место, заменяющее в селении волколаков Священную Рощу. Ремул был удивлен, когда увидел, как устроен этот своеобразный храм. На шести стоящих почти ровным квадратом древесных стволах, очищенных от коры и покрытых резьбой, на высоте двух человеческих ростов покоилась дощатая двускатная крыша, так что всё сооружение чем-то напоминало мирийские храмовые постройки. Но самое интересное Ремул увидел, подойдя ближе.

Под самым центром крыши стояло деревянное изваяние Хедимира-Фебона в его древней ипостаси: не столько покровителя искусств и метких стрелков, сколько охотника, каким он и был изначально в ранних агафских представлениях. Не лиру держал в руке этот Фебон, а охотничий дротик; не изящную лучезарную тиару носил он на голове, а венок из листьев ясеня. У ног грозного бога сидели четыре искусно вырезанных волка, преданно глядя на своего покровителя снизу. Приблизившись к самой статуе, Ремул обнаружил, что эти фигуры изображают не волков, а одетых в шкуры сидящих на корточках людей с волчьими головами. Света от стоящих рядом медных жаровен хватало, чтобы можно было рассмотреть статую во всех подробностях — и ферран поразился тому мастерству, с которой она была выполнена. Это изваяние не имело ничего общего с грубыми идолами, что весьма условно изображали Богов и Предков в Священных рощах вопернов или сарпесков — это была хоть и простая, но полноценная скульптура, передающая черты лица Фебона, с детства знакомые Ремулу по ферранским храмам. Единственным отличием этого Фебона от его ферранской версии было лишь наличие небольшой аккуратной бороды, вырезанной, как и другие черты, с большим искусством.

— Принесем же взаимные клятвы перед тем Богом, кого почитают все наши народы, — сказала Харр,

С этими словами она подошла к статуе, поклонилась ей, а затем сильно, до крови, укусила себя за руку. Приложив окровавленную кисть к ступне Фебона, она произнесла:

— Я, Харр, рикса и архонтесса своего народа, клянусь в том, что по зову Хродира Сарпескарикса, сына Хельвика, буду отправлять полусотню своих воинов под его руку. Клятва моя да будет верна, если соблюдет Хродир Сарпескарикс, сын Хельвика, свою клятву мне и тебе, Фебон Светозарный.

Хродир качнул головой и подошел к статуе. Достав нож, он — уже второй раз за сутки — сделал небольшой разрез на ладони и по примеру ульфриксы приложил руку к ступне изваяния.

— Я, Хродир сын Хельвика, рикс своего народа, клянусь в том, что дозволяю Харр Ульфриксе и ее народу охотиться на всех землях под моим риксратом. Клятва моя да будет верна, пока соблюдает Харр свою клятву предо мной и тобой, Хедимир.

Харр и Хродир одновременно посмотрели на Ремула.

— Что? — ферран пожал плечами.

— Скрепи клятву, — сказала Харр, — у вас, кошачьих отродий, так не положено?

Ремул вздохнул и подошел к статуе, взяв нож из руки Хродира, сделав разрез на ладони и приложив руку к статуе:

— Я, Квент Ремул Ареог, центурион Legio Specicul XVIII Taueta Limesarul, да буду свидетелем клятвы, данной тебе, о Фебул Светоносец, моим кровным братом Хродиром сыном Хельвика и Харр Ульфриксой, — произнес он форму свидетельства священной клятвы, знакомую ферранам в той же степени, что и другим народам.

Харр и Хродир покинули храм, а Ремул немного задержался, не в состоянии отвести восхищенный взгляд от статуи Фебона. Прав был Серпул — много чему предстоит удивляться под сенью этого леса…

— Кстати, Харр, — сказал Ремул, догнав спутников у ворот селения, — а как Курсто с тобой связывался? Как он давал тебе понять, что надо прислать воинов?

— У него в Сарпесхусене стоит изваяние Предка Сарпесков, — ответила ульфрикса, — это изваяние включает волка, лежащего у ног Предка. Если смочить пасть волка кровью, я это чувствовала и…

— Нет больше этого изваяния, — перебил ее Хродир, — я его низверг.

Харр посмотрела на него с нескрываемой укоризной.

— Ладно, — сказала она, — тогда я знаю, кто тебе подскажет способ. Твой… эээ… друг — тварь, именующая себя Востеном.

— Слушай, — нахмурился рикс, — а почему ты так о нем говоришь? Востен — мудрец, он многим помог и мне, и моему народу.

— Он не тот, за кого себя выдаёт, — сказала Харр, — но если я скажу больше — в точности я не знаю, но догадываюсь — то, боюсь, я даже до рассвета не доживу. Скажу лишь то, что он, конечно, будет тебе во всём помогать, да вот только бойся такой помощи, рикс Хродир.

Хродир только скептически фыркнул на эти слова.

Когда таветы расселись по коням, ульфрикса выразила желание их проводить «до границы своей власти». Эта граница была хорошо видна — в селении волколаков было тихо и звёздно, а вот деревья в недальнем лесу шумели под порывами сильнейшей метели.

— До утра не останешься? — Харр улыбнулась своей плотояднейшей из улыбок, глядя прямо в глаза Хродира.

— Нет, — поёжился рикс, — ты очень красива, ульфрикса… Но нет. Не в этот раз.

Доехали до опушки. Граница бури отсюда была видна даже в зарождающихся поздних утренних сумерках — впрочем, буря поутихла и стала просто сильной позёмкой, струящейся меж высоких сосен.

— Возьми это, — сказала Харр, давая Хродиру мешочек, набитый, похоже, чем-то вроде песка.

— Что это? — спросил Хродир, но ульфрикса лишь опять улыбнулась — или взрыкнула? — и быстро пошла назад, не оборачиваясь. Хродир пожал плечами, положил мешочек в суму и поехал дальше, поведя отряд за собой.

— Это противоядие для твоей раны на ноге! — голос Харр раздавался будто бы совсем близко, но, обернувшись, Хродир ее уже не увидел, — мой клинок не так прост, рикс Хродир! Как в тепло приедешь — высыпь мешочек на рану и разотри!

Рикс застыл на месте.

— А что ты хочешь? — донесся до него смех Харр, — мы же могли и не договориться, знаешь ли!

Хродир было развернул коня и даже потянулся к мечу, но, приглядевшись, понял, что и ульфрикса, и ее селение вдруг пропали за снежными вихрями.

Что-то подсказывало риксу, что сейчас будет бесполезно возвращаться, дабы наказать наглую, хитрую и при этом нечеловечески красивую жрицу Хедимира. Ее селение не получится даже просто найти — во всяком случае, пока она сама этого не пожелает.