Непризнанный рикс

Глава 24. Покоренное племя

Участники совета смотрели на Ремула если не с восхищением, то с одобрением. Довольно смелая мысль феррана явно пришлась по душе всем. Если действительно привлечь на свою сторону рафаров — хоть пока и неизвестно, как — это точно открывает путь к победе.

— Тут только одно интересно, — сказал Востен, — а как так получилось, что рафары вообще присоединились к Таргстену?

— А что тут интересного? — пожал плечами Ремул, — завоевал их Таргстен и…

— Завоевал? — улыбнулся Востен, — Ремул, мы не о ферранах говорим, а о таветах. Тут не принято завоевывать людей, тут принято завоевывать добычу, и очень редко — землю. Настоящие завоевания таветам не известны, если только они ферранскую практику не переняли.

Ремул сжал губы.

— Но тут-то вроде как исключение получается, — сказал Ремул.

— Это-то и странно, — вздохнул Востен, — Хродир, скажи, пожалуйста, среди вопернов было известно о судьбе рафаров?

— Нет, — сказал Хродир, — про рафаров мы только слышали — далековато они от наших земель живут, от Вопернхема. Ну, приходили к нам почти каждый год торговые гости от них, но про их войну с марегами мы не слышали. Я думаю, сарпески об этом лучше знают, — рикс кивнул на Рудо.

— Знают, — усмехнулся в усы Рудо, — позатем летом мареги на рафаров ходили. Удачно.

— Так не в том дело, что ходили, — сказал Ремул, — а в том, что рафары после этого оказались под Таргстеном. Почему они выжили, если Таргстен ходил за землей, и почему они оказались под марегами, если Таргстен ходил за добычей?

— У Таргстена есть брат, — сказал Рудо, — младший. Зовут его А́тмар. Когда Амро Магерарикс умер, ему наследовал Таргстен, а Атмар, в общем-то, остался ни с чем. Но при этом надо помнить вот о чем. Первое: Атмар — такой же отморозок, как и его старший брат. Второе: если Таргстен и относится хоть к кому-то хорошо — так это только один человек, и это как раз Атмар.

Рудо прервался, дабы отхлебнуть из кружки, что он постоянно держал в руках.

— И при чем тут этот Атмар? — поторопил рассказчика Ремул.

— При том, — оторвавшись от мёда, продолжил сарпеск, — что Атмар, как говорят, постоянно жаловался на судьбу — мол, не быть ему риксом. Таргстен же брата то ли действительно любит и ценит, то ли попросту боится, а поэтому — опять-таки, как говорят — марегарикс обещал ему помочь с этим. И на рафаров он пошел не за землей и не за добычей. Он решил подарить рафаров своему брату, сделав его рафариксом.

— И сделал, — подхватила Фертейя, — о чем немедленно сообщил моему отцу.

— Зачем? — пожал плечами Хродир.

— Хвастался, — вздохнула Фертейя, — сказал буквально следующее: «я рикс риксов, ибо ставлю риксов на племена». Цену набивал себе.

— Главный вопрос, — поднял палец Востен, — это не то, что удалось сделать Таргстену, а то, как ему это удалось. Как Таргстен сделал так, что рафары признали риксом Атмара? Просто разбив их дружину и убив прежнего рафарикса?

Фертейя снова вздохнула.

— Таргстен свиреп и невоздержан в гневе, и не чтит Таво, — сказала она Хродиру, — но далеко не глуп, к сожалению. И полководец он неплохой, и коварства ему хватает с избытком. Он напал на рафаров, сделав вид, что это — обычный набег, разорив несколько селений вблизи границы марегов и рафаров. Прежний рафарикс — Дорхерт его звали — собрал войско, взяв и дружину, и ополченцев из Рафархусена, и выдвинулся навстречу Таргстену. Таргстен же выслал навстречу Дорхерту переговорщика, и тот от имени своего рикса чуть ли не принес извинения за марегов, передав, что Таргстен готов дать Дорхерту откупной дар за разоренные селения, для чего приглашает рафарикса на пир в ближайшее к Рафархему селение марегов. В качестве подтверждения своих слов переговорщик вручил Дорхерту ту самую секиру, которую ты сейчас держишь в руках — весь лес знает, что это секира Таргстена.

Хродир посмотрел на секиру новым взглядом.

— Дорхерт был, говорят, славным воином, — продолжила Фертейя, — храбрым, но бесхитростным. Он распустил по домам ополчение, и с одной дружиной — а, вернее, той частью дружины, что успел собрать на перехват Таргстена, то есть с двумя сотнями старшей и тремя — младшей, направился в указанное посланцем марегарикса селение — Ольтербаф.

— Дай угадаю, — сказал Хродир, — это было ловушкой? И почему этот Дорхерт не понял этого?

— Я думаю, по двум причинам, — ответила Фертейя, — во-первых, он считал, что у него есть заложник — посланник Таргстена. А во-вторых, он был уверен в том, что действительно напугал Таргстена, выйдя против него таким большим войском — у Таргстена народу было меньше. В общем, пир-то действительно был, и даже дары были — Таргстен не поскупился. Только эти дары у Таргстена и остались. Еще до пира Таргстен послал Атмара с сотней старших и сотней младших дружинников в лес, что примыкает к Ольтербафу, приказав спрятаться и ждать сигнала.

— Дальше понятно, — махнул рукой Хродир, — Дорхерт пришел, увидел, что действительно приготовлен пир, и сел с войском пировать. Когда люди Дорхерта и он сам наелись и напились до отвалу, кто-то из людей Таргстена дал сигнал рогом — и пришли злые и трезвые дружинники-мареги во главе со свирепым Атмаром. И… — тут рикс задумался.

— И не перебили всех дружинников-рафаров, — подхватила Фертейя, — Таргстен оказался умнее. Он повёл себя почти так же, как ты, муж мой, в Сарпесхусене. По крайней мере, похоже. Мареги перебили часть воинов-рафаров — около сотни — тех, что были достаточно трезвы, чтобы схватить мечи и секиры. Остальных они просто связали, почти без сопротивления с их стороны — многие уже на ногах не стояли. Дорхерта зарезал лично Таргстен, причем на глазах рафарского войска — естественно, связанного и безопасного. А потом Таргстен сделал связанным дружинникам предложение, от которого те не смогли отказаться — присягнуть Атмару. Примерно полсотни дружинников сразу отказались и пообещали отомстить за Дорхерта — их сразу и без разговоров отправили вслед за их риксом. Остальных оставили связанными до утра, а с рассветом подняли на ноги, погнали к Священному Древу Ольтербафа, где и состоялась присяга рафарской дружины брату марегарикса.

— Получается, Таргстен действительно не чтит Таво, раз на пиру гостя зарезал, — Хродир неодобрительно покачал головой, — но нам-то, может, это и на руку.

— Я же тебе говорила, что Таргстен — выродок, — едва не сплюнула Фертейя, — Атмар, кстати, не лучше.

— И какой рафарикс из Атмара получился? — спросил Хродир.

— Только по названию, — улыбнулась в ответ Фертейя, — Таргстен правит по факту и рафарами, и марегами. Но это не конец рассказа. Оставив свежеприсягнувших рафарских дружинников в Ольтербафе под охраной сотни своих воинов, Таргстен взял людей Атмара — ибо те не были похмельны после пира — и очень быстро пошел на Рафархусен. Там оставалась пара десятков дружинников, да ополчение, что Дорхерт отпустил после встречи с посланцем Таргстена. Мареги ворвались в город, перебили защитников-дружинников и часть ополченцев, пограбили — без особого рвения, надо заметить, а затем согнали жителей к Гротхусу. Туда же верхом подъехали Таргстен с Атмаром, и Таргстен поздравил рафаров с новым риксом. Рафары было возмутились, но Таргстен пообещал отметить смену рикса праздничным костром, а в качестве дров использовать Рафархусен целиком. Кто-то из рафарских мистуров выкрикнул, что, мол, Таргстен не посмеет этого сделать. Таргстен громко рассмеялся, и приказал погнать жителей Рафархусена, словно стадо, к ближайшему рафарскому селу. Два часа они шли по лесу, а, когда пришли, мареги остановили толпу рафаров на окраине села, зажгли факелы — и сожгли это село, не выпуская из него жителей. Кто пытался выбежать из селения — того настигала стрела или дротик, или кто-то из марегов гнался за ним верхом и рубил с коня. Жителей Рафархусена заставили не только на это смотреть, но и улыбаться — тех, кто не улыбался, «радуясь праздничному костру», марегские воины избивали рукоятями мечей и копейными древками, не глядя ни на возраст, ни на пол.

Фертейя замолчала и вздохнула.

— А сколько в этом селе жителей было? — спросил Ремул.

— Какая разница? — пожала плечами Фертейя, — может, сотня или чуть больше. В любом случае, мертвы они все. Что, ужасаешься, ферран?

Ремул неопределенно кивнул.

— Ты тут деву-недотрогу из себя не строй, — сказала ему Фертейя, — вы, ферраны, тоже мастера селения сжигать.

— Лично я… — начал было Ремул, но Фертейя прервала:

— Не имеет значения, — махнула рукой она, — с точки зрения таветов Таргстен здесь был, по сути, в своем праве, ибо рафары после гибели Дорхерта и до появления нового рикса были военной добычей Таргстена.

— Интересные у вас представления, — покачал головой Ремул.

— Не одобряешь? — подняла брови Фертейя, — а ведь только благодаря этому обычаю Хродиру сошли с рук его действия в Сарпесхусене до того, как он принял от моего народа присягу себе как риксу.

— Ладно, — прервал их диалог Хродир, — то есть я правильно понимаю, что у рафаров не оставалось иного выбора, кроме того, что им навязал Таргстен?

— Правильно, — сказала Фертейя.

— А также то, что у рафаров нет особой любви к марегам? — продолжил Хродир, — или, вернее, к Таргстену и Атмару?

— Это точно, — сказала Фертейя, — рафары Таргстена и его брата не любят. Таргстен с ними обходится точно в согласии со своим прозвищем — то есть по-свински. Мистуров, говорят, заставляет тройной выход платить против того, что они Дорхерту отдавали, а с дружинниками-рафарами… Я слышала, что он один раз их в свой поход брал. Как дело до боя дошло, Таргстен рафаров впереди поставил, а сам со своей дружиной почти весь бой сзади стоял, смотрел, как рафары за него жизни кладут. В том бою Таргстен победил, но почти сотня рафарских дружинников погибла, а уцелевшие были покрыты ранами. Добычей Таргстен тоже рафаров обделил: своим воинам, что лишь под конец в бой вошли, почти всё отдал, а рафарам дал такую малую долю, словно собаке кость кинул, а не дружине добычу.

Хродир задумался, а затем спросил:

— Слушай, раз ты так хорошо осведомлена об этом, — улыбнулся он, — может, ты знаешь, есть ли у рафаров тот, кто может говорить от их имени?

— Я знаю так много, — улыбнулась в ответ Фертейя, — потому что Таргстен обсуждал эти события с моим отцом. Он приезжал и хвастался всем произошедшим, как своей победой. Похвалялся еще — мол, победил, а дружина своя цела. И я не поняла твой вопрос. Что значит — говорить от имени рафаров? У них рикс есть — Атмар.

— Нет, я не Атмара и не Таргстена имею в виду, — махнул рукой Хродир, — нужен тот, кому рафары доверяют и за кем пойдут против марегов. Кто это может быть?

— Остался ли у Дорхерта сын? — спросил Ремул, — или брат? Или жена?

Фертейя развела руками:

— Вроде нет… — сказала она, — за Дорхерта никто не мстил. Брата у него никогда не было, была сестра, но я не знаю, жива ли она. Жена Дорхерта умерла при рождении его сына, а сын, насколько я знаю, погиб как раз во время похода Таргстена.

— Может, племянник? — снова спросил Ремул, — у сестры Дорхерта есть дети?

Фертейя поморщила нос, вспоминая.

— Вроде был сын у нее, — с сомнением протянула она, — но он совсем ребенком должен быть. Не сможет он рафаров за собой повести.

— Я знаю, кто сможет, — сказал Рудо.

Все посмотрели на него.

— Мистуры, — сказал Рудо и отхлебнул мёда, — вы забыли про мистуров. Даже если никого из родичей прошлого рикса у рафаров не осталось в живых, вряд ли мареги перебили или заменили всех мистуров.

— Мысль отличная, — сказал, вздыхая, Хродир, — ты предлагаешь поговорить с каждым из рафарских мистуров? Могу точно сказать, что Таргстен войско быстрее соберет и сюда придет, нежели мы с каждым из мистуров пообщаемся.

Рудо выдохнул:

— Зачем с каждым? — спросил он, — тебя сарпески слушают, потому что ты с каждым из сарпесских мистуров говорил?

Хродир фыркнул.

— Не с каждым, — сказал рикс, — с теми, что в Сарпесхусене остались, да с тобой. Но мы же не знаем, с кем именно надо говорить у рафаров… Или ты знаешь?

Рудо пожал плечами:

— Одного их важного и уважаемого мистура я знал, — сказал он, — Хальнар его зовут. Но я его уже пару лет не видел — как раз как рафары под марегов ушли. Жив он или нет — я не знаю. Но если он жив, то с ним можно и поговорить…

— Тогда не будем терять время, — сказал Хродир, — Харр, надо узнать, как нам можно незаметно встретиться с этим Хальнаром. Востен, помоги Харр с тем, о чем она просила.

Переглянувшись, ульфрикса и чародей кивнули.

— Теперь о третьем вопросе, — сказал рикс, — поле боя. Есть у меня две мысли, я их выскажу, а вы меня поправьте, если я ошибаюсь.

Присутствующие с интересом слушали Хродира.

— Мысль первая, — начал рикс, — напасть самим на Марегхусен. До того, как Таргстен соберет войско. Как вам такое?

— Мысль интересная, — сказал Ремул, — но так мы в войне не победим. Брат Таргстена — тот самый Атмар — он же не в Марегхусене, а в Рафархусене скорее всего. Смерть Таргстена не станет концом войны — Атмар будет за него мстить. Проще, чтобы они оба были в одном месте — с войском.

— Погодите, — сказала Фертейя, — для начала, нет места под названием Марегхусен. Есть Марегенбург. Разницу понимаете?

Хродир удивленно поднял брови, а Ремул отрицательно помотал головой.

— Хродир, поведай своему брату о разнице, — сказала Фертейя.

Рикс косо взглянул на жену, вздумавшую давать ему указания на его Совете, но послушал ее.

— Бург, — сказал он Ремулу, — это такое селение, вокруг которого построены стены. Как стена Лимеса примерно.

— Я такого никогда здесь не видел, — пожал плечами Ремул, — ни у вас, то есть вопернов, ни здесь, то есть в Сарпесхеме…

— Потому что ни в Вопернхеме, ни в Сарпесхеме бурга нет, — сказал Хродир, — а вот у марегов, оказывается, есть. Даже я не знал.

— Зато я точно знаю, — сказала Фертейя, — я гостила там еще подростком, пару дней. Отец к Амро в гости ездил, меня с собой брал. Там стены из сосновых бревен, высотой, как три человека, если они на головы друг другу встанут. Снаружи они отвесные, внутри к ним земля насыпана до самого верха. Перед стеной — ров, глубиной в рост человека.

— С водой или сухой? — спросил Ремул.

— Я там зимой была, — вздохнула Фертейя, — всё в снегу было, так что непонятно, есть ли там вода на дне или нет.

— Сухой, — заключил Ремул, — это плохо.

— Почему? — спросил Хродир.

— Потому что зима сейчас, — сказал Ремул, — стало быть, если мы сейчас на этот Марегенбург пойдем, при штурме нашим воинам придется по льду карабкаться.

— Штурм? — повторил рикс незнакомое слово.

— Понятно, — повесил голову Ремул, — отпадает этот вариант.

Фертейя вставила:

— Он еще по одной причине отпадает, — сказала она, — настоящей дороги от нас до Марегенбурга нет. Единственную приличную дорогу, какой торговцы ходят, заметает каждую зиму. Только лесные тропы есть — где шире, где уже. Не пройдет сейчас войско там. Только если посуху, но такая дорога месяца через два откроется, а то и позже.

— А река? — уточнил Ремул, — вы же вроде по рекам…

— Нет такой реки, что связывала бы Сарпесхусен и Марегенбург, — сказал Рудо, — только сухой путь есть.

— Ладно, тут понятно, — махнул рукой Хродир, — напасть на логово врага — не вариант. Слушайте тогда вторую мысль. Раз уж мареги пойдут к нам лесом, да по узкой тропе — может, засаду организовать?

Присутствующие задумались.

— Знаешь, — сказал Ремул, — если бы мареги были ферранами, это бы сработало. Ферраны любят большими колоннами ходить, строясь по центуриям. Таветы вряд ли так делают.

— А я думаю, — сказала Хелена, до этого молчавшая, — что по лесу мареги не одной цепью пойдут и не по одной тропе, а по нескольким. Не поможет засада. Раз нет нормальной дороги — то мы не знаем, где именно они пойдут. Ну, перехватим мы один отряд, а остальные? По лесу за ними гоняться?

Хродир тяжело вздохнул.

— Даа, — протянул он, — похоже, тут хитростью никак. Только силой и надеждой на рафаров. Давайте тогда подумаем, где нам встретить Таргстеново войско.

— Здесь? — пожал плечами Ремул, — они же сюда пойдут, на Сарпесхусен.

Фертейя аж подпрыгнула от негодования:

— Не позволю! — закричала она, — хватит с Сарпесхусена и того, что здесь наделал Хродир!

— Успокойся, — жестко сказал жене рикс, — я и сам не в восторге от идеи защищать только Сапресхусен, и отдать все поселения от границы до столицы на разграбление. Ремул, скажи мне, как человек, знающий военную науку ферранов — мы можем сражаться с марегами там, где сами захотим, если нападут они, а не мы?

Ремул ненадолго задумался, кусая губу.

— Можем, — сказал он, — примеры навязывания боя на выгодном месте есть, и есть описания, как это организовать. Вот, например, еще мирийский царь и полководец Алигон Сарийский, когда оказался в похожем положении — то есть когда враг шел на его город тремя колоннами, и было непонятно, как и где их перехватить — решил этот вопрос довольно просто, но изящно. Он создал несколько конных отрядов — небольших, человек по десять-двадцать — и одел этих конников в очень яркие, заметные издали доспехи и одежду. Эти отряды он послал на все возможные дороги, по которым враги могли идти к его городу.

— Это получается, он кучу народу зря разослал? — уточнил Хродир, — враги-то по одной или двум-трем дорогам шли.

— Так ведь и отряды небольшие, — сказал Ремул, — Алигон мог выделить сотню конников на пять дорог, его войско от этого не сильно уменьшилось.

— А почему не по пять-десять человек? — спросил рикс.

— Потому что отряд, встретивший врага, должен был сделать две вещи, — сказал Ремул, — во-первых, он должен был увести врагов за собой, а во-вторых, доложить Алигону о продвижении врага. А для этого надо было отправлять всадников от отряда к Алигону, отчего отряд уменьшался каждый раз на одного человека.

— И как, получилось? — спросил Хродир.

— Еще бы! — воскликнул Ремул, — если бы не получилось, мы бы об этом не знали. Против Алигона пошел походом один из хаттушских сатрапов…

— Это что за зверь? — спросила внимательно слушавшая Хелена.

— Младший рикс у хаттушей, — пояснил Ремул, — а у хаттушей, скажем так, охотничий азарт бежит впереди здравого смысла, как говорят мирийцы. Хаттушское войско действительно шло тремя колоннами, каждая из которых, заметив небольшой конный отряд врага — еще бы не заметить, они же специально очень ярко оделись — погналась за этим отрядом. И все три пришли туда, где их и ждал Алигон.

— Пришли — и? — вопросительно поднял бровь Хродир, — зачем их этот мирарикс хотел встретить именно там?

— Потому что если ты сам выбираешь поле боя, — поднял палец Ремул, — причем заранее, причем зная, что враг туда придет — у тебя есть возможность подготовиться к встрече. Мирийцев было в два раза меньше, но они стояли на каменистом холме, перед которым протекал болотистый ручей. Обойти холм было невозможно — с одной стороны горное озеро, куда этот ручей впадал, с другой — отрог. Дорога на город Алигона шла через холм, и через ручей был построен мост — очень узкий, две повозки еле разъезжались. А у хаттушей основная сила — конница. В общем, этой самой коннице пришлось в узком месте под градом стрел и камней перебираться через болото и ручей, и вступать в бой с построенной на холмистом берегу фалангой — это такая мирийская шельдвалла, стена щитов. В итоге две трети хаттушских воинов просто не сумели нанести ни одного удара в этом бою, потому что пали под градом стрел, дротиков и камней, а оставшаяся треть вступила в бой уже ранеными.

— Молодец этот рикс Алигон, — искренне восхитился Хродир, — вот бы и нам такое место найти, да так же заманить марегов! Конница-то у нас есть для этого?

— У нас есть лучше, — сказала Харр, — у нас есть я. Мои волки быстрей любых коней. Они смогут заманивать отряды Таргстена, перекидываясь в боевую форму, и быстро отходить в волчьей форме.

Хродир улыбнулся:

— Я не сомневался в твоей пользе, Харр.

— Знаю я одно место, — сказал Рудо, — там очень удачно проходит самая серьезная тропа от марегов к нам — я бы сказал, даже не тропа, а целая дорога. Та самая, по которой летом ходят торговые гости. Там есть пологий холм стоящий посреди заливных лугов, а на холме — старый хутор моего дальнего родича, У́тгана. Дорога идет, огибая этот холм. Ручья у подножья там нет, но зато есть ограда выгона, где стадо Утгана пасется — через эту ограду тоже перелезать надо. Может, это сойдет вместо ручья?