Непризнанный рикс

Глава 7. Изгнанники

Как и положено риксу, Хродир ехал верхом во главе своего… Своего чего? Для военного отряда — слишком много женщин и детей: мало того, что все выбравшие его дружинники старшей дружины и половина пошедших с ним младших дружинников были женаты, так еще и простые мужи Вопернхусена, оказывается, были не против поддержать его законные притязания, но оставлять семьи не захотели. Для рода их было слишком много, да и что за род, треть которого — дружинники?

— Ремул, — сказал Хродир, — а кто я теперь?

— Рикс, — пожал плечами едущий рядом центурион.

— А они? — Хродир показал рукой назад, повернувшись в седле, — они кто?

— Твой народ, — сказал Ремул, — маленький, но народ.

Хродир задумался.

— Воперны? — наконец спросил он.

Ремул хмыкнул, кисло улыбнувшись.

— Брат мой Хродир, — изрек он после почти минутной паузы, — я не хочу тебя огорчать, но…

— Говори, брат, — сказал Хродир, — я хочу, чтобы ты всегда говорил мне то, что думаешь. Я рикс, я должен встречать удары, я теперь отвечаю за свой народ…

— Боюсь, что не воперны, — вздохнул Ремул.

Хродир удивленно поднял брови.

— Воперны остались там, — Ремул махнул рукой назад, — в Вопернхусене. С вопернами у нас… то есть у Империи договор о дружбе. Ты вот с Серпулом договор заключал?

Хродир смачно харкнул и плюнул в сторону.

— Я теперь готов этих ферранов… — рикс выпустил на миг удила и сделал руками движение, будто сворачивает кому-то голову, — псы они лживые…

— И я тоже? — спросил Ремул.

— Ты — нет, — сразу поправился Хродир, — ты — мой брат. Брат по крови.

Ремула вдруг осенило:

— А знаешь, что это значит помимо прочего? — спросил он.

Хродир посмотрел на него вопросительно.

— То, что в тебе, Хродир, теперь течет пусть даже одна маленькая капля, но всё же ферранской крови, — сказал Ремул, — ты не думал об этом?

Хродир едва не остановил коня.

— И что ты этим хочешь сказать? — спросил он центуриона.

— В общем-то ничего, — пожал плечами Ремул, — кроме того, что ты обижаешься не на тех.

— Поясни, — Хродир встал на месте.

— Ты хочешь отомстить народу, — сказал Ремул, — но в любом народе есть разные люди. Вот сотники твоего отца — что ты о них думаешь?

— Один мерзкий козел, другой тупой баран, — сказал Хродир, — и оба — псы, виляющие своими обрубками перед южанами.

— А ведь они — воперны, твои родичи, — качнул головой ферран, — в любом народе есть и уроды, и хорошие люди.

— А кто ж тогда виноват в том, что вопернариксом стал этот хлыщ? — похоже, само имя младшего брата произносить Хродиру было противно.

— О, это сложно объяснить, — угрюмо сказал Ремул.

— А ты попробуй, — нагнулся вперед молодой рикс, — времени у нас больше, чем чего бы то ни было еще…

Вот в этом Хродир был прав. Его люди сейчас двигались на север — подальше от лимеса; шли они не то, чтобы совсем в никуда — но близко к этому. Они шли в деревеньку, принадлежащую роду Ха́дмира — одного из мистуров и глав родов, присоединившихся к Хродиру на тризне. Сам Хадмир, седобородый, высокий и сухой, но всё ещё крепкий и сильный, ехал чуть поодаль, сопровождаемый сыновьями.

Хотя люди Хродира и запаслись едой на два дневных перехода — как раз до Хадмировой деревушки, но что было делать дальше — пока представляли себе слабо. Надежда на обильную охоту в тех местах имела еще хотя бы какое-то основание; однако с пригодными под выращивание злаков и корнеплодов площадками всё было не столь радужно. Да и соседи с севера — племя сарпесков — не были дружелюбны к вопернам, помня об их набегах в интересах южан.

По идее, всё это должно было занимать сейчас мысли Хродира, но молодой тавет, похоже, был больше озабочен собственными обидами и планами суровой мести врагам — пусть пока и непонятно, каким именно.

Ремул вздохнул.

— Брат мой Хродир, — сказал он, — как ты думаешь, почему Боги разделили народы? Почему все живут в разных землях?

— Ну, — Хродир почесал затылок под меховой шапкой, — я не думал об этом.

— Потому что все народы разные, — издалека начал Ремул, — у разных народов сила — в разном. Вот таветы — они прямые, как меч; кулхены — невоздержанные ни в веселье, ни в ярости; а ферраны… они скорее хитрые.

— Коварные, — поправил Хродир, — но ты, тогда, скорее тавет.

— Ну, про себя не могу сказать, — пожал плечами Ремул, — а вот мои дети — те точно будут таветами, — он улыбнулся и посмотрел на Хелену, едущую чуть сзади.

— Это да, — промолвил Хродир, — я благословлю ваш союз. Но если ты посмеешь обидеть мою сестру, то…

— Я по сути отрекся от своих не только ради тебя, — прервал его ферран, — но и ради нее. Серпул не одобрял мои с ней отношения.

Хродир качнул головой.

— А тебе нужно его одобрение?

— По нашему закону… по нашей Правде, — поправился центурион, употребляя более понятное для собеседника выражение, — чтоб мне вступить в брачный союз с ней, она должна быть имперской гражданкой.

— Носить жетон? — уточнил тавет.

— Да, — сказал Ремул, но рикс уже зацепился за эту тему:

— Слушай, а что он вообще дает — этот жетон? — спросил Хродир, — это магический амулет? От чего он защищает? Или носящий его слышит волю Императора-Феррарикса? Я только знаю теперь, что за него можно купить верность даже сотника дружины…

Ремул на миг задумался. Чтоб объяснить Хродиру, что такое привилегии имперского гражданства, надо было растолковать слишком много.

— Ну, кое от чего он защищает, — сказал центурион, — если ты носишь такой жетон, то тебя не могут просто так схватить и продать в рабство, например.

— Меня и так сложно… — начал было Хродир, но Ремул прервал его:

— Тебя — да. А, например, раненого, что не может поднять меч? А ребенка? А слабую женщину?

Хродир ухмыльнулся:

— Да, не подумал, — промолвил он, — полезная вещица. Может, зря я ее не…

Ремул протянул ему жетон. Тот самый, что привез Хродиру Серпул. Рикс взял его, рассмотрел и увидел надпись.

HRODIR HELVIG — RIX FILI VOPERNUL TAUETICA TRANSLIMES.

— Что это? — спросил он, — заклинание?

— Твое имя, начертанное ферранскими буквами, — сказал Ремул.

У таветов не было письменности — во всяком случае, воперны ее не знали, однако Хродир понимал общие принципы устройства этого достижения цивилизации. Ремул одно время пытался обучить его чтению и письму, но сын рикса не проявил особого к этому интереса, откладывая на потом все важные уроки центуриона. Таветское произношение трудно было в точности передать ферранским алфавитом, а читать и тем более писать по-феррански — это не совсем тот навык, без которого нельзя выжить в лесу.

— Имперские письмена так устроены, — спросил тавет, — что для записи короткого имени «Хродир» надо столько символов?

Ремул улыбнулся и расшифровал Хродиру надпись полностью.

— Так чтобы быть вашим… как оно… гражданином, — произнес малознакомое слово тавет, — достаточно просто носить жетон?

— Нет, — сказал Ремул, — надо еще помнить один недлинный текст, который называется «Верность». Если тебя спросят, гражданин ли ты, ты должен показать жетон и рассказать «Верность» — и тогда любой ферран сочтет тебя гражданином.

— А что за текст? — спросил Хродир.

— Тебе по-таветски или по-феррански? — уточнил Ремул, — отвечать его надо по-феррански, но там так мудрёно, что я тебе лучше его изложу на таветском, а потом, если хочешь — помогу выучить его на нашем.

Хродир согласился, и Ремул перевел ему клятву гражданина на родной язык.

«Нет правителя среди живущих выше Императора Ферры — лишь Боги выше. Нет в сердце моем, мыслях моих и делах моих ничего во вред Империи, Ферре и Императору. Да будет власть Империи над всем миром живущих, да будут Боги благосклонны к Ферре, да ведет нас Император к новым победам!».

— Это что-то вроде заклятья получается? — уточнил Хродир, — если я это произнесу при ферранском риксе, я вроде как стану ферраном?

— Не совсем, — Ремул задумался, как объяснить разницу между гражданством и национальностью, — ты станешь не ферраном, а имперцем. Твоя кровь останется твой кровью, твое лицо останется твоим лицом — ты тавет по рождению, по воле Богов, и не в силах смертного это изменить. Но… но Империя — это не только ферраны. Гражданином Империи может быть человек любой крови — ферран, кулхен, тавет, родан — всё равно кто.

— То есть ферраны — это не народ? — непонимающе мотнул головой Хродир.

— Ферраны — народ, — ответил центурион, а Империя — нет. Империя — это государство.

— Не понимаю, — развёл руками тавет.

Ремул снова задумался. Объяснить человеку, для которого родовая власть была тождественна политической, что такое имперское государственное устройство, было довольно сложно, а используя понятия таветского языка — почти невозможно. Но ферран сумел найти нужные слова.

— Вот смотри, — сказал он, — предположим, что ты сумел объединить под своей властью и вопернов, и все остальные таветские племена. Просто предположим. Ты тогда кем будешь?

— Риксом таветов, — пожал плечами Хродир.

— Не совсем, — сказал Ремул, — ведь у каждого племени есть свой рикс. Ты будешь называться, скорее всего, Великим Риксом — чтоб тебя не путали с риксами отдельных племен.

— А если я убью всех риксов и их наследников, — сказал Хродир, — и останусь единственным риксом? Одним риксом на все таветские племена? Зачем мне эти сложности с кучей младших риксов?

— Затем, — сказал Ремул, — что племен много, а ты один. Ты, как единственный рикс, будешь вершить суд во всех племенах сразу? Твои команды на поле битвы будут разноситься по всем дружинам таветов? Все дружины будут одним большим отрядом?

— Да, не получится так, — признал Хродир, — и как же быть?

— Вот Император, например, решает этот вопрос, — начал объяснять Ремул, — ставя наместников разных провинций. Император дает им власть над провинцией — ограниченную только его, императора, волей и имперским законом — зато может управлять уже ими самими — этими наместниками, а не пытаться быть везде и сразу.

— Серпул, — догадался Хродир, — Серпул — такой наместник, я прав?

— Да, — кивнул Ремул, — ты схватываешь на лету. Ну так вот, если ты правишь всеми таветскими племенами, то ты — Великий Рикс таветов. А теперь представь себе, что ты правишь не только таветами, но и роданами, и кулхенами.

— Да это невозможно, — махнул рукой Хродир, — править всеми народами Леса — как это?

— А ты представь, — продолжил Ремул, — вот попробуй.

— Но ведь не было…

— Был, — перебил друга ферран, — помнишь сказку о трех братьях — Кулхо, Сармо и Грано?

— Помню, — пожал плечами Хродир, — но их же трое…

— А отец-то у них — один, — поднял палец Ремул, — вот представь себе, что все трое уже заселились в своих местах, а потом отец их всех нашел. Они бы стали его слушаться?

— Я так думаю, он уже умер к тому времени… — начал было Хродир, — но мысль твою понял. Да, отец этих братьев стал бы… стал бы…

— Императором, — подсказал Ремул, — то есть правителем над разными народами, а не только над одним. Понял, что такое Империя?

Лицо Хродира просветлело.

— Понял, — сказал он, — то есть император — это такой рикс риксов, а не просто рикс ферранов? И по сути все равно, какими племенами он правит?

— Да, — выдохнул Ремул, — только вместо младших риксов у него — наместники провинций, вроде Серпула.

«Милые мои варвары, — подумал Ремул, — пусть вам и трудно что-то объяснить, но уж если вы дойдете до чего-то сами, своим умом…»

Хродир глубоко задумался.

— Получается, что в случившемся с нами виноват лично Серпул? — спросил он.

— И да, и нет, — мотнул головой Ремул, — Серпул — он скорее оружие, направляемое чужой рукой.

— Императора? — уточнил Хродир.

— Да, — сказал Ремул, — но вообще-то самому Императору всё равно, старший или младший из Хельвиковых сыновей будет править одним из таветских племен за Лимесом.

— Я не понял, — помотал головой тавет, — что, нет виноватого, что ли? Или как?

— Император точно не отдавал распоряжений о том, кого сделать риксом вопернов, — сказал Ремул, — он не занимается такими вещами. Этот скорее решение Серпула, но и Серпул обязан был чем-то руководствоваться.

— Но если это не воля Императора, — сказал Хродир, — то чем руководствовался Серпул? Таветской Правдой? — усмехнулся он.

Тут уже Ремул несколько задумался, а потом сказал:

— Серпул, видимо, решил, что Империи будет лучше, если вопернов возглавит Ильстан, — вздохнул центурион, — потому что Ильстан прожил с ферранами три года, и сам почти стал имперцем, по крайней мере, по мнению Серпула. Это не воля Императора, это…

— Это то, как Серпул понял свои задачи, — перебил его Хродир, — это всё равно, что если бы я был риксом вопернов, а один из сотников моей дружины вдруг стал бы по своей воле посылать воинов работать в поле вместо охоты, потому что он — сотник — считает, что это лучше. У вас, ферранов, это считается нарушением воли Императора?

— Это считается самоуправством, — последнее слово Ремул произнес по-феррански, а потом попытался перевести, — то есть тем, когда кто-то, наделенный властью, делает что-то по своей воле, но то, что он делает, не отвечает интересам того, кто дал ему эту власть.

— Если бы мой сотник, — сказал на это Хродир, — послал бы моих воинов работать в поле, а я бы узнал об этом — я бы наказал сотника. Значит ли это, что если Император узнает о случившемся, то он накажет Серпула?

Ремул вздохнул.

— Император может наказать Серпула и даже лишить его той власти, которую ему вручил, — сказал ферран, — но есть несколько загвоздок. Во-первых, я не знаю, как расценит Император поступок Серпула: как опасное самоуправство или как полезное решение: Император сейчас вряд ли в курсе того, что происходит у вопернов. Во-вторых, у нас принято на суде слушать все стороны, и Император будет слушать и Серпула тоже, а Серпул абсолютно точно сумеет оправдать себя и свой поступок. Да и на что ты будешь ссылаться в жалобе? На Таветскую Правду? Насколько я знаю, нет какого-то единого текста этой Правды, вы даже писать-то не умеете. Поэтому одни говорят: пусть наследует старший сын, другие говорят: пусть наследует сын, не уточняя, какой. Серпул найдет кучу мистуров, которые говорят «просто сын», и предъявит их на суде, дабы те сказали свои речи, и Император не признает твою правоту.

— Вот же коварная тварь, — плюнул Хродир.

— Более того, — сказал Ремул, — я сомневаюсь, что Император станет судить о деле, произошедшем у вопернов — воперны живут за Лимесом и не относятся к Империи. В принципе, суд Императора в данном случае возможен, но только если ты примешь имперское гражданство — жетон у тебя уже есть, осталось только согласиться с «Верностью». Тогда это будет дело между тобой как имперским гражданином с одной стороны, и Серпулом вместе с Ильстаном с другой стороны — тоже как имперскими гражданами. Но в таком случае Император опять-таки может принять любую сторону — и твою, и Серпула.

— А что тогда делать? — развел руками Хродир.

— Не знаю, — ответил Ремул, — надо подумать. Сейчас, как я понимаю, у нас совсем другая задача — твоим людям надо пережить зиму.

Хродир мрачно кивнул и открыл было рот для ответа, но внезапно впереди гулко раздался таветский рог. По звучанию Хродир узнал рог дружинника, отправленного в передовой дозор.

— Вперед, — скомандовал рикс и пустил коня переходящей в галоп рысью. Ремул, Хелена и сопровождавшие голову колонны дружинники, не отставая, направились за ним.

Звук раздавался из лежащей неподалеку рощи — именно через нее проходил путь отряда, и именно туда отправился передовой дозор, подавший сейчас сигнал. Прибывшим в рощицу Хродиру и его спутникам открылась такая картина.

Трое конных дружинников, отправленных в головной дозор, стояли кругом — головой в центр; кони переминались с ноги на ногу, встревоженные чужим запахом и предчувствием возможного боя. Из ноздрей коней валил густой пар, заслоняя то, что находилось перед их мордами.

Хродир даже не сразу разглядел, что за человек стоял в центре круга — стоял, выставив перед собой пустые ладони. Таветские всадники направляли на человека острия копий, готовые в любой момент пронзить его.

Хродир подъехал ближе, остановив коня вровень с дружинниками головного дозора. Ремул встал рядом.

Человек, стоявший перед ними, был одет в просторный серый шерстяной плащ, под которым угадывалась меховая безрукавка. На ногах он носил высокие кожаные сапоги, перетянутые ремнями — такие же, как носили богатые таветы; в сапоги были заправлены широкие штаны серой шерсти. Голову человека венчала широкополая шляпа, какую таветы обычно носили в путешествиях — такая шляпа защищала и от дождя, и от солнца. Довершали образ седые волосы и седая же борода — длинная, как у крофтманов.

— Чужака поймали, — доложил старший дозора, — шел нам навстречу.

— От вас убегал? — спросил Хродир.

— Нет, — ответил дозорный, — шел навстречу, показывая пустые руки.

Хродир наклонился к незнакомцу, но дружинник попытался остановить рикса, протянув руку и придержав его:

— Рикс Хродир, — сказал он при этом, — будь осторожен. Мы думаем, это фальгаст — лесной дух, принявший образ человека. На глаза его посмотри.

Хродир отодвинул руку дружинника, и все-таки наклонился к человеку.

— Кто ты? — спросил он по-таветски.

— Странник, — ответил на чистом таветском старик, — я — странник.

— И куда ты странствуешь? — спросил Хродир.

— К славному народу вопернов, — ответил человек.

— Ты нашел их, — сказал Хродир, — как твоё имя, странник?

— Имя мне Во́стен, — сказал старик.

Имя было вполне таветским.

— Из какого ты рода? — продолжал спрашивать Хродир.

— Я — изгнанник, — пожал плечами Востен, — у меня нет своего рода.

Хродир хохотнул:

— Получается, ты наш сородич, — сказал он, — мы тоже… изгнанники. За что тебя изгнали?

— Это долгая история… — начал Востен, — я считался мудрецом в своем племени, и…

— Потом расскажешь, — перебил Хродир, и решил наконец посмотреть, что имел в виду его дружинник, говоря о глазах. Рикс взялся рукой за поле шляпы старика и поднял ее вверх. Свет упал на всё лицо странника, и Хродир отшатнулся, помянув Богов и Предков — глаза Востена имели темно — красную радужку.

— Что у тебя с глазами? — воскликнул Хродир, — отчего они красны? Что за болезнь?

— Это не болезнь, — вздохнул Востен, — у моего народа глаза такого цвета. У моего отца такие, у моего деда такие…

— Ремул, — сказал Хродир, — ты же вроде разбираешься в этом… Помнишь, ты когда-то говорил, что по цвету волос и глаз можно определить, откуда пришел человек?

Ремула и без слов Хродира заинтересовал странный лесной путник. Лишь увидев красные глаза, ферран начал перебирать в памяти все известные ему расцветки радужки. Красной он не вспомнил — самой близкой к такому оттенку расцветкой была темно-вишневая, присущая ишимам; но светло-красный оттенок даже у ишимов Ремул не встречал. Впрочем, не так много ишимов он за свою жизнь видел.

— Брат Хродир, — сказал ферран, — глаза этого человека по цвету больше всего похожи на глаза народа ишимов, что живет в пустыне на юго-востоке известной нам Ойкумены. Возможно, предки этого человека могли быть ишимами.

— Странник, — обратился Хродир к Востену, — ты знаешь, кто такие ишимы?

— Знаю, — кивнул Востен, — и, возможно, твой благородный спутник прав. Я не могу исключить, что в очень давние времена ишимы — или купцы, или путешественники — могли появиться в тех местах, откуда я родом.

— И издалека ли ты идешь, странник? — задал Хродир очередной вопрос.

— Издалека, — вздохнул Востен, — от самых отрогов Льдистого Хребта иду. Долго иду.

— И как ты одолел такой путь? — недоверчиво пожал плечами рикс, — ты стар и сед, охотник из тебя — скорее всего плохой; что же ты ел и пил всё это время? Где спал ты, как укрывался от дождя, снега и зверя?

Востен едва заметно улыбнулся:

— Я сед, но не так уж и стар, — сказал он, — и, как я уже сказал, я считался мудрецом у своего народа. Я могу и врачевать, и рассказывать о многом, и говорить с Богами так, что меня слышат. А на счет моей оценки, как охотника — ты не прав, благородный рикс. Истинному мудрецу не надо быть молодым и сильным, чтоб быть хорошим охотником. Но мудрость моя обычно позволяет мне и не охотиться — люди есть везде, и всегда они накормят путника, готового помочь им сверх той меры, что ждут они.

Хродир качнул головой, слез с коня, позвал за собой Ремула и Хелену — и, сделав знак дружинникам «стереги его» — указав на Востена, отвел названного брата и родную сестру в сторону так, чтобы их разговор не было слышно более никому.

— Что думаете? — спросил он у собеседников, — что с ним сделать?

Хелена сказала:

— Он говорил, что умеет врачевать, — девушка показала на плечо Хродира, а затем на руку Ремула, — раз умеет, то пусть докажет. Или вы оба так и собираетесь до весны в повязках ходить?

— А он нам не повредит? — спросил Хродир, — мы же не знаем толком, кто он и можно ли ему доверять.

— Меня другое интересует, — сказал Ремул, — этот Востен сказал, что шел к вопернам. Зачем он шел к нам? Этот вопрос я бы задал ему на твоем месте, Хродир.

Хродир вздохнул.

— Задам, — сказал он, — что до лечения, я не доверяю незнакомцу. Очень даже может быть, что он — колдун.

— Он и не скрывает, — улыбнулся Ремул, — по-моему, к этому и сводится смысл его слов: он — колдун.

— Убьем его? — предложил Хродир.

— Это мы всегда успеем, — сказал Ремул, делая останавливающий жест, — я думаю, лучше взять его с собой, приставив стражу.

— Не будь таким кровожадным, брат, — поддержала жениха Хелена, — этот Востен — колдун он или нет — может нам в нашем положении пригодиться. Нам и так терять нечего, а от его смерти мы ничего не выиграем.

— Что ты предлагаешь? — спросил рикс.

— То же, что и Квент, — сказала таветка, — берем его с собой. Если он такой сильный колдун, как намекает — он лишним не будет.

Хродир помолчал, размышляя над предстоящим решением. Востен стоял спокойно, изредка переминаясь с ноги на ногу. Дружинники, теперь уже числом шестеро, стояли вокруг него верхом, всё так же занеся для удара копья.

— Вы правы, — изрек, наконец, рикс, — убить мы его успеем. Посмотрим сперва, не будет ли он нам полезен, — и с этими словами он направился к своему коню, на ходу приказывая дружинникам опустить копья.

Отряд двинулся дальше. Для нового члена — пусть и на положении наполовину пленника — даже нашлась лошадка из тех, что везла поклажу.

— Так зачем ты искал вопернов, странник? — спросил Хродир, прежде чем отдать команду отправить Востена в центр колонны — где ехал импровизированный обоз и где было место пленного, — что за дело тебе до моего племени?

Востен улыбнулся:

— Я искал не столько самих вопернов, — ответил мудрец, — сколько их рикса Хельвика, которому Боги предрекли смерть — но ту смерть, от которой есть спасение. Просто я знаю, как отвести от него беду, вот я и собрался в путь, и…

— Ты опоздал, — вздохнул Хродир, — мой отец, славный Хельвик Вопернарикс, ушел пировать к героям позавчера. Я — Хродир, его старший сын.

— И, как я понимаю, теперь ты — новый рикс вопернов? — спросил Востен.

Хродир длинно, затейливо выругался.

— Это очень долгий рассказ, — сквозь зубы сказал он, — и да, я — рикс. А эти люди — моя дружина, а ты — мой пленник, — с этими словами непризнанный рикс пустил коня быстрей, направившись в голову колонны.

За дальними деревьями замелькали соломенные крыши домиков — селение Хадмирова рода.