Непризнанный рикс

Глава 20. Сватовство

Буквально на следующее утро после возвращения из Вельдфала Хродир решил обсудить совет, данный Рудо, с Хеленой — он знал, что сестра успела близко сойтись с Фертейей. Обе девушки были из семей риксов, к тому же являлись почти ровесницами — Хелена уже отпраздновала свое двадцатое лето, а Фертейя — девятнадцатое; не удивительно, что друг в друге они нашли достойную компанию.

Хелена раздумывала недолго:

— А почему бы нет? — спросила она, — брак с Фертейей поможет тебе стать полноправным риксом сарпесков, раз уж Курсто хотел отдать риксрат своему будущему зятю. Да и давай начистоту: а что ты вообще собираешься делать с Фертейей? Обратить ее в рабыню? Из дочери рикса рабыни не выйдет, ты должен это понимать.

— Вообще я хотел сделать ее твоей служанкой, — пожал плечами рикс.

Хелена хохотнула.

— Фертейю? Служанкой? — она фыркнула, — нет уж, братец, не нужна мне такая служанка. Ей самой служанка необходима, если ты не понял. Ты же учти, что Фертейя — единственная дочь Курсто, с нее всю жизнь пылинки сдували и фрукты приносили на золотом блюде. Если ты думаешь, что она, как я, умеет хозяйственные дела вести с мистурами — ты очень сильно ошибаешься. Фертейя — красивый, но избалованный ребенок, и ее главная ценность в том, что она — дочь Курсто. Единственное, что ты с ней можешь сделать к своей пользе — это жениться на ней, тут я абсолютно согласна с твоим Рудо.

Хродир глубоко вздохнул.

— Но у нее же есть нареченный жених, — сказал он, — Таргстен Марегарикс.

Хелена снова фыркнула:

— Она его люто ненавидит, — сестра рикса свела брови, — и совершенно точно не горит желанием выйти за него. Сам-то как считаешь — если их с Таргстеном сговорили, когда ей было тринадцать, то почему они до сих пор не женаты? Да потому, что она всячески этой свадьбе противилась, а Курсто сам не хотел давать Бешеному Вепрю слишком много. Тарстен этот, судя по рассказам Фертейи, вполне мог и ускорить получение трона сарпесков, попросту избавившись от Курсто, едва женившись на его дочери.

— Он прямо настолько коварен и жесток, этот Таргстен? — удивился Хродир.

— Настолько, — кивнула Хелена, — Фертейя его иначе, как "уродом", не зовет. Таргстен, по ее словам, прёт, не разбирая пути, крушит всё, что дорого другим, судьбы людей не ценит. Знает, как делать больно и любит так поступать. Когда Фертейе было тринадцать, Курсто сговорился с Амро Марегариксом, отцом Таргстена, об их обручении, и они увидели друг друга в первый раз. Знаешь, что первым делом сотворил Таргстен? Нарочно сломал гребень, который подарил Фертейе Амро. Еще и ржал при этом, видя, как она расплакалась. Потом, когда ей было пятнадцать, Фертейя и Курсто ездили погостить к марегам. Знаешь, что Фертейя рассказывала? Этот урод, Таргстен, ломился ночью в ее комнату — часа два орал "Открывай, коза!", пока его дружинники Амро не увели. На следующую ночь Таргстен подстерег служанку и подругу Фертейи — Бруна ее звали — затащил ее в свои покои и насиловал полночи. Бруна эта под утро только к хозяйке вернулась — весь подол в крови, лицо разбито, пары зубов нет… Представляешь, что Фертейя пережила? Она пожаловалась отцу, а тот только плечами пожал — мол, что такого-то? А потом…

— Ладно, я понял, — сказал Хродир, — а ко мне она как относится? Я же, всё-таки, силой взял ее…

— Как и Сарпесхусен, — кивнула Хелена, — да, ей, мягко говоря, не понравилось. Но в глазах Фертейи есть большая разница между тобой и Таргстеном: ты брал свою добычу по праву победителя, и с этим можно только смириться, а вот Таргстен, получив Фертейю, будет издеваться над ней, как захочет. Поэтому на тебя она обижена, а Таргстена — ненавидит и боится. Понимаешь разницу?

Хродир покачал головой.

— Так что, она в принципе захочет пойти за меня? — спросил он.

— Фертейя умнее, чем ты полагаешь, — Хелена чуть поморщила носик, — она прекрасно понимает, что если хочет сохранить свое положение в Сапесхусене, то выйти за тебя замуж — отличный путь к этому. Поверь, у нее есть и ум, и твердая воля — так что она способна переступить через прежние обиды, что ты ей нанес.

— Так может, она и Таргстена за его прежние дела простит? — пожал плечами рикс, — мало ли что там было лет пять назад…

Хелена отрицательно помотала головой:

— Брат, ты меня слушаешь вообще? — спросила она, — я еще раз тебе повторю: Фертейя умная! Может, еще и коварная, как ее отец, но и умная! Как ты считаешь, сильно ей нужен опасный и непредсказуемый Таргстен, которому она сама нужна только до рождения наследника, и не дольше? То, что Таргстен сделает жизнь Фертейи кошмаром, а затем избавится от нее, у меня сомнений не вызывает. А ты, раз уж взял Сарпесхусен, для нее сейчас — единственный нормальный жених на всю Таветику, поверь. Она же видит, как ты поступил с теми дружинниками, что дали тебе присягу — ты же их как своих принял.

Хродир задумчиво кивал.

— Даже не знаю, — сказал он, — а будет ли она мне хорошей женой? Она же, как ты верно говоришь, избалованная. К тому же из сарпесков. Даже горячего сбитня, наверное, мне в мороз не сварит.

— Да я тебе сама за нее сбитень сварю, — фыркнула Хелена, — Хродир, ты не о том думаешь. Какой сбитень? У тебя половина дружины — сарпески, ты уверен в верности их клятвы? У тебя только один мистур не из сарпесков — Хадмир, остальные — сарпески, и ты уверен, что они за твоей спиной не замышляют против тебя? Ты понимаешь вообще, что женитьба на Фертейе избавит тебя от целой горы бед, что может рухнуть на тебя, брат?

— Ладно-ладно, я понял, — Хродир примирительно поднял руки, — хорошо, готовлю сватов…

— Готовь, — Хелена поднялась с места, подошла к брату и слегка взъерошила его волосы, как часто делала в детстве в знак одобрения, — только сначала с Фертейей поговори. Сам убедись, что она именно тебя выбирает…

Тем же вечером Хродир послал служанку за Фертейей.

Фертейя явилась довольно быстро. Хродир невольно залюбовался ей — недаром девушка считалась первой красавицей среди таветов. Ее внешность сильно отличалась от привычной таветской, что делало красоту Фертейи необычной, а оттого манящей еще сильнее. В отличие от большинства таветок, имеющих прямые светлые волосы, лицо Фертейи обрамляла пышная грива темно-медовых вьющихся волос, предавая ей сходство скорее с ферранками и роданками, нежели с другими таветками. Глаза Фертейи, такие же голубые, как у всех ее соплеменников, были большими и выразительными; их миндалевидную, чуть вытянутую к вискам форму, подчеркивали густые темные ресницы. В сочетании с небольшим, аккуратным курносым носом и пухлыми губками эти глаза были способны сразить даже самого свирепого воина, и никакие кольчуги и щиты не спасли бы сердце жертвы. Сложение Фертейи также не было обычным для таветов: да, ее плечи были достаточно широки, а талия — узка, но девушка отличалась от своих соплеменниц более пышными бедрами и грудью, что вызвало восторг Хродира.

Дочь Курсто сейчас была одета не в домашнее платье, а в роскошный и дорогой ярко-алый наряд, подчеркивающий достоинства ее внешности. Лоб ее украшал золотой обруч, в ушах красовались массивные золотые же серьги.

— Звал? — Фертейя блеснула в сторону собеседника холодным голубым взглядом.

Первым позывом Хродира было обнять такую прелесть и прижать ее к себе, но рикс быстро совладал с собой. За то небольшое время, что он был знаком с дочерью Курсто, рикс уже сумел понять, какой жесткий нрав и холодный ум прячутся за столь яркой красотой, да и Хелена недвусмысленно его об этом предупредила.

— Звал, — кивнул Хродир, — сядь, поговорить надо.

Фертейя поджала губки и села на скамью у двери комнаты.

— Я знаю, — сказал Хродир, — что ты обещана Таргстену Марегариксу. Как я понимаю, он придет сюда за тобой. Мне отдать тебя ему?

Во взгляде, которым Фертейя буквально обожгла рикса, читалась смесь нескольких чувств, из которых Хродир сумел прочесть страх и презрение.

— Я считала, — сказала она, — что ты — воин, что не упустит своей добычи. А ты, оказывается, трусливая псина, что допускает такие мысли? Как там тебя Харр назвала? Рикс-щенок?

На "псину" рикс не обиделся — его действительно обрадовали слова Фертейи.

— А откуда ты знаешь о том, как Харр…

— Оттуда, — прервала Фертейя, — я — дочь рикса сарпесков, меня уважает дружина! Как считаешь — буду я знать то, что было сказано при них?

Хродир опустил взгляд.

— Слушай, — сказал он, — если уж Таргстен так тебе не мил, то я… Я… Примешь ли ты сватов от меня? — Хродир наконец сумел сказать то, что намеревался с самого начала разговора.

Судя по тому, как застыла Фертейя, растерянно хлопая пушистыми ресницами, слова Хродира оказались для нее подобны удару шлемодробящей булавы. Однако она овладела собой почти сразу.

— Я, наверное, не против, — сказала она, чуть опустив взгляд и тут же подняв на Хродира свои бездонно-голубые глаза, — но только если мы всё сделаем, как положено перед лицом Богов и Предков. Так что сватов я жду не раньше, чем через месяц — кто ж в месяц Йоля свадьбу играет? А до этого времени я остаюсь хозяйкой своих покоев, куда тебе, хоть ты и взял Сарпесхусен, хода нет.

Хродир, у которого от такого взгляда девушки по спине прошла холодная волна, только согласно кивнул.

Не прошло и половины месяца с визита Хродира к Рудо, как хозяин Вельдфала уже начал выполнять обещанное риксу. Старшие родовичи соседних с Вельдфалом селений теперь были уверенны, что Хродир — если и не последняя надежда сарпесков, то уж точно рикс не хуже Курсто, "а то, мож, даже и лучше".

Результаты не заставили себя долго ждать. Да, Хродир не сумел объехать в Йольскую неделю все селения сарпесков и принять клятву от всех старших и мистуров, уехав с потрепанным после встречи с Охотой отрядом в Сарпесхусен уже из Вельдфала. Да, в дальних от Сарпесхусена селениях наверняка остались люди, верные скорее мертвому Курсто, нежели пришлому Хродиру. Но.

Но о том, что в Сарпесхусен направляется делегация от марегарикса, Хродира предупредил гонец — житель как раз дальнего, пограничного с марегами посёлка, который раньше нового рикса живьем не видел. Слова уважаемого Рудо оказались сравнимы по силе с кровавой клятвой на алтаре с рукоятью и клинком, данной большинством сарпесков Хродиру.

Зима перевалила, наконец, за середину — Йоль остался позади. Начались нечастые метели, но зато морозы отступили, чтоб вернутся уже только через год. Метели, однако, не помешали посланцам марегов — трем убеленным сединами мистурам в широких пестрых шубах и десятку дружинников в герулках поверх кольчуг на толстенных зимних поддоспешниках — добраться до Сарпесхусена.

Послы стояли на пороге, снаружи Большого дома Сарпесхусена. Пославший их марегарикс мог бы приехать лично, но не стал — то ли «не по чину», то ли попросту осторожничал, не зная, чего ждать от Хродира, то ли демонстрировал, что не считает "самозванного сарпескарикса" ровней.

Востен, Хелена и Ремул сидели у трона Хродира и тихо переговаривались, но самого рикса с ними не было — он был в своих покоях, где говорил с Фертейей без посторонних ушей, даже если это были уши ближайших его соратников.

— Фертейя, — говорил Хродир, — там, за дверьми — посланцы марегарикса Таргстена Бешеного Вепря, и я уже догадываюсь, зачем они сюда явились. Я скажу им, что я женюсь на тебе.

— Я сама им это скажу, — произнесла Фертейя, — а ты — поклянешься в том, что наша свадьба будет не позднее, чем через неделю.

Хродир растерянно покачал головой.

— Неделю? — спросил он, — мы не успеем подготовиться…

— И мареги не успеют, а это важнее, — вскинула голову девушка, — не соберут они войско за неделю. А после свадьбы свататься ко мне — хоть с войском, хоть без войска — будет уже поздно. Решайся, храбрый рикс.

Войдя в Зал, Хродир сел на трон, Фертейя — по его левую руку, рядом с Хеленой; по правую руку от рикса оказались Ремул и Востен.

Рикс жестом велел открыть двери Большого Дома, и дружинники, стоящие на страже у входа изнутри, выполнили этот приказ, запуская гостей.

Впереди важно, опираясь на резной посох, шествовал седой, но далеко не старый мистур. Его окладистая борода ниспадала на грудь ухоженными прядями, будто и не тавет это был, а древний мирийский мыслитель — именно такие бороды были у бюстов, изображающих мирийских мудрецов. Одет он был в роскошнейший кафтан на собольем меху — а скорее даже шубу-изворотку, то есть шубу мехом внутрь с богато отделанной наружной частью. Шитье на его одежде было выполнено золотым шнуром, красиво сочетающимся с бордовым хаттушским шелком, непонятно откуда взявшимся у жившего далеко от лимеса племени марегов. Сразу за его спиной шел один из дружинников, сметая с шапки и плеч старшего посланника немногочисленные снежинки — снаружи было тихо и безветренно.

На некотором — почтительном — удалении от старшего посланника шли двое младших. Оба были если не седы, то с пробивающейся проседью, а их посохи были не столь искусно украшены резьбой — но шли они таким же представительным шагом. Восемь дружинников — по четыре в ряд — шли за послами, блистая парадной отделкой шлемов, искусными узорами на полах поддоспешников и золотыми фибулами герулок.

— Не бедные люди эти мареги, — тихо, чтоб гости не услышали, сказал Ремул.

Хродир едва заметно кивнул, соглашаясь с другом.

Старший посол остановился в пяти шагах от трона Хродира — всё честь по чести, как и положено по таветскому этикету.

— Рикс Хродир, — сказал он, — Таргстен Марегарикс приветствует тебя моими устами!

— И ему приветствие моё, Хродира Сарпескарикса, — ответил Хродир, только сейчас понимая странность — посол не назвал его Сарпескариксом, как должен было по обычаю. Только риксом, но с этим не поспоришь; получается, Таргстен Марегарикс намекал на то, что имеет основания не именовать Хродира Сарпескариксом. Пока это не было оскорблением, но позицию посланцев обозначало.

Посол тем временем продолжил. Слегка повернувшись, чтоб смотреть прямо на Фертейю, он сказал:

— Фертейя дочь Курсто, — посол едва заметно склонился в поясе, — Таргстен Марегарикс приветствует тебя моими устами!

— И ему приветствие моё, Фертейи из сарпесков, — сказала она.

То, что посол склонился перед девушкой, но не сделал этого перед Хродиром, так же вряд ли было вызвано забывчивостью седобородого тавета.

После этого произошел традиционный, положенный хоть и варварским, но всё же этикетом обмен ритуальными вопросами о жизни, здоровье и урожае. Ремул уже неоднократно видел подобное, будучи гостем у вопернов; Востен же наблюдал за этим зрелищем с интересом, будто раньше не видел такого.

По окончании ритуального обмена вопросами произошел не менее ритуальный обмен дарами. Посланцы Марегарикса открыли принесенный небольшой ларец — скорее даже шкатулку — наполненную ферранскими золотыми динариями, что вызвало некоторый интерес Ремула. Подарок, конечно, был довольно формальным — шкатулка золота — но явно стоил Таргстену определенных усилий: собрать вдали от Лимеса именно эти ферранские монеты, да еще в таком количестве, было непростой задачей, хоть они и были в ходу на больших торжищах. Ларец передали в руки дружиннику, стоящему при церемонии у трона рикса и специально вышедшему вперед для получения подарка. Ответным подарком стал наборный пояс из золотых блях мирийской работы — когда-то этот пояс достался Хродиру тоже в качестве подарка от одной из ферранских делегаций, еще в бытность Хродира просто старшим сыном вопернарикса.

После этого перешли, наконец, к делу.

Старший посланник огладил бороду и сказал:

— Мы не просто посланники, — он гордо оперся на свой резной посох, приняв величественную позу, — мы — сваты. И приехали мы от Таргстена Марегарикса сватать тебя, Фертейя дочь Курсто. Славный Таргстен Марегарикс, что известен как Свирепый Вепрь, гроза врагов и опора друзей, победитель племени рафа́ров, непревзойденный охотник, храбрейший из воинов, ведущий дружину в бой — зовёт тебя, Фертейя дочь Курсто, стать его женой!

— Я польщена столь… — Фертейя на миг замялась, подбирая слово, — столь лестным предложением, — сказала девушка, — и я готова дать ответ пославшему вас.

Посол кивнул.

— Мой ответ — нет, — сказала она, — передайте вашему Таргстену, который, кстати, не Свирепый, а Бешеный Вепрь, если не сказать «хряк», и нечего вам, седобородым, стесняться этого имени пославшего вас; так вот, передайте Таргстену Марегариксу мое решительное и окончательное «нет».

— Таргстен Марегарикс, — глаза посланца сузились, а зубы, казалось, готовы были сжаться от раздражения, — просил напомнить тебе, что между твоим отцом, славным Курсто Сарпескариксом, да пирует он с Богами, и отцом Таргстена — славным Амро Марегариксом, да пирует он с Богами, было заключено соглашение, скрепленное кровью обоих славных риксов. По этому соглашению ты, Фертейя, должна стать женой Таргстена Марегарикса. И я напомню тебе, Фертейя дочь Курсто, что ты — сама кровь от крови Курсто, и не можешь нарушить кровную клятву отца, не ответив за это перед Богами. Неужто не боишься ты самих Богов, Фертейя? — посол направил навершие жезла, словно наконечник копья, на девушку.

— Что дано кровью — кровью и смывается, — гордо подняла голову Фертейя, — мой жених, Хродир Сарпескарикс, честно сразил давшего кровную клятву Курсто Сарпескарикса, да пирует он с Богами, и освободил меня от ее действия. Теперь я не отвечаю перед Богами за слова отца.

— Твой кто? — спросил посланник, — да всему Лесу, от Лимеса до тундры и от Аре до Тарара известно, что Хродир взял тебя как добычу, а не как…

— Ты забываешься, посол, — рявкнул Хродир, — ты оскорбляешь мою невесту. Никому не должно быть никакого дела, как и кого я взял. Важно то, что и недели не пройдет с этого мига, как Фертейя станет моей женой перед лицом Богов и Предков, в чем я, Хродир Сарпескарикс, клянусь прямо сейчас, — с этими словами рикс потянул меч из ножен, и, не вынимая клинка до конца, провел ладонью по лезвию — кровь его окропила клинок.

— Смотри, посол марегов, — сказал Хродир, — меч мой — алтарь мой, и на своем алтаре я клянусь в сказанном: я возьму Фертейю дочь Курсто в законные жены, не пройдет и недели с этого дня. Я сказал, ты услышал.

Посол даже отшатнулся на полшага назад. На лице его явственно читалась смесь удивления со страхом — и это был страх не перед Хродиром, а перед пославшим его Таргстеном. Ответ Фертейи явно вызовет приступ гнева Бешеного Вепря, и остается только молить Богов, чтобы гнев этот был направлен на Хродира или Фертейю, а не на посланника с дурной вестью.

— Послушай меня, рикс Хродир, — сказал посол, — и ты, Фертейя дочь Курсто. Не по праву вы поступаете. Не по праву ты, Фертейя, нарушаешь слово твоего отца. Не в честном бою одолел Хродир рикса Курсто, а с помощью злых чар, что наслал мерзкий крофтман, именуемый Востеном…

— А ты точно посол? — перебил его Хродир, — тот, кого ты называл «мерзким крофтманом» — вот он сидит, по правую руку от меня. Мудрый Востен, что умеет просить Богов так, что они ему отвечают. И я не дам грязным устам оскорблять близких мне людей. То, что я до сих пор не приказал отрезать твой язык — лишь свидетельство того, что я уважаю наше Право и не буду причинять вреда посланникам другого рикса, даже если они того заслуживают.

Посол сглотнул. Громко — в стоящей в зале тишине всем был слышен этот звук. Не прошло и нескольких мгновений, как посол нашел силы для продолжения речей:

— Я должен предупредить тебя, Хродир, — сказал он, — пославший меня Таргстен Марегарикс — великий рикс и великий воин. Не прошло и трех лет, как он покорил племя рафаров, а те не были трусами или слабаками; сейчас рафарские воины влились в наше войско. У пославшего меня Таргстена старшая дружина в пять сотен мечей, да младшая в восемь сотен мечей, а ополчение наших мужей — не меньше семи тысяч копий. А у тебя? Мы слышали, что ты, когда от своего брата, Ильстана Вопернарикса, бежал, было с тобой полсотни старшей дружины да сотня младшей; а от сарпесков под тебя пошло сотни две — две с половиной дружинников, да, как я понял, почти все, кто в ополчении копье может носить. Итого у тебя всех дружинников — и старших, и младших — где-то четыре сотни, да копейного ополчения — от силы четыре же тысячи, только ты все четыре тысячи зимой не сумеешь собрать. Моему же риксу Таргстену и не надо ополчение собирать — мы одной дружиной тебя, рикс Хродир, задавить можем. Я думаю, что наш поход будет удобен всем: мы тебя возьмем в плен и отдадим твоему брату или ферранам — они, говорят, тоже на тебя в обиде за ослабление вопернов. Они тебя на Арену Ферры отправят. А заодно и советника твоего ферранского отдадим — говорят, ферраны дорого платят тем, кто возвращает им их предателей живыми. Ты услышал меня, рикс Хродир: не изменил ли ты своего решения ссориться с нами?

Хродир, чье лицо во время речи посла меняло оттенок от бледного до пунцового, с видимым усилием сдерживаясь, произнес сквозь зубы:

— Ссориться? Ты, пришедший сватать чужую невесту, оскорбивший меня в моем доме и при моих людях, говоришь мне, что я начинаю ссору? — Хродир встал с трона, — слушай мой ответ, посол. Передай пославшему тебя Таргстену Бешеному Свину, что я, Хродир Сарпескарикс, плюю на его желание получить мою невесту, а если точнее — получить трон сарпесков. Пусть приводит столько воинов, сколько сочтет нужным — я готов к встрече с ними. Я знаю, что Хряк слишком труслив, чтобы сразиться со мной лично, но если он вдруг наберется мужества — то пусть выходит, я не против. А теперь… Мои люди разместят вас и дадут вам еды. Завтра утром я разрешаю вам покинуть мои земли, — с этими словами Хродир развернулся, взял за руку Фертейю и покинул зал вместе с ней.

Вообще-то по таветскому этикету после официальной встречи послов и решения дипломатических вопросов полагался пир, но, похоже, в этот раз всё вышло по-иному. Послы, не дожидаясь, пока им покажут отведенные им на ночь покои, просто развернулись и отбыли в сторону Марегенхема.