Непризнанный рикс

Глава 28. Утганов холм, полдень. Ветер и вода

Солнце уже не светило со стороны вражеского войска, незаметно перебравшись чуть выше и правее. Ряды марегов и рафаров теперь можно было разглядеть куда лучше… но радости Хродиру это не прибавило. Мало радости, когда всё зависит не от тебя — от твоей силы, мудрости, удачи рикса, да чего угодно — а от того, сумеет ли сдержать свое слово единожды виденный человек, да от воли Сегвара.

Впрочем, сам этот человек тоже был сейчас хорошо виден. Воин, похожий на Хальнара, стоял в переднем ряду, практически по центру строя краснощитной рафарской дружины — то есть ровно напротив находящегося в центре своего построения Хродира. Если этот воин и узнал Хродира, то и виду не подал — что внушало надежду на то, что мистур продолжает играть свою роль, во всяком случае, до нужного момента и только на виду у Таргстена.

От группы конников, держащейся за расположением ополченцев Таргстена, отделились трое — и рысью направились в сторону холма.

— Старые знакомые, — приложив ладонь козырьком, сказал Ремул, — Таргстен и его знаменосец. А вот третий…

— Атмар, — сказал Хродир, — щит-то красный. Это единственный красный щит, который я хочу расколоть. Если, конечно, Хальнар сдержал слово.

— Если не сдержал, — вздохнул Ремул, — то расколют сегодня наши щиты. Вместе с нашими черепами.

Рикс только хохотнул — то ли нервно, то ли весело, не разобрать.

Приблизившись к подножью холма — туда, где проходила ограда выгона пастбища Утгана, конники остановились.

Здоровенный знаменосец марегов выехал чуть вперед.

— Воины вопернов и сарпесков! — зычно и раскатисто выкрикнул он, — рикс риксов Таргстен Свирепый Вепрь и рафарикс Атмар предлагают вам жизнь и славу!

Хродир закашлялся от возмущения, и, приказав воинам впереди расступиться, выехал в сопровождении Ремула, встав перед строем ополченцев.

— Бросайте вашего самозванного рикса, — продолжил тем временем глашатай, — и идите с нами за новой славой! Вам незачем проливать кровь за цепного щенка ферранов!

Хродир побагровел от ярости, но это не было заметно под сплошной бармицей его шлема.

— Я — Хродир Сарпескарикс! — выкрикнул он, — а ты кто? Что-то ты на рикса не похож, больше на мешок с гнильем! Что, твой рикс риксов сам за себя говорить уже не может после того, как я ему зубов поубавил? Или голос у него теперь, как у хаттушского евнуха?

Таргстен, хорошо слышавший это, не выдержал и сам выехал вперед, поравнявшись с глашатаем.

— Ответить за свои речи не боишься? — сильно шепелявя, прокричал он, — я сам из тебя евнуха сделаю! Феррана твоего продам их толстому ландариксу, Фертейю отдам Аттмару, а людей твоих, что оружие на землю не положат, червям скормлю! У меня войско вчетверо больше твоего!

— Хочешь мой ответ? — спросил Хродир, протягивая руку за спину, где стоял Ремул, немедленно подавший ему дротик, — держи!

Хродир метнул дротик в Таргстена, но тот вскинул щит, и дротик звонко вошел в его доски, увязнув в дереве по кромку наконечника. За спиной Хродира раздались одобрительные крики воинов.

— Ты сделал свой выбор, щенок! — выкрикнул Таргстен и, развернув коня, пустился назад; спутники последовали за ним.

Хродир также развернул коня, и бок-о-бок с Ремулом проехал на свое место через вновь расступившийся строй воинов.

Гулко запели рога у марегов, их вой подхватили рафарские сигнальщики — и весь строй Таргстенова воинства двинулся вперед.

— Слава! — грохотнуло поле перед холмом, — Славься, Сегвар! Славься, Таргстен!

— Слава! — крик Хродирова воинства встречной волной понесся с вершины холма, — Славься, славься, Сегвар! Славься, Хродир!

Стена щитов. Ярко-алых в центре, пестрых по флангам. Грохочущий звон кольчуг. Вой рогов. Многократно отраженное от задних стенок щитов «Слава!» бьется внутри строя, вырываясь наружу громовыми раскатами, перекликающимися с ревом сигналов. Вернее — одного на всех сигнала, единственного сигнала, известного всем таветам — «Вперед!».

Два, три, четыре шага — и воины начинают бить обухами топоров и долами клинков об умбоны щитов, и каждый шаг их становится громовым — будто не люди идут, а железные твари из мирийских сказок.

Не отстают и ополченцы — бегом стремятся к заднему ряду дружины; те, кто с луками — вскидывают их, накладывая стрелы на тетиву, и летит уже разящая сталь над головами идущих впереди воинов, дабы найти, что повезет: дерево щита, сталь кольчуги, плоть человека или коня…

— Востен! — кричит Хродир, обернувшись к своему мудрому советнику — но колдун, кажется, не слышит его — ведь он, широко расставив руки и подняв взгляд к небу, поёт. Поёт на неслыханном здесь языке, поёт диковинную песню — а у ног его раб держит овцу, что даже не пытается вырываться, а лишь глядит безумно-спокойным взглядом в никуда.

Грум, грум, грум — грохочут клинки об умбоны щитов. Сотня, семьдесят, полста шагов до ограды, идущей вдоль подножья холма… Свистят стрелы, бьют стальным дождем о поднятые щиты сарпесков и вопернов — но то тут, то там слышны вскрики боли, и уже не один воин ползет или бредет назад, зажимая рукой рану от меткого выстрела и сжимая челюсти, дабы не показать стоном недостойной тавета слабости.

И мало кто слышит, как среди этой музыки Сегвара — музыки, что страшна для живущих — раздается короткое затухающее блеянье. И мало кто видит, как одна из многочисленных сложных фигур, начертанных на земле заблаговременно посохом Востена, заполняется жертвенной кровью.

Тихий весенний день вдруг взрывается порывом ветра — сильного настолько, что еще немного, и стоящие на холме воины Хродира не удержатся на ногах, упав, как колосья, от воздушного потока, бьющего им в спину.

Хродир смеется, и вторит его смеху хохот Востена — страшный, нечеловеческий, грохочущий не хуже идущей шельдваллы — и ветер несет этот хохот, подхватывая походя стрелы марегов, ломая и кружа их легкие древки; и уже не стучит стальной дождь по рядам Хродирова воинства, и уже закрывают от ветра глаза мареги и рафары, и закрывают щитами лица, будто от сильного дождя или града.

— Хелена! — кричит, пересиливая ветер, рикс, но сестра Хродира уже знает, что делать — машет она рукой с зажатым в ней алым платком, и кладут стрелы на тетиву охотники-сарпески, и кладут залпом стрелы на ветровой поток.

— Через головы рафаров! — кричит Хродир, и берут лучники выше, и летят их стрелы над шельдваллами — и своей, и чужой — чтоб поразить вражеских стрелков. Падают бездоспешные лучники-мареги, корчатся от боли, но не слышны их крики на холме — ветер несет их совсем в иную сторону. И мало кто замечает, что лучники-рафары держатся чуть поодаль, будто ждут чего-то… Или боятся?

Но разве колдовской ветер и стрелы поверх голов остановят шельдваллу? Нет, она идет дальше — прикрывшись щитами, пригибаются воины, идут на полусогнутых ногах, дабы не быть невольными парусами; и хоть почти не слышен против ветра стальной шаг, но всё ещё страшна поступь почти полутора тысяч дружинников.

Слева — где лес походит вплотную к холму — пестрит шельдвалла разноцветьем щитов марегов. Справа, где дорога огибает холм — то же разноцветье. А по центу широкой красной полосой идут щиты рафаров — идут, зажатые с обеих сторон марегскими дружинниками; идут вопреки изначальным прикидкам Хродира и Ремула на этот бой.

Как теперь атаковать? Куда? Как показать рафарам, куда следует атаковать им?

Понятно, что атаковать придется фланги. Обогнуть их нет никакой возможности. Атака любого из них для гарантированной победы возможна только всеми имеющимися силами — если атаковать оба фланга сразу, сил для победы не хватит ни на одном из них. Что же делать?

Атакуем с нашего левого, то есть их правого, фланга — и конница Атмара, маячащая на поле, не сможет поддержать атакуемую пехоту — через лес конники в боевом порядке не пройдут, только безопасной для пехоты колонной. Но тогда эта же конница сможет свободно атаковать наш правый фланг — силы-то с него придется снять для атаки по левому… Такая атака будет означать, что конница Таргстена сметет стрелков Хелены на холме и ударит в тыл атакующей на правом фланге пехоте, что решит исход сражения в пользу марегов. Если только развернуть ополченцев направо, навстречу этому конному удару — не умением, так числом они сдержат эту атаку. Правда, Таргстен уже показал себя далеко не идиотом — а это означает, что, скорее всего, он пошлет на свой левый фланг не только конницу, но и массу своих ополченцев — тогда мареги смогут теснить ополчение Хродира, а конница просто обойдет эту свалку еще левее, вдоль юго-западного склона холма, оказавшись в тылу всего построения сарпесско-вопернского войска. При соотношении сил почти один к трем ополченцы Хродира просто разбегутся, продержавшись в лучшем случае пару десятков минут.

Значит, в любом случае придется атаковать справа — дружина атакует марегских дружинников на фланге, ополчение строится так, чтобы закрыть правый фланг и тыл атакующей дружине; то есть всё войско придется разворачивать вправо. Что делать с левым флангом, а, вернее, с правофланговой дружиной марегов?

На самом деле, все эти мысли пронеслись у Хродира мигом — уложившись в промежуток между двумя шагами наступающей шельдваллы; столько же времени понадобилось риксу для того, чтобы быстро оглядеть поле слева направо. Ветер, поднятый заклинанием Востена, всё ещё свирепо выл и свистел, трепля тяжелые плащи-герулки воинов. Хродир обернулся, чтобы взглянуть на Востена, и…

И внезапно понял, что нужно сделать.

Крикнув Ремулу «Стой здесь!», Хродир развернул коня и рванул с места галопом к колдуну.

Ремул видел, как рикс, мигом оказавшись рядом с Востеном, что-то выкрикнул ему, указывая рукой на левый фланг. Колдун закивал, соглашаясь, и Хродир, вновь что-то прокричав, развернул коня, направившись на свое место.

— Что ты ему приказал? — спросил, перекрикивая ветер, Ремул, едва Хродир остановился рядом с ним.

— Будем держать их правый фланг, чтоб атаковать слева, — ответил Хродир, — Востен сделает так, чтоб их правый фланг не дошел до нас.

— Как? — Ремул указал рукой на неотвратимо приближающийся строй марегов.

— Увидишь, — крикнул в ответ Хродир, — как только они слева застрянут, атакуем справа. Возьмешь Хадмира и ополчение, и развернешь их вправо — пусть построят хоть что-то вроде шельдваллы и выставят копья. Когда встанут, вернешься сюда.

— Лучше я останусь с ополчением, — мотнул головой Ремул, — Хадмир не сумеет сманеврировать…

— Просто поставь их так, — раздраженно перебил Хродир, — чтобы они закрыли нас справа и с тыла. Сам вернись сюда, примешь общее командование.

Ремул удивленно откинулся в седле назад:

— А ты?

— А я поведу вопернскую дружину, — Хродир указал рукой на правый фланг, — ополченцы нужны, чтоб я мог не бояться конницы марегов.

Ремул закусил губу:

— Но тебя слушают лучше, чем меня! — выкрикнул он, — если ты будешь командовать только силами этого удара, а я — всем сражением, то…

— А кто, кроме тебя, справится? — выкрикнул в ответ Хродир, — у меня только один полководец — ты! Всё! Спор окончен, подчиняйся моим приказам, брат!

Ремул поморщился, но кивнул.

Ветер, поднятый Востеном, начал стихать — сперва это было совсем незаметно, но всё громче стал звучать шум приближающейся вражеской шельдваллы, замещая собой завывание ветра. Слышны стали не только жуткая боевая песнь из единственного слова, выкрикиваемая глотками марегов, и не только грум-грум-грум железом клинков о железо умбонов — но даже и скрип кожаных ремней снаряжения воинов.

— Стоим! — крикнул Хродир, и воины послушно стоят — ждут, пока враг приблизится. Вот уже десять шагов осталось вражеской шедльвалле до ограды у подножья холма, пять, шаг. Вот уже передняя шеренга врагов рубит топорами верхние жерди ограды, переступает через нижние — и устремляется вверх по пологому склону холма.

— Пора? — спросил Ремул.

Хродир отрицательно мотнул головой:

— Еще немного… Пусть задняя шеренга войдет — тогда и…

— Вошла, — через пару мгновений сказал Ремул. Действительно, задняя шеренга шельдваллы перешла через порубленные остатки ограды, и теперь вся совместная дружина Таргстена оказалась между вершиной холма и оградой.

— Востен! — снова крикнул, перекрикивая почти стихший, но все же не умерший окончательно ветер, рикс, — давай!

Весна уже вступила в свои права, и снег, еще недавно покрывающий леса, поля и холмы таветских земель, уже растаял, уйдя в землю тысячей ручейков. Дожди, сопутствующие в этих местах таянию снега, уже прошли, добавив земле влаги; на смену дождям пришла ясная погода, стоявшая и сейчас. Земля не то, чтобы полностью высохла, но, во всяком случае, не представляла собой непроходимую грязевую жижу, в которой даже лошадь может завязнуть по самое брюхо — именно поэтому Таргстен и назначил свой поход на это время.

Конь под Ремулом заволновался, крутанул башкой и попятился на шаг назад, раздувая ноздри и отфыркиваясь — видимо, испугался запаха приближающихся чужих людей. Боевой зверюга привык к виду и шуму войска; но, если выглядят и шумят любые таветские воины одинаково, то пахнут-то они по-разному. Этот запах — пот, кожаные ремни, сталь — почувствовал и Ремул.

Но Ремул чувствовал и новый, будто бы ниоткуда появившийся запах — такой, что бывает на берегу реки, или в старом подвале, или… на болоте. Говорят, что вода не пахнет — но так говорят только те, кто ни разу не чувствовал именно этот запах.

До слуха Ремула долетело короткое блеянье, раздавшееся сзади. Бывший центурион обернулся, и увидел Востена, аккуратно укладывающего овцу с перерезанным горлом на сложный узор из неглубоких канавок, начертанный на земле. Поток крови немедленно наполнил канавки — казалось, рисунок сам жадно высасывал кровь из тела жертвенного животного.

Уложив нужным образом тушу, Востен воздел руки — и снова запел. По рукам его стекала кровь, окрашивая белые льняные рукава его блузы, перехваченные по таветскому обычаю тонкими ремешками на запястьях. Резной посох из копейного древка, воткнутый колдуном прямо перед собой, также был заляпан кровью. У ног Востена сидел раб-помощник — сидел, тупо уставившись в землю и бессмысленно распахнув глаза и рот; похоже, всплеск магии Востена оглушил его.

Ремулу казалось, что он узнает слова песни — не всю песню целиком, а именно отдельные слова. Язык был смутно знаком феррану — но это точно был не мирийский и даже не хаттушский, это было что-то иное… Что-то на краю памяти — может быть, из уроков, что слышал Ремул еще в детстве? Или что-то из надписей на старых мозаиках, покрывающий полы виллы Ремулов Ареогов в самой Ферре — мозаик, изображающих все известные земли ойкумены?

Между приближающейся шельдваллой воинов Таргстена и гораздо более узкой и короткой шельдваллой сарпесков оставалось не более двух десятков шагов.

Запах воды резко усилился — будто дохнуло ветром с большого озера. И Ремул почувствовал… На миг он буквально увидел, как вода — та самая, что стекала весь прошлый месяц в землю — возвращается назад. Противясь своей природе, вечно тянущей ее вниз, как и ее противоположность — огонь — вверх, вода подчинялась песне Востена, стремясь выше и выше по тем жилам земли, которыми она еще недавно стекала в подземные реки.

И сначала передняя шеренга правофлангового отряда марегов, а затем и следующие шеренги начали с трудом переставлять ноги во внезапно образовавшейся жиже. Темп их шага замедлился; еще несколько шагов, и воины оказались в болотной грязи по колено, а затем по середину бедра. Некоторые из них поднимали щит горизонтально, чтобы сохранить равновесие, и тогда лучники из ополчения Хродира не упускали свой шанс проверить прочность марегских кольчуг своими стрелами.

— Теперь точно пора, — сказал Хродир, и, подняв правую руку, снял со шлема широкую красную повязку — того же цвета, что и щиты дружинников-рафаров, надвигающихся сейчас на него, — разворачивай ополченцев вправо и возвращайся сюда!

Хродир вздыбил коня, проорал: «Дорогу!» — и вопернско-сарпесская шельдвалла ополчения раздалась, давая ему проход.

— Славные рафары! — выкрикнул Хродир, подняв с лица кольчужную бармицу и сложив ладони рупором, — я — рикс Хродир! Я не враг вам! Ваш настоящий враг — мареги, Атмар и Таргстен! Идите за мной, я приведу вас и к победе, и к вашей свободе!

Весь центральный отряд Таргстенова войска — краснощитный, составленный исключительно из рафаров — остановился, как по команде. Широкоплечий воин из передней шеренги снял шлем — островерхий, с полумаской и кольчужной бармицей, закрывающей лицо — и действительно оказался Хальнаром.

— Мы с тобой, рикс Хродир, — Хальнар поднял щит и грохнул лезвием топора по умбону, — Славься, Сегвар! Славься, Хродир!

— Славься! — грохнула вся рафарская шельдвалла, — Славься, Хродир! Хродир! Хродир!

— За мной! — выкрикнул рикс — похоже, с этого момента рикс сарпесков, рафаров и части вопернов — и пустил коня галопом направо вдоль строя рафаров.

Рафары стали разворачиваться влево от себя, пытаясь с ходу выстроить другую шельдваллу — в основе которой была не шеренга, а скорее колонна.

Там, куда стремился Хродир, уже слышен был грохот начавшегося боя. Левофланговая дружина марегов сблизилась с правофланговым отрядом войска Хродира — дружинниками-вопернами, возглавляемыми Уртаном — и, выкрикнув славу, метнув дротики и топоры, с боевым криком преодолела последний десяток шагов вверх по склону, где столкнулась щиты-в-щиты с вопернами. Некоторые мареги уже лежали на земле — а, вернее, скатывались вниз по склону — будучи сражены залпом дротиков и метательных топоров вопернов, но живых и нераненных воинов Таргстена в этом отряде было больше, чем всей вопернской дружины разом.