Непризнанный рикс

Глава 6. Сын рикса

— Ильстан? — хором спросили Хродир и Хелена — оба удивленные до невозможности.

Первой мыслью Ремула была та, что Серпул просто перебрал с напитками, которые он, уподобляясь варварам, не разбавлял перед употреблением, и, соответственно, перепутал имена сыновей покойного вождя.

— Серпул, — негромко сказал, не вставая, Ремул, — Ильстан — это тот, который младший. Старшего зовут Хродир, и он…

— Я знаю, — глянув на него, сказал грозным шепотом Серпул, и на лице чиновника не было ни признака опьянения, — не надо мне подсказывать, юный Ремул, я знаю всех союзных риксов и их сыновей за Лимесом.

— А… как же… — на лице молодого патриция отражалась явная растерянность.

— Молчи, центурион, — сверкнул на Ремула тигриными глазами чиновник, и продолжил, обращаясь уже к залу и поднявшемуся с места Ильстану, — простри же длань свою над народом своим и дружиной, Ильстан Вопернарикс!

Ильстан с довольной ухмылкой отсалютовал собравшейся дружине. Судя по этой ухмылке, содержание столь неожиданного заявления Серпула не было неожиданностью для самого Ильстана.

В зале всё будто застыло. В наступившей тишине стукнуло о стол яблоко, покатилось по доскам и упало на пол. Некоторые дружинники замерли, не донеся до рта кружки с мёдом, и напиток тек по бородам воинов. Кто-то выронил под стол недогрызенную глухарью ногу, и пёс — один из тех, кому было разрешено присутствовать на пирах — немедленно схватил ее, устремляясь с добычей в угол.

Потом раздались вначале редкие и тихие, а затем всё набирающие силу крики — однако это не было единым хором. Выкрики «Слава!» в этих голосах перемежались с руганью и возмущением; кое-кто пытался схватиться за меч, но таких останавливали соседи, хватая за руки и призывая уняться.

— Что вообще происходит? — вскочил с лавки Хродир, — какой из Ильстана Вопернарикс? Я старший сын!

— Из Ильстана рикс — предложенный мной, — спокойно, но громко сказал Серпул.

— Но я же должен… — начал было Хродир, но захлебнулся своими словами, — я же старший сын!

— Ильстан — тоже сын Хельвика, да пирует он с героями вечно, — выставил ладонь вперед Серпул, — и Империя приняла свое решение. Сейчас свое слово скажет дружина, и Ильстан станет Вопернариксом. Что касается тебя, Хродир, то и тебе есть от Империи, что передать. Этот жетон, — Серпул протянул тавету бронзовый жетон на кожаном шнуре, — дает тебе права полноценного гражданина Империи. У Ильстана уже есть такой.

Хродир медленно багровел, но руку к жетону протянул.

— Храбрые и славные дружинники! — обратился тем временем Серпул к собравшимся, видя их изумление происходящим, — пусть же Ильстан немедленно поклянется в том, что он поведет вас к новым победам! Что каждый из вас получит в походах, которые он возглавит, столько золота, сколько сможет унести, и столько славы, сколько сможет спеть лучший из певцов!

— Клянусь! — тут же выпалил Ильстан.

— И в верности дружбе с Империей, — немедленно сказал Серпул.

— Клянусь! — повторил Ильстан, — перед Богами и Предками — клянусь!

Хродир тем временем взял — вернее, выдернул — из руки Серпула жетон, зло посмотрел на бронзовый овал и бросил его на пол.

— В верности Империи, говоришь, — гневно прошипел он, — совсем себя забыл, Ильстан? — с этими словами старший сын Хельвика потянулся к кинжалу. Сидящий рядом с ним Фламмул распахнул шубу, обнажив обе рукояти мечей, и положил на них руки. Со своего места вскочили сотники старшей дружины, сидящие недалеко от головы стола, и Хелена — один из сотников схватил руку Хродира, дабы тот не выхватил кинжал, а Хелена немедленно начала успокаивать брата, уговаривая его сесть. Запястье одного из сотников обнажилось, когда случайно закатался рукав его блузы. На тонком шнуре, обвитом вокруг запястья, висел имперский жетон.

— Храбрые воины! — продолжал Серпул, перекрикивая шум и обращаясь к дружинникам, — в знак нашей дружбы — дружбы великого ферранского народа и славного народа вопернов — я прибыл сюда, привезя каждому из вас по дару! Каждый дружинник получит дар — завтра утром!

Крики «слава!» всё еще перемежались с недовольным гулом — но звучали всё сильнее. Хор, приветствующий Ильстана в качестве нового рикса, похоже, приобретал всё новых участников.

— Пёсьи дети, — прорычал Хродир, — забыли нашу Правду? Я — ваш новый законный рикс! Мне отец перед смертью это сказал!

Хродир крикнул в лицо держащему его руку сотнику «Пусти!», отчего тот отшатнулся.

— Воперны, — выкрикнул Хродир, — дружина моя и народ мой! Можно ли нам слушать этих… этих… — немного нетрезвый старший сын рикса, не обучавшийся искусству ритора, не мог подобрать нужных слов так, чтоб умело и к месту использовать их в любой речи, и Хродир просто указал растопыренными пальцами на Серпула и Ильстана, — можем ли мы слушать этих чужаков, — ему удалось найти нужное слово, — когда здесь есть наша, вопернская, Правда? И по этой Правде я, как старший сын… — Хродир не успел закончить.

— И по этой правде, — закончил за него один из старейшин-мистуров, — ты имеешь право стать риксом после смерти отца, если за тебя скажет слово дружина. Рикса выбирает дружина, а не первородство. И никто не говорит, что только старший…

Навостривший уши — как это всегда случалось с ним в ответственные минуты — Серпул немедленно подхватил слова мистура:

— Послушайте мудрого старца! — воскликнул Серпул, — услышьте слова Хранителя Правды Вопернов!

Воины в зале продолжали шуметь — но за оружие уже никто не хватался, кружки о головы оппонентов не бил, а речи имперца встречали всё более одобрительным гулом. Ремул незаметно для всех нагнулся и поднял жетон, брошенный Хродиром на пол — такими вещами не разбрасываются.

Хродир вскочил ногами на стол — для любого дома это было бы оскорблением. Однако здесь ситуация была неоднозначной: Гротхус был и домом рикса, поэтому, если Хродир считал себя риксом — то это был не более, чем способ привлечь к себе внимание, однако многие в зале недовольно сдвинули брови.

— Те из вас, — выкрикнул Хродир, — кто считает меня риксом по нашей Правде — встаньте!

Встали со скамей многие; однако среди вставших были в основном воины старшей дружины и представители дальних вопернских родов. Мистуры и крофтманы вставать не спешили.

— Я уйду из этого дома! — выкрикнул Хродир, — ибо ушла отсюда Правда! Нет здесь больше места тем, кто себя называет воперном!

Ильстан примирительно протянул руку к брату:

— Хродир, брат… — начал он, но старший сын ушедшего рикса выкрикнул:

— Не брат ты мне! Нет у меня брата по имени Ильстан — слышите меня, все? — Хродир просто задыхался от переполнявшего его гнева, — у меня один брат теперь — Ремул, что оказался лучше многих из вас, воперны…

— И сестра с тобой, — сказала Хелена, вставая за спиной Хродира и кладя руку ему на плечо, — я поддержу тебя, Хродир, в твоем праве.

Черты лица дочери рикса вдруг стали жесткими, а оттого еще более прекрасными. Очертились высокие скулы, голубые глаза приобрели хищный прищур, гордо поднялся подбородок. Хелена встряхнула головой, и пышные ее волосы рассыпались по плечам чудесным водопадом.

Ремул, невольно залюбовавшийся своей избранницей, не сразу понял смысл сказанного Хродиром.

— Квент Ремул Ареог, — медленно произнес Серпул, — по окончании тризны я жду тебя у себя.

Хродир оглядел зал по кругу — и направился к дверям наружу, на ходу подавая знак поднятой рукой — «за мной». Вслед за Хродиром пошла Хелена; за братом и сестрой потянулась часть воинов дружины — те из них, что встали по Хродирову зову; поднялся с места и Ремул.

— Сядь, — сказал ему Серпул, — мы еще не поговорили.

Хродир обернулся, бросив взгляд на Ремула. После этого он ускорил шаг, распахнул двери ногой и вышел на улицу, ведя за собой спутников.

Дружинников из старших ушло человек сорок-пятьдесят — то есть четверть дружины; оба сотника поддержали Ильстана. Ушли и главы трех вопернских родов: два рода обитали на северной окраине вопернской земли, один — неподалеку от Лимеса; из старцев-мистуров не ушел никто.

Выйдя из Гротхуса, Хродир обернулся к своим людям и сказал:

— Верные Правде воперны! Я хочу, чтоб вы знали: я намерен покинуть этот народ. Вы видите — нас слишком мало, чтоб силой наших мечей установить Правду; остается лишь уйти, ибо мне здесь жизни уже не будет. Я не зову вас с собой — ибо и для вас это опасно. Но если кто-то из вас пойдет со мной, то гнать я такого от себя не буду.

— Я с тобой, — сказала Хелена, кутаясь в шубу на царившем вне помещения морозе.

Дружинники, вышедшие с Хродиром, одобрительно загудели.

— И мы с тобой, Хродир! — раздавались их голоса, — ты наш настоящий рикс! Плевать на этого ферранского выкормыша!

— Тогда собирайте то, что вам дорого, — сказал Хродир, — утром мы уйдем.

Тем временем в зале, где уже затих шум, вызванный уходом Хродира, Ильстан обратился к Серпулу.

— Почему ты не удержал их? — утвержденный имперскими властями юный рикс махнул в сторону двери, — ты же мог!

— Тебе нужна резня на тризне по твоему отцу? — поднял брови Серпул.

— Нет, — смутился Ильстан, — но я же потерял четверть дружины!

— Тогда просто подожди, — скорее успокаивающе, чем наставительно, произнес Серпул, — я думаю, твой брат собрался уйти из племени. Но…

— Хродира я изгонять не хотел! — перебил его Ильстан, вскакивая с места и срываясь на крик юношеским фальцетом, — пусть бы жил рядом со мной и…

— И что? Правил бы тоже вместе с тобой? — усмехнулся Серпул, — не переживай. Куда он уйдет зимой? И дружинники, что с ним ушли — куда они пойдут зимой, когда их дома здесь?

— Хродир — он упорный, — сказал Ильстан, чуть успокаиваясь и снова присаживаясь на скамью.

— Даже самый упёртый вернется домой, проведя пару дней на морозе, да еще и без запасов еды, — покачал головой Серпул, — так что не переживай так. Вернется твой Хродир, даже если всерьез собрался уйти. А те, кто с ним ушел — еще раньше придут.

Ильстан опустил взгляд и покачал головой.

— Я тебе обещаю, — продолжил Серпул, доверительно кладя свою мягкую, но тяжелую ладонь на плечо юного рикса, — что буду помогать тебе всем, чем необходимо. Поверь мне, ни ты, ни воперны никогда не останутся без помощи Ферры, и мое слово тому залогом.

С этими словами наместник улыбнулся, стянул с толстого пальца массивный, украшенный ярко-синим сапфиром в искусной ажурной оправе перстень, и протянул его Ильстану. Тот воззрился на украшение с явным восторгом в глазах.

— Это мой дар тебе, — улыбка не сходила с лица наместника, — храни его, как напоминание о моей благосклонности и добрых намерениях.

Ильстан аккуратно взял перстень из руки собеседника, и долго рассматривал его с зачарованной улыбкой. Он и раньше, во время пребывания в Ферре, видел подобные кольца — ферранская знать любила такие украшения; но он не мог даже в мечтах представить себе, что подобная вещь когда-нибудь будет принадлежать ему. Ильстан аккуратно, но быстро убрал драгоценность за пазуху. Юный рикс надел бы его на палец, подражая восхищающим его ферранским патрициям, однако перстень был изготовлен под куда как более объемную кисть Серпула, и на по-подростковому тонком пальце Ильстана не держался.

Пир продолжался еще долго, закончившись лишь за полночь. Всё это время Ремул просидел, молча размышляя о сложившейся ситуации. Его прежние планы и чаяния — жениться на Хелене, поддерживать дружбу с Хродиром — сейчас на глазах рушились. То, что Хелена ушла с братом, было, в общем-то, ожидаемо — особенно если предположить, что девушка рассчитывала, что Ремул пойдет вместе с ними. В глазах таветов — и Хелена с Хродиром исключениями не были — узы «кровного братства» были нерушимы; если бы Ремул жил, соблюдая Таво, то никакого иного решения, кроме как последовать за Хродиром, он принять не мог. Однако Квент Ремул Ареог — в первую очередь ферранский офицер; долг перед Феррой священен, и живое воплощение этого долга — наместник Кес Серпул — сейчас находился рядом, произнося очередную полную пафоса речь, адресованную вопернам.

Что же делать? Какое решение ни прими — окажешься перед кем-либо не прав. Уйти с Хродиром и Хеленой — предашь Империю, или во всяком случае Серпула; останешься с Серпулом — предашь кровного брата и… свою любовь. Единственную настоящую любовь, что испытал Ремул за свою недолгую жизнь.

Лишь ближе к концу пира Ремул, как ему казалось, нашел компромиссное решение. Компромисс был скорее с собственной совестью, но это лучше, чем рубить концы и откровенно предавать близких. Единственным верным, как казалось Ремулу, решением было взять Хелену в охапку и увезти ее в Ферру, где жениться на ней по ферранскому закону, а уж после этого думать, как помочь Хродиру. В общем-то, Хродиру, по мнению Ремула, будет неплохо и в Ферре — он же теперь имперский гражданин; опрометчиво выброшенный им жетон Ремул сейчас держал в поясной сумке. В конце концов, Хродир — неплохой воин и умеет командовать сотней, а значит, может начать карьеру в легионе сразу с центуриона — связи Ремула смогут помочь сделать так. В этом плане была пока лишь одна загвоздка — для его исполнения Хелене нужен был собственный жетон. Впрочем, это не столь большая проблема, надо лишь поговорить с Серпулом.

По окончании тризны Ремул действительно зашел в комнату Серпула. Тот обернулся от окна, за которым слышался шум нетрезвой толпы — гости тризны, жившие не в Гротхусе, расходились по своим домам.

— А! — встретила центуриона улыбающаяся кошачья морда, — красиво получилось, да?

— Что красиво-то? — спросил Ремул, — Хродир на самом деле должен был стать…

— Не должен, — резко оборвал его наместник.

— Серпул, — сказал Ремул, — извини, но я не понял, что и зачем произошло. Не мог бы ты…

— Мог бы, — садясь на табурет и наливая себе в кружку, сказал чиновник, — сядь, я расскажу.

Ремул сел напротив собеседника.

— Ты, наверное, не понял, почему Ильстан, а не Хродир? — начал Серпул, — что ж, я считал, что ты умеешь видеть очевидное. Смотри: Ильстан получил хоть и краткое, но имперское воспитание, он побывал в Ферре и был ей восхищен, он поздоровался с самим Императором Августулом — и Величайший одарил его своей улыбкой. Ильстан испытал благоговейный восторг, присущий не варвару, но истинному имперцу, настоящему гражданину, независимо от крови, текущей в его жилах.

— Только не говори мне, что это — основная причина случившегося, — сказал Ремул.

— Основная причина, — кошачья улыбка сменилась тигриным оскалом, а плавно рокочущая ферранская речь — витиеватыми конструкциями мирийского, непонятного стоящим за дверью таветам, — в том, что прирученный щенок Ильстан гораздо более легко управляем, нежели этот полудикий волчонок Хродир. Нам не нужны сильные и самостоятельные воперны, нам нужны зависимые от нас и контролируемые воперны.

— Именно поэтому ты так легко позволил уйти четверти дружины, — догадался Ремул.

— Не весь мозг у тебя от местных дождей сгнил, — сказал Серпул, — молодец, центурион. Воперны стали слабее — и зависимей от нашей помощи. И управляются теперь гражданином Империи, в эту самую Империю искренне верящим.

— Но ты же и Хродиру дал жетон, — пожал плечами Ремул.

— И не одному ему, — кивнула тигриная голова, — только Хродир не оценил.

Ремул облизнул губы:

— Слушай, раз уж ты раздаешь жетоны вопернам… Дай мне жетон для Хелены. Ты обещал.

— Я обещал подумать, — с нажимом сказал Серпул, — а не дать. И не дам. Причины ты знаешь — меня не поймет твой отец, а мое мнение я уже сказал.

Ремул встал.

— Ты обещал, — сказал он, — иначе…

— Иначе — что? — поднял брови чиновник, — что ты сделаешь, лимесарий Квент Ремул? Отцу пожалуешься? Так он в данном случае меня поддержит. Так что — не дам я твоей… как ее там… Хелене жетон. Не тот случай.

Ремул стремительно мрачнел.

— Тогда не удивляйся ничему, — сказал он и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Серпул зевнул и потянулся: слишком сложным выдался день.

— Помёрзни-ка в лесу со своими беглецами, — тихо сказал чиновник, — а как вернешься — получишь от меня по заслугам. Засиделся ты у таветов, совсем мозги смерзлись… — бурчал Серпул, накидывая на широкую лавку, считавшейся у таветов кроватью, шерстяной плед местной работы, — к пустынным ишимам тебя заслать надо, с отцом только твоим поговорить…

Если что и беспокоило опытного Серпула — так это то, что еще шесть — семь дней придется сидеть здесь, наставляя юного Ильстана; а там, скорее всего, и молодой Ремул промерзнет достаточно, чтоб голова его взяла верх над членом, и он оставил свою желтоволосую варварскую игрушку, вернувшись к теплу и крыше над головой.