Непризнанный рикс

Глава 26. Враг моего врага

Светлица, куда мистур Хальнар привел своих гостей, была просторной и тёплой. На полу лежал настоящий ковёр — не набор шкур и не тряпки, как в других богатых таветских домах, где ранее бывал Ремул. У стен стояли лавки, накрытые узкими ковровыми же накидками, и сундуки, покрытые ярко раскрашенными резными узорами.

На столе, собранном из крепких, очень гладко выделанных и покрытых красиво переливающемся на свету лаком досок — столе, которым про себя восхитился даже Ремул — стояли искусно набранные из тонких резных лакированных дощечек, охваченных медными обручами, кружки с квасом. Ремул взял в руку одну из этих кружек и пригляделся к узору — это были сцены боев и охот, вырезанные явным мастером своего дела. Медные обручи тоже были покрыты гравировкой, причем даже ферранские мастера назвали бы ее изящной.

Но вот что вызывало удивление — это то, что стоящая на столе еда никак не соответствовала ни отличному рафарскому квасу, ни роскоши обстановки. В искусно сделанной миске хаттушского стекла лежали простые просяные лепешки, на большой расписной тарелке — маленькая разрезанная головка таветского сыра, в небольших медных тарелках — кусочки вяленого мяса… и всё. На традиционный «гостевой пир», когда таветы выставляли на стол всё лучшее в доме, это не тянуло — хотя сомнений в том, что Хальнар приложил все усилия, чтобы организовать на скорую руку именно «гостевой пир», не было.

— Ну, чем богаты, — развёл руками, поймав взгляды гостей, Хальнар, — а почему мы богаты именно этим, вы все, наверное, догадываетесь…

Хродир и Ремул переглянулись, но общую догадку выразил Рудо:

— Мареги?

Хальнар вздохнул и опустил голову.

— Мареги, — сказал он и кисло улыбнулся, — только вчера их денарикс со своим десятком тут был, всё вымели, что нашли… А что поделать — они теперь в Рафархеме хозяева…

Мистур грустно покачал головой и продолжил:

— Пришли-то десятком, — вздохнул он, — а ушли полутора. Пятеро наших — что у Дорхерта в младшей дружине были — мареги с собой забрали. Хотят на вас, сарпесков, войной идти…

— Именно поэтому мы и здесь, — сказал Рудо, — позволь, друг Хальнар, я представлю тебе моих друзей. Это не просто мои сопровождающие, как ты мог, наверное, подумать.

Хальнар усмехнулся:

— Да я и сам догадался уже. Вот эта девушка — он указал на Харр, — я не знаю, кто она, но точно не человек — шубу-то не снимает, хоть и натоплено здесь.

Харр улыбнулась одними губами, не обнажая зубы.

— Эти трое, — он обвел Хродира, Гронтара и Уртана, — знатные сарпески. Вот ты — вроде я тебя раньше видел, тебя не Гронтар зовут?

Гронтар кивнул.

— Точно, я тебя помню, — улыбнулся мистур, — а вот вас двоих — извините, не помню. Но то, что вы из старшей дружины сарпесков — это точно.

Тут Хальнар повернулся к Ремулу.

— А вот ты, — сказал он, — ты ферран. Я много раз видел таких, как ты — на наше торжище ваши заходили. Только у тебя борода, как у нас, таветов, но ты точно ферран — мы-то светлые, а у тебя глаза и волосы сильно темнее. И нос другой. Погодите-ка…

Лицо мистура приняло такое выражение, будто его озарила внезапная, но очень важная догадка.

— Погодите-ка, — повторил Хальнар, — ты — рикс Хродир! — мистур указал на Хродира, — сарпескарикс, сын вопернарикса!

— Как догадался? — улыбнулся Хродир.

— Я слышал только про одного феррана, носящего таветскую бороду, — хмыкнул рафар, — и говорят, что этот ферран и Хродир-сарпескарикс называют друг друга братьями. Дальше догадаться несложно. Гронтара я знаю, а второй твой воин-спутник на рикса не похож.

Хальнар повернулся и крикнул в дверь светлицы:

— Жена! Скажи, пусть дальний бочонок кваса тащат! — и пояснил присутствующим уже тише: — я этот бочонок пуще всего прячу, чтоб мареги не нашли. Это лучший квас, что вообще был когда-либо приготовлен рафарами. Как раз на такой случай держал — вдруг настоящий рикс ко мне пожалует!

Гронтар не смог удержаться от вопроса:

— Извини, мистур Хальнар, но разве к тебе, как мистуру селения, твой рикс никогда не заходит?

Хальнар фыркнул:

— Я же говорю: настоящий рикс, — мистур наставительно поднял палец, — настоящий, а не такой, как Атмар или Таргстен. Они мне не риксы — у Атмара своей власти нет, а Таргстен и сам риксом рафаров себя не называет, и, как по мне, риксом быть недостоин, потому что правит не по Таво. А вот Хродир — настоящий рикс, в этом у меня сомнений нет.

Хродир успокаивающе поднял руки:

— Мистур Хальнар, прошу тебя, говори тише, — попросил он, — мы хотим обсудить с тобой очень важные дела, и не хотим, чтобы о нашем визите знал хоть кто-то, кроме тебя.

— Конечно-конечно, — уверил Хальнар, — что ж, я готов вас слушать…

И, когда на дворе уже стемнело, Хродир задал последний вопрос:

— А как мы отличим рафарских воинов от марегов?

Хальнар усмехнулся.

— Знаете, почему мы — рафары, до предательства Таргстена Марегарикса были такими богатыми? — спросил он.

— Потому что у вас в Рафархусене — самое большое торжище, что мне известно, — пожал плечами Хродир, — а при чем тут это?

— При том, что торжище тут не просто так возникло. Вот скажи мне, ферран, — мистур повернулся к Ремулу, — что вы, южане, покупаете из таветских земель? Какие наши товары у вас ценят?

Ремул почесал пальцем за ухом:

— Мёд, шкуры, воск, сыр, — начал перечислять он, — ну, еще янтарь, но его мало… И всё, наверное.

— Не всё, — ухмыльнулся Хальнар, — вспомни, какого цвета одежда ваших мистуров, которых вы зовете квестулами и префектулами?

— Красного, — ответил Ремул, — а, точно! Краску мы из ваших земель завозим. Ярко-алую, и стоит она очень дорого.

— Точно, — подтвердил мистур, — а теперь главное: эту краску — которую мы называем «ротварк» — делают именно у нас, в Рафархеме. Только мы знаем, как и из чего ее правильно варить, и только у нас растет то, из чего ее варят. Вернее, только мы знаем, что из этого можно сварить ротварк. Торжище Рафархусена началось именно с этой краски, а уж потом разрослось до всего того, чем тут сейчас торгуют.

— Ну и? — спросил Ремул, а Хродир вопросительно уставился на мистура.

— Щиты, — поднял палец Хальнар, а затем указал этим пальцем на щит, висящий у него на стене — круглый, с выпуклым железным умбоном и железной же окантовкой, прискобленной к доскам через бронзовые заклепки, и… ярко-красный.

Хродир и Ремул синхронно улыбнулись.

— А у марегов? — спросил Хродир.

— А у них нет столько ротварка, — хохотнул Хальнар, — и ни у кого нет, только у нас. Щиты марегов — и, как я понимаю, любых известных мне иных таветов — не бывают одноцветными алыми, это исключительно наша, рафаров, особенность. Понятно?

Хродир одобрительно покачал головой, а Ремул сказал:

— Что ж, это очень удобно. У нас тоже…

— У вас — это у сарпесков или у ферранов? — перебил Хальнар.

— У ферранов, — ответил Ремул, — так вот, у ферранов тоже есть похожая система, чтоб отличать чужих от своих.

— Так ваши воины и так отличаются от таветов! — хохотнул Гронтар, — мы, таветы, полосатых броней не носим, мы больше кольчуги любим.

Ремул фыркнул:

— Ты, Гронтар, про гражданские войны слышал? — бывший центурион поднял брови, — это когда ферраны с ферранами воюют.

Гронтар удивленно помотал головой.

— Чтоб ты знал, воин, — сказал Ремул, — ферраны — это тоже не один народ, и у нас тоже случается, когда… эээ… младшие риксы начинают друг с другом воевать, пытаясь стать… эээ… гротриксом всех ферранов.

— Императором? — уточнил Гронтар.

Ремул смущенно кашлянул.

— Извини, не знал, что ты так хорошо ориентируешься в наших, ферранских, делах, — без сарказма сказал Ремул, — да, императором.

Гронтар развёл руками:

— Ну, я хоть и дикий сарпеск, лесной варвар и как вы там нас еще зовёте, — сказал хундрарикс, — но уши у меня на месте, и кашу я не башмаком черпаю. Как называется ваш главный рикс, я знаю. И не только я. Так о чем ты?

— Так вот, — продолжил Ремул, — очень часто бывает так, что разных претендентов на имперский престол поддерживают разные легионы. И, когда выходит так, что им предстоит сражаться друг с другом, они переодеваются — снимают свои обычные туники и плащи, что носят вместе с доспехами, и одевают такие же, но иного цвета — дабы в бою отличать своих от чужих. У нас даже смеются, что первое, что должен купить претендент на имперский престол, желающий повести легионы на Ферру — это одежду на все свои войска, причем три комплекта трех разных цветов — на всякий случай.

Хродир внимательно слушал названного брата, а затем сказал:

— Ты сейчас хорошую мысль мне подал, — сказал рикс, — но я сначала спрошу у нашего дорогого хозяина очага. Хальнар, раз мы общее дело делаем, ты мог бы мне кое-что продать или просто одолжить? Это необходимо для нашей общей победы.

Хальнар широко развёл руками:

— Если ты выполнишь то, что обещаешь, сарпескарикс, — сказал мистур, — то я готов не то, чтобы продать или одолжить, а и отдать тебе то, что нужно тебе для победы.

— Чтобы твои воины, а точнее — воины рафаров, могли отличить нас от марегов, — начал Хродир, — нам было бы неплохо выглядеть похоже на рафаров, а заодно и сделать так, чтоб мои сарпески и воперны в бою друг друга узнавали. Красные щиты — очень неплохой знак. Можешь дать нам ротварка на полторы тысячи щитов?

Хальнар закашлялся.

— На сколько? — хрипло спросил он.

— Полторы тысячи, — повторил Хродир.

— Это у тебя дружины столько? — округлил глаза мистур.

Хродир грустно вздохнул.

— Если бы… — махнул рикс ладонью, — это всех моих воинов столько.

Хальнар сморщился и почесал нос.

— Славный рикс, — осторожно сказал он, — я скажу тебе честно: у меня просто нет столько ротварка. А если я попытаюсь собрать ротварк в таком объеме со всего Рафархема — это будет долго и может вызвать ненужные вопросы со стороны марегов, а оно нам не надо. Так что идея хорошая, но…

— А я знаю, что можно сделать, — сказал вдруг молчавший доселе Уртан — десятник из вопернов. Он сидел не за столом, а у стены — следя за окном и дверью и держа на всякий случай под рукой небольшое копьецо — скорее даже дротик — которым удобно было сражаться даже в помещении.

Все повернулись к нему.

— Говори, — сказал Хродир.

— Зачем красить именно щиты? — спросил Уртан, — уважаемый Хальнар, у тебя есть ротварка столько, сколько хватит на окраску тканевых лент, что можно повязать вокруг шлемов или волос?

Лицо Хальнара просветлело.

— Я думаю, столько ротварка я найду, — уверил он, — вопрос только, как вам его в Сарпесхем доставить…

— О, это уже нам оставьте, — сказала Харр, — у меня есть… свои пути и свои способы.

Стояла уже глубокая ночь. Луна успела скрыться за недальним лесом, и двор освещался одним лишь факелом, привязанным к шесту у ворот. Мороз был не то, чтобы очень сильным, но всё же неприятным — особенно после тепло натопленной светлицы. Каждое произнесенное слово облачком пара взлетало вверх, пару мгновений играло инеистыми отблесками — и исчезало в темноте.

— Точно сумеешь сообщить всем вашим? — задал вопрос Хродир, причем, похоже, уже не в первый раз.

— Точно, — успокаивающе выставил ладонь Хальнар, — у нас еще как минимум месяц, пока раны, нанесенные тобой Таргстену, заживут достаточно, чтобы он сел в седло. И еще месяц, чтобы высохли лесные тропы, и оттаяли речные берега — чтоб войско смогло в Сарпесхем пойти. За два месяца все рафары будут предупреждены обо всём, что нужно.

— И не забудь про сигналы, — сказал Хродир, — когда вы с марегами выступите на нас, мы должны знать. Помнишь, что для этого надо сделать?

— Помню, — кивнул мистур и посмотрел на Харр, — я надеюсь, что ты, волчица, тоже не подведешь?

Харр просто кивнула и улыбнулась.

Хродир нервно покачал головой.

— И еще раз повторю, — сказал рикс, — на какой фланг бы вас не поставили — атакуйте со своего флага центр. Таргстен, если не совсем туп, будет с самой сильной частью дружины — то есть в центре. Если вас поставят впереди марегов, как уже однажды поступил Таргстен — тоже атакуйте центр. Мы атакуем туда же, вместе с вами разобьем старшую дружину марегов, и останется лишь добить их остатки — в худшем для нас случае, часть младшей дружины и ополчение марегов.

— Я уже трижды слышал это сегодня, — улыбнулся Хальнар, — один раз от твоего ферранского брата и дважды от тебя. Я запомнил с первых двух раз, славный рикс.

Хродир хохотнул.

— Не обижайся на меня, славный мистур, — Хродир положил руку на плечо Хальнара, — просто пойми, как это важно для меня.

— И для меня, — лицо Хальнара посерьезнело, и казавшиеся мягкими черты вдруг стали подобны каменным, — рикс Хродир, ты даже не представляешь, сколько горя принесли нам мареги. Мы готовы не то, что с тобой — с Духами Ночи в союз войти, чтоб избавиться от их гнёта. Никогда того не было, чтобы мы, рафары, голодали — но Таргстен смог нас заставить. Да и с дружиной рафаров что он, что Атмар обходятся неподобающе. Дружинники открыто это говорят уже.

— Слушай, — сказал Хродир, — можешь еще раз объяснить, почему дружина рафаров не боится нарушить присягу, данную Атмару?

Хальнар усмехнулся.

— Потому что Атмар, а вернее, Таргстен, оказался достаточно туп, чтобы устроить присягу в Ольтербафе, что стоит в Марегенхеме, а не в Рафархеме, — пояснил мистур, — в роще Ольтербафа нет Предков рафаров. Присяга не перед предками рафаров не может заставить наших воинов сражаться против того, кого поддерживают наши мистуры.

— Но ведь рафарская дружина ходила вместе с Тарстеном… — начал было Хродир, но Хальнар перебил:

— Одно дело — вместе с Таргстеном на наматеров в набег сходить, и другое дело — за свою свободу, за своих Предков мечи поднять. Ты, рикс Хродир, обещал нам в этом помочь. Твое намерение для нас важнее присяги, данной в чужой роще. Да и вспомним, что Таво гласит о присяге недостойному — неважна такая присяга, говорит Таво. А Атмар явно недостойный рикс — во-первых, ведет себя не как рикс, отдав всю власть Таргстену, а во-вторых, делит добычу, пусть и руками Таргстена, обделяя наших воинов. Не риксы они нашей дружине — ни Атмар, ни Таргстен, и присяга им наша — не присяга.

— Теперь я понимаю, почему ты самый уважаемый мистур рафаров, — кивнул Хродир, и кивок его даже напоминал бы поклон, если бы риксы кланялись мистурам.

Помолчали.

— Я ведь понимаю, — сказал Хальнар, — что, если мы поступим так, как договорились, то нашим риксом станешь ты, а Рафархем — да и Марегенхем — станут твоими землями. Но…

Хродир помотал головой и открыл было рот, но Хальнар остановил его:

— Погоди, дай договорить, — продолжил он, — я вижу рядом с тобой Рудо и Гронтара. Я вижу, как они говорят с тобой, и я вижу, что ты, Хродир из вопернов — их настоящий рикс. Так вот — если гордые сарпески приняли тебя риксом, то, я думаю — и с нами ты уживешься. Особенно, если у нас будет твое слово, что с нами ты будешь обходиться не хуже, чем с сарпесками.

Хродир расправил плечи, и плащ заструился по его плечам и спине живописными складками. Ремул даже залюбовался — сейчас Хродир напоминал не варварского рикса, а героев Ферры из древней эпохи, когда молодая еще Ферранская Республика боролась за жизнь с полудикими кулхенами и надменными ретустами.

— Я тебе не только слово даю, — сказал Хродир, слегка — на ладонь — вытаскивая меч из ножен, — я тебе мечом и кровью клянусь, что буду обходиться с рафарами, стань они моими подданными, не хуже, чем со своими людьми — с вопернами, что пошли со мной, и сарпесками, что дали мне клятву, — с этими словами рикс снял левую рукавицу и провел нагой ладонью по лезвию. Даже света факела хватило, чтобы увидеть тоненькую струйку крови, прочертившую дорожку по ножнам и каплями опавшую на снег Хальнарова двора. У Харр даже ноздри немного раздулись, а в глазах промелькнула зеленая искорка, но ульфрикса хорошо себя сдерживала — лишь слегка прикусила человеческую губу волчьим клыком.

— Ты теперь мой рикс, Хродир, — промолвил Хальнар, — народ рафаров будет ждать тебя.