Непризнанный рикс

Глава 31. Утганов холм, вечер

Слева снова раздались крики ужаса — пересохшее было болото вновь раззявило свою пасть, куда угодил правофланговый отряд марегов. Зацепило даже двоих или троих сарпесков, которых, однако, тут же вытащили свои.

Левофланговый же отряд марегов почти перестал существовать: если у него и были шансы до момента, пока туда не врубился на полном скаку Хродир, бешено вращая распахнутыми глазами и рубя направо и налево двумя секирами сразу, то теперь, под натиском вопернов сверху и рафаров справа и сзади, отряд таял на глазах, и воины его уже присматривали дорогу влево от себя — в кажущийся безопасным густой лес.

А далеко за их спинами — всего лишь в паре сотен шагов, но попробуй их пройти, когда на пути стоит кранощитная шельдвалла! — пил кровь меч Атмара, ставшего теперь, после гибели брата, риксом и марегов, и рафаров. Правда, именно кровь рафаров этот меч и пил — а именно, рафарских ополченцев, сражающихся с ополченцами-марегами. И, если бой дружин представлял собой хоть и по-варварски грубое, но всё же упорядоченное столкновение шельдвалл — умение против умения, сплоченность против сплоченности — то бой ополченцев был подобен буйству стихий. Группы воинов, объединенных скорее дружбой и родством, нежели боевой слаженностью, налетали одна на другую, и хаотическое зрелище этого боя дополнялось хаотической же какофонией, где крики ополченцев смешались с лязгом оружия.

Ополченцы пришли сюда вместе с войском за добычей. Но не ради дележа добычи берет с собой рикс ополчение, а ради помощи дружине. У умелого рикса ополченцы стоят в бою за дружиной, посылая дротики, камни и стрелы поверх голов своих воинов. Если своя и вражеская шельдваллы встречаются щиты-в-щиты, то ополчение своей массой подпирает дружину сзади, не давая врагам опрокинуть строй и добить упавших под ноги неприятеля воинов. Именно для этих целей Таргстен ополчение с собой и взял.

Понятно, что ополченцы, подражая профессиональным воинам, пытались орать «Слава!», однако гораздо чаще звучали вопли боли и ужаса; понятно, что подобно дружинникам, ополченцы пытались построить шельдваллы — но, не обладая истинной дисциплиной, сами же эти шельдваллы и разрушали, зачастую без всякого участия врага. Бой отрядов превращался во множество поединков, где сражались не только один на один, но и один против нескольких, и группы против групп. Побеждали в таких схватках не самые умелые, а самые везучие — разящая сталь могла ударить с нескольких направлений сразу, и отразить все удары было просто невозможно. В этом хаосе выжить — и не только выжить, но и сражаться — могли лишь те, для кого война была делом обычным; сейчас на всём поле перед холмом такими людьми были лишь Атмар и десяток его ближних дружинников, набранных не из рафаров, а из лично преданных Атмару марегов. Все они сражались верхом, что давало им довольно серьезное преимущество.

Ополченцы дрались с ожесточением — рафары мстили за унижения, пережитые от марегов, мареги мстили за предательство рафаров; и те, и другие претендовали на добычу — рафары хотели вернуть то, что отняли мареги, мареги же жаждали возможности разграбить Сарпесхусен или хотя бы обобрать трупы павших врагов. Пусть ополченцам было далеко до истинной боевой ярости, в которую умели нырять с головой дружинники, но на боевую же злость они были вполне способны.

Волчий вой сперва не был различим в общей какофонии битвы — слишком шумно среди сражения, чтобы услышать довольно далекий звук, искажаемый густотой леса. Однако те воины, что хотя бы мельком смотрели на лес, подступавший с обеих сторон к полю боя, могли заметить мелькание за ближайшими деревьями и кустами серых нечетких силуэтов.

Силуэты эти внезапно стали четкими. И пугающими, а точнее — вселяющими ужас.

По меньшей мере полсотни волколаков — с человеческими туловищами, переходящими в вольчи головы — вышли из леса на правом фланге марегского ополчения. Не так страшны были их мечи, копья и щиты в покрытых жесткой густой шерстью руках, как их неестественный — и даже противоестественный — вид; не такой ужас внушало их число, как жуткий рев, вой и оскалы.

В переднем ряду шла сама Харр — без щита, с хорошо известным Хродиру двуручным клинком; ульфрикса уже перекинулась в боевую форму, и ее волчьи глаза горели гнилостно-зеленым светом.

Природа человеческого страха такова, что более всего пугают те вещи, которые на первый взгляд кажутся знакомыми — но при ближайшем рассмотрении оказываются чем-то иным. Не клыками страшен оборотень — а своей схожестью с человеком, при том, что человеком он как раз и не является. Конечно, все таветы знали о существовании волколаков — но одно дело знать, а другое — увидеть воочию; одно дело — страшные истории у ночного костра, а другое — полсотни оживших кошмаров во плоти.

Волчий отряд перешел на бег. Волколаки бежали не совсем как люди, а неровно, сильно раскачиваясь корпусом — и даже этот бег вызывал неосознанный ужас у тех, кто его видел.

Полусотня оборотней врезалась в ближайший отряд марегов. Многие из воинов Харр, приблизившись к врагу, сделали не по-человечески мощный прыжок, сразу оказавшись за спинами первой линии марегов. Волколаки не сражались — они просто, без особых затей, убивали врагов, разя оружием и впиваясь зубами в незащищенные лица ополченцев, среди которых мало кто носил шлемы, закрывающие лицо. Те из людей, кто пытался сражаться с тварями, держались недолго — волколаки либо опережали удар мечом или копьем, хватая зубами ударную руку и мгновенно перекусывая кости предплечья, либо, подставив под удар щит, перерубали своими мечами бедро противника — сил для такого удара у любого волколака хватало с лихвой. Если же враг закрывался щитом, ульфхеддар по-волчьи прыгал на этот щит, сбивая человека на землю и впиваясь зубами в лицо или шею. Первый же отряд марегов — около сотни — полег полностью за несколько минут, не нанеся никакого урона воинам Харр, не считая нескольких царапин. Шум этой схватки и последовавшие за ним крики тяжелораненых и умирающих привлекли внимание, похоже, всех воинов на поле, где сошлись ополчения рафаров и марегов — и схватка между обладателями красных и пестрых щитов на время замерла…

Рафары не сразу поняли, что волколаки не охотятся на всех людей на поле, а целенаправленно атакуют марегов — сказывался ужас перед нелюдью, чьи намерения априори непостижимы для смертного. Лишь когда волчий отряд промчался мимо жмущейся за щитами группы рафаров, не тронув никого и не выказав намерения напасть — рафары поначалу застыли в недоумении, а затем — когда волколаки атаковали следующую группу марегов — разразились радостными криками.

К этому моменту вокруг Атмара собрался значительный отряд — около трехсот ополченцев-марегов: люди инстинктивно жались к своему лидеру, ведущему их в бой. Пусть щит Атмара был красным, как и положено щиту номинального рафарикса — это не мешало брату Таргстена рубить с коня шлемы и плечи обладателей ровно таких же щитов, и крики «Слава Атмару!» отмечали каждый из таких ударов. Увидев новую опасность, Атмар немедленно направил коня к ней; безошибочно определив, что отрядом волколаков командует рослая предводительница со странным клинком, рикс занес меч над головой и отправил коня в галоп — благо, от Харр его отделяло полста шагов пустого поля.

Харр почуяла опасность мгновенно.

Меч в руках столь сильного и умелого воина, каким являлся Атмар, был реальной опасностью даже для Харр — удар с мчащегося галопом коня, нанесенный могучей рукой, мог разрубить и шкуру, и череп, независимо от того, волчий этот череп или человечий. Харр побежала навстречу Атмару, сократив дистанцию до десятка шагов, на очередном шаге перекинув меч в правую руку, а левой рукой тронув землю… и по-звериному оттолкнувшись не только ногами, но и рукой, прыгнула вперед — чего Атмар не ждал никак.

Уже в прыжке-полете Харр довернула клинок, выставляя его в сторону — и в этом движении клинок угодил точно в зазор между лицевой пластиной-маской и верхом шкуры герулки Атмара, мгновенно разрезав бороду и отделив голову рикса рафаров от тела. Конь еще пронес безголовое тело хозяина вперед, и фонтан крови оставил широкую полосу алых брызг на траве за ним. Вслед за алыми брызгами крови на траву упал алый щит мертвого рикса.

Харр приземлилась, уклонилась от удара телохранителя Атмара, направленного на проскоке в голову ульфриксы, нырнула мимо передних копыт коня следующего ближнего дружинника рафарикса, с поворотом корпуса направив клинок так, что тот пропорол круп от заднего края ребер до задних ног животного. Один из подоспевших волколаков добил выброшенного обезумевшим от боли скакуном седока, и тут же закрыл свою риску щитом, поймав на него дротик, брошенный кем-то из бегущих за Атмаром ополченцев.

Увидев, что за противник противостоит им, ополченцы-мареги замедлили бег, а многие вообще перешли на шаг; люди будто не верили своим глазам, увидев ожившую страшную сказку. Атакующий порыв трехсотенного отряда был утерян.

А вот волколаки инициативу упускать не собирались — серой волной обрушились они на марегов, сбивая ополченцев с ног, нанося удары на ходу и непрерывно прорываясь через некрепкий строй врага. Их стремительная атака была сравнима не с классической пешей, а с конной — ибо завершиться эта атака должна была не у передней кромки вражеского строя, а за его тыловой шеренгой, пусть даже у толпы ополченцев шеренг и не было. Воины Харр не сражались, а просто разили врагов, не останавливая бег — рубили по ногам, по правым, незакрытым щитом, бокам под руку, по открытым лицам; сбивали с ног ударами щита и вонзали копье в живот, пах или под ремень шлема; подныривали под неумелые замахи ополченцев, короткими ударами гард и «яблок» рукоятей сокрушая ребра людей.

С отрядом из чуть более, чем трехсот ополченцев, было покончено менее, чем за пять минут. На земле остались лишь мертвые, умирающие и тяжелораненые мареги, да расползались на четвереньках и на животах не столь серьезно раненые, да пара десятков вовремя сообразивших ополченцев сверкала пятками в сторону северо-востока, по направлению к Марегенхему. Сами же волколаки потеряли двоих убитыми и десяток ранеными.

Марегское ополчение, как и любое другое, не было сковано железной дисциплиной, а оттого не представляло собой единый боевой организм, как, например, старшая дружина или ферранская центурия. Однако когда на одной чаше весов оказалась призрачная надежда на добычу — становившаяся с каждым мигом боя все более призрачной — и довольно искусственная жажда мести, а на другой — весьма непризрачная перспектива остаться у Утганова холма с кишками наружу или ногой отдельно от остального тела, ополчение повело себя подобно единому целому. То есть дружно бросилось наутек, основной частью — назад по дороге в Марегенхем, а отдельными группами и воинами — в лес по обе стороны поля.

Что в большей степени послужило тому — смерть ли Атмара, атака ли волколаков — но начало бегства ополчения марегов стало началом конца войска Таргстена. Весы Туранэха перекосились и застыли в положении, отдающем победу Хродиру.

Дальнейшие события на поле у Утганова Холма были понятны, очевидны и предсказуемы.

Ополчение марегов побежало практически в полном составе, но не одномоментно: в бегстве начинали искать спасения те отряды, что видели паническое отступление соседних отрядов. Процесс напоминал лавину — бегущие отряды сталкивались друг с другом, заражаясь паникой, и чем больше ополченцев бежало — тем больше распространялась эта паника. Группы рафаров-ополченцев, поначалу тоже частью испугавшиеся при виде атакующих чудищ, вскоре поняли намерения волколаков, и теперь охотились на бегущих марегов — перекрывая дорогу небольшим группам и одиночным воинам недлинными импровизированными шельдваллами, метая дротики и пуская стрелы в спины марегов, рубя и коля пробегающих мимо врагов, буде те оказывались слишком близко. Волколаки переключились на преследование убегающих марегов — небольшими группами и поодиночке они мчались через толпу бегущих врагов, нанося на ходу удары, стараясь не столько убить, сколько покалечить, оставляя их за собой валяющихся на земле и корчащихся от боли людей.

Прошло лишь несколько минут с начала бегства марегского ополчения, а от воинства Таргстена, еще этим утром представлявшего собой самую серьезную военную силу по эту сторону Лимеса от Тарара до Аре, остался всего один отряд — правофланговый отряд первого эшелона, состоящий из дружинников-марегов. Ополчение сейчас убегало, теряя при этом огромное количество воинов; левофланговый отряд — вернее, его остатки — обреченно отбивался в кольце окружения, составленном рафарской и вопернской дружинами, и две секиры Хродира собирали там свою кровавую жатву; от конной гвардии Таргстена, удачно ворвавшейся в строй сарпесских и вопернских ополченцев, остался в живых едва лишь десяток — пыль от копыт коней этого десятка сейчас еще не осела на северо-востоке. А вот правофланговый отряд марегов, хоть и барахтался в болоте, созданном магией Востена, сумел сохранить от дротиков и стрел больше половины своих воинов.

А Солнце, весь день бесстрастно созерцавшее происходившее на зажатом между стенами леса и холмом поле, уже начало клониться к западному горизонту, сейчас светя в глаза тем, кто стоял к холму лицом.

Когда последние уцелевшие дружинники из левофлангового отряда марегов стали беспорядочно метаться в кругу окружения, бросая в ужасе оружие и едва не моля о пощаде, когда ополчение Хродирова воинства орало во все глотки «Слава!», наблюдая бегство последних уцелевших конников Таргстена — Ремул открыл глаза. Первое, что он увидел — заплаканные глаза и потеки крови на лице Хелены, снявшей как свой шлем, так и шлем Ремула, и державшей голову феррана на коленях. Ремул резко вдохнул, и, закашлявшись, повернулся на бок, соскользнув головой с колен невесты.

— Квент, любимый, — Хелена быстро просунула ладонь под голову жениха и приподняла ее в горизонтальное положение, не давая касаться земли, — ты цел?

Ремул попытался кивнуть. Он хотел было сказать «Да, не беспокойся», но вместо этого только тяжело, с надрывом, закашлялся. Сил его хватило лишь на то, чтобы тихо спросить:

— Ты не ранена?

— Нет, — Хелена облегченно вздохнула, но из глаз ее потоком хлынули слезы, смывая высыхающую конскую кровь, — это не моя кровь…

Ремул почувствовал резкое головокружение, перевалился на живот, опершись ладонью на землю, слегка приподнялся — и тут же его вырвало, почти выворачивая желудок наизнанку.

— Контузия, — услышал Ремул голос Рудо, — знаешь, что это такое, Хелена?

Видимо, Хелена отрицательно помотала головой, потому что Рудо продолжил:

— Это как ранение в голову, только без дырки и кровотечения, — Рудо вздохнул.

— То есть, его оглушило? — дрожащим голосом спросила Хелена.

— То есть да, — ответил хозяин Вельдфала, — если бы не шлем, всё был бы хуже. А так, я думаю, пару дней полежит твой жених — и как новенький будет.

Голова Ремула кружилась, опираться на руку было тяжело, желудок, похоже, сжался до размеров ореха с лесного куста — и Ремул зажмурил от боли глаза, теряя сознание. Последнее, что он ощутил, проваливаясь в мягкую темноту — как теплая бархатистая щека прижимается к его правой щеке, а неширокая, но сильная ладонь держит левую скулу, не давая голове соприкоснуться с землей, и, видимо, лужей блевотины.

«Я же в грязи», — попытался было произнести Ремул, — «не пачкайся, любимая…», но вместо этого сознание феррана снова погасло.