Однажды в сказке: Мрак над Златоградом

Глава 5–2. Златоградская свинья

Серый камень оказался не чем иным, как огромным кабаном. Опустив голову, он бил пятипалыми копытами, похожими на когти, о землю, поднимая пыль, рассматривая незваных гостей, потревоживших его сон. Его четыре клыка, торчащие из пасти на добрый локоть, выглядели устрашающе и способны были проткнуть любого, вставшего на его пути. Животное с яростью подхватив нескольких жуков, неосторожно пробежавших мимо, с хрустом проглотило, громко отрыгнув.

Окончательно проснувшись, издав истошный вопль, чудовище бросилось на людей. Оно неслось так, что удары его копыт барабанной дробью отдавались в ноги воинам. Витязи, бросившись врассыпную, старались уйти подальше от разъярённого животного. Заметив нишу под вросшим в камень корнем, все, кто смог дотянуться, заползли туда, давя руками и ногами снующих там жуков, которым было безразлично происходящее, они монотонно делали своё грязное дело, прогрызая всё новые и новые ходы в корне вечнодуба.

Алёша, увернувшись от кабана, ударил его по спине мечом, но оружие отскочило, не причинив существу никакого вреда. Чудовище, добежав до противоположной стены, развернулось и с той же скоростью опять устремилось на своего обидчика. Раз за разом витязь пытался пробраться к своим товарищам, но животное оказывалось быстрее, оттесняя его от спасительной ниши, не давая Поповичу шанса на спасение.

В очередной раз, увернувшись от клыков, Алёша смог добежать до ниши, где успели укрыться воины, и, в два прыжка, оттолкнувшись от выступа, присоединился к товарищам. Существо, потеряв из виду людей, яростно било копытами о камни, дробя их в щебень, вымещало свою злобу на жуках, поедая их с хрустом и чавканьем, всюду ища своих обидчиков. По всей видимости, кабан питался жуками, которые использовали его тело для выведения потомства. Такое сожительство двух миров теперь грозило уничтожением Карколиста и разорением всего города. Жрец нанёс удар в самое сердце Златограда, решив лишить город его главной ценности.

Воины лежали на каменном уступе, наблюдая за бесившимся животным. Над их головами усердно трудились жуки, прогрызая свои тоннели в древесине. Капли сока, вытекая из древесных ран, падали на головы витязей, затекая им за шиворот и под одежду, приклеивая её к телу, причиняя дополнительные страдания. Алёша облегчённо выдохнул, заметив, что все факелы лежали внизу и освещали пещеру мерцающим светом; ещё не хватало сгореть заживо. Животное, мечась от стены до стены, задевало копытами, топтало их, не в силах затушить. Ни пламя, ни клинки не причиняли этому существу никакого вреда. Попытка превратить всё здесь в бушующий костёр, если поджечь сок дуба, могла уничтожить не только само древо, но и весь город, находящийся под его кроной. Даже сейчас эти факелы представляли серьёзную угрозу. То и дело на них попадали капли сока, вспыхивая, как огненный вихрь, подобно тому, что вызывали из своего рта укротители огня на площади в период праздников.

− Чем же тебя пронять, ни меч, ни огонь тебя не берут снаружи! − в сердцах рассуждал вслух витязь. − Может, изнутри его попробовать?

Мечом в глотку его было не взять, такой способ ну никак не укладывался в голове. Если только уговорить кабана постоять минутку с открытой пастью, пока будешь тыкать туда оружием, да и то одного раза мало будет. Надо что-то посерьёзнее, так он размышлял, наблюдая за вспышками от капель сока, пока на его лицо тонкой струйкой не потекла жижа.

− А ну-ка ребятки, посмотрите, есть у кого непромокаемый сосуд? − мысль озарила Поповича.

− Кожаный сапог у меня воду как бочка держит, − пожилой, опытный воин протянул старшему отряда смятый сапог.

Расправив горловину, витязь подставил под струйку, наполняя её горючей жидкостью, однако сапог наполнялся очень медленно.

− Ребятки, подсобите, а то до конца века набирать буду.

Воины принялись собирать сок кто куда, наполняя этот своеобразный сосуд. Залив доверху, Попович вставил туда незажжённый факел, как фитиль, плотно завязав горловину вокруг древка, оставив горючую часть снаружи, для запала.

− Отвлеките кабана, пока я добегу до вот той расщелины, ну а дальше — как повезёт.

Один из воинов, соскочив вниз, побежал к противоположной стене, громко крича обидные проклятия в адрес чудовища. Алёша кинулся в сторону расщелины в стене, которую он заприметил, пока придумывал варианты, попутно подобрав горящий факел.

Бросив факел у входа в расщелину, витязь оглушительным свистом привлёк к себе внимание кабана, который, успев догнать храброго воина, опрокинул того и топтал копытами. Заметив новую жертву, кабан оставил раненого воина и с громким топотом ринулся на Поповича. Витязь стоял неподвижно и только в последний момент успел нырнуть в расщелину, которая оказалась меньше тела животного. Кабан не смог достать своего обидчика, которому, повезло, потому что глубина пещерки позволяла держаться подальше от его клыков. Кабан истошно верещал, широко раскрыв пасть и протискиваясь внутрь, в ярости пытаясь достать воина, не замечая, как Алёша, взявшись за конец факела, засунул ему сапог в глотку, пропихнув как можно дальше. Замерев в недоумении, чудовище с гортанным клокотанием попыталось выплюнуть его, раздался хрип, судорожно чудовище сжало челюсти, прокусив кожу, и сок закапал из пасти животного. Схватив за клыки, витязь с силой надавил на морду кабана, прижимая к земле, где полыхал горящий факел. Капли сока загорелись, опалив витязю руки, и огонь проник вглубь пасти животного, которое от боли дёрнуло голову вверх, подбросив Поповича, выкрутив ему руки. Ударившись шлемом о свод, Алёша потерял сознание и не слышал, как, истошно вопя, кабан носился по пещере, а затем затих, испуская из себя клубы дыма и источая запах палёного мяса.

Попович очнулся от дикой боли в голове, и первой мыслью было, что он до сих пор живой. Попытка встать, опершись на руки, обернулась ещё одной острой болью, теперь уже в руках: запястья не слушались, металлические наручи были пробиты, и острые края, врезавшись в кожу, доставляли нестерпимую боль от каждого движения. Его посадили у стены, возле расщелины, вытащив из неё сразу, как только кабан издох. Ран Алёша не боялся — из-за своего дара, полученного от Живого источника, излечивающего любые увечья и старость; искупавшись в младенчестве, он теперь медленно старел, а раны зарастали гораздо быстрее, чем у всех людей — нужно было только избавиться от пробитой брони.

К счастью, подоспели раненые воины, оставленные в предыдущей пещере и опасавшиеся входить, видя ужасное чудовище. Воин, отвлёкший кабана, был плох, тварь успела раздробить ему ноги, его уже унесли.

После того как по просьбе витязя с него срезали смятые латы, доставлявшие боль, он смог подняться. Помятый шлем тоже пришлось бросить. Боль потихоньку отступала, и к Поповичу вернулась способность мыслить и принимать решения.

Все трудности остались позади, кабан был мёртв. По возможности уничтожив как можно больше жуков, витязи возвращались на поверхность. Подъем занял длительное время из-за необходимости несколько раз спускаться за ранеными и убитыми, вытащили также и волколаков. Долго возились с тушей кабана, которую следовало доставить в княжеский терем.

Добрыня встречал дружину возле входа на площади, издали приметив вереницу. Поскольку воинов, способных самостоятельно передвигаться, остались единицы, им помогали рабочие верфи, увидевшие выбравшийся из пещеры отряд. Соорудив носилки, люди донесли раненых и убитых, а также тела волколаков. Тушу кабана несли десятка два рабочих на сколоченном щите. Попович шёл впереди дружины, весь измазанный копотью, грязью и кровью, своей и чужой, прилипшей к залитым соком доспехам, измятым от удара о камни.

Наместник, вышедши навстречу, обнял друга. Выслушав витязя и осмотрев тела врагов и кабана, Добрыня послал челядь очистить остатки корней от древоточцев, отправив с ними уцелевших воинов, а остальных отправили к знахарям на излечение.

Проводив друга домой, наместник остался один в палатах, не считая боярина Путяты и Забавы, которая по настоянию отца в последнее время постоянно сопровождала витязя и теперь сидела, занимаясь своим зеркальцем.

Добрыня застыл возле окна, устремив свой взгляд в одну точку, предавшись глубоким размышлениям. Его хмурое лицо казалось почерневшим от тени веток Карколиста. Путята, стоявший сзади, тоже молчал, не зная с чего начать разговор.

− А что это за тварь такая? − наконец нашёл, о чём спросить боярин.

− Индрик, боярин, − мрачным сухим голосом ответил Добрыня, − страшное бедствие Лесного царства. Может принимать любые обличья, но всегда он поселяется в корнях деревьев, осушая их и губя дерево. Этот был в виде свиньи, которая выращивала в себе жуков.

− М-да, ну и свинью нам подложили, нечего сказать, − задумчиво ответил толстяк.

− Верно сказано, − согласился с ним наместник.

− Ха-ха, надо всем новость сообщить: Златограду подложили свинью! − Забава, сидевшая до этого момента тихо, со звонким смехом выбежала из палаты.

− Индрик растёт постоянно в размерах, пока есть пища. Чем больше дерево, тем больше он вырастает. Представляешь, каким бы он вырос, опоздай мы ещё немного? − Добрыня, казалось, не заметил выходку своей невесты.

− Получается, это ещё был поросёнок? − удивлённо переспросил боярин.

Добрыня не ответил, и Путята, решив, что разговор окончен, удалился, оставив наместника одного со своими мыслями.

Витязь всё так же смотрел в одну точку с момента, как вернулся с площади. На одной ветке вечнодуба, которая ещё с утра была зелёной, листья стали жёлтого оттенка. Она усыхала. И за то время, что он смотрел на неё, листья желтели всё больше и больше. Обстоятельства принимали совсем другой оборот. Князь волколаков, про которого рассказал Попович, и кощеева метка на их доспехах, говорила об одном: что против них не горстка лиходеев, собравшихся вокруг разрушенного капища и мнящих себя последователями тёмной веры, а сила, равная силе Кощея, которой служит Всеслав, а значит, и вся армия Полоцка, а возможно, и нежить. Сегодня он чуть не потерял своего друга.

Червь своей ледяной хваткой вцепился в сердце Добрыни, сея в душе сомнения в правильности решений и дел, которые он совершил. Мысли теперь обратились к Илье, посланного в Чернолесье, в гущу огромной, хорошо вооружённой армии, во главе с сильной темной сущностью, называющей себя Жрецом.

− Да уж, подложил ты мне, Жрец, свинью! − гневно прошипел наместник.