Однажды в сказке: Мрак над Златоградом

Глава 4–2. Упырь

Чувствуя вину перед людьми, жизнями которых он рисковал, спасая себя, Муромец, накинув покров на голову, постарался как можно незаметнее встать возле сходен. Вдали уже виднелись сине-золотые флаги града Годин, в котором проживает его друг Ставр, женатый на сестре Настасьи − Василисе, а от града до Селянино рукой подать было.

Ныне крупный город, Годин вырос за счёт одноименного привоза, образовавшегося от ближней к Златограду пристани на большой земле. Сюда свозились товары, которые затем перегружались на корабли и доставлялись в Златоград. С момента основания, он так и строился кругами, от пристани, вокруг которой шёл торг, далее — склады, обнесённые высокой крепостной стеной, за которой уже начинались дома купцов и далее, к внешней стене, где жили люди попроще. В Године можно было купить и продать всё что угодно, главное было смотреть, чтобы не обманули, потому как всё что угодно могли подсунуть.

Сойдя в город, витязь первым делом отправился на торг выбрать коня. С другом решил пока не видаться, хотя ему очень хотелось поговорить со Ставром. Однако мешкать не следовало, в Селяново требовалось добраться до темноты. Витязю не впервой было ночевать в поле, но возле Чернолесья, да и с такими провожатыми, как Кудеяр, поспешать нужно было. Муромцу не верил в гибель своего давнего противника, слишком живучий он был. Отдав последние деньги, Илья приобрёл добротного гнедого жеребца, вполне способного называться богатырским.

День клонился к закату, и Илья не замедлил выехать из города, тем более что от такого активного путешествия да и от постоянного нахождения в броне раны совсем разболелись. Хоть доспех и был лёгким и не мешал телу дышать, всё равно носить его весь день было невозможно. Тело требовало отдыха, а в его случае — ещё и лечения. Дорога на Селянино являлась важной, поэтому всюду виднелись следы ремонта, ширина позволяла разойтись двум телегам, а подлесок был вырублен на несколько шагов от дороги. Пригородные строения сменились полями, а за ними уже пошло редколесье. Сбоку от дороги, вдали, темной полосой виднелось само Чернолесье, владения Лесного царя, куда путь людям без разрешения был заказан, хотя и с разрешением там было не безопасно. Муромца не отпускало ощущение, что за ним наблюдали сотни глаз, смотрящих из чёрной чащобы.

Подъезжая к селу уже в сумерках, витязь сильно удивился тем изменениям, что произошли с того момента, как он последний раз был здесь. Когда-то открытое и приветливое, с улыбающимися жителями, село встречало его высоким толстым частоколом и крепкими, плотно запертыми воротами, и скорее напоминало крепость, что наводило на тревожные мысли. На ограде, в специальных подставках на удалении нескольких шагов друг от друга горели факелы, освещая пространство перед оградой на несколько шагов.

Спешившись у ворот, витязь тихонько постучал в запертую калитку. Стук гулким эхом прокатился по селу, усиливаясь гулом выбегавших на улицу жителей, что-то тревожно кричащих.

− Чего ворота ломаешь? − грубый мужской голос сторожа подтверждал общий настрой селян, не очень желающих видеть гостя.

− Да что ты? Это я только постучал. Микула на селе будет?

− А ты кто таков, чтобы спрашивать?

− Передай Микуле: Муромец из Златограда приехал, весточку от дочери привёз!

Видимо, его имя знали, или уважение перед главой села было настолько велико, что спустя, правда, длительное время, ворота всё-таки открылись, впуская путника внутрь. Взору витязя предстали вооружённые всяким полевым инструментом селяне на освещённых всё теми же факелами улицах. Всё это нехитрое оружие смотрело ему прямо в грудь. Ворота захлопнулись, отсекая Муромца от внешнего мира, как створки ловушки, пресекая возможность сбежать.

− Это теперь так у вас принято гостей встречать? − ситуация была непростая, хватит и маленького чиха, чтобы эти ребята бросились в атаку, и здесь малой кровью не отделаться: причинить ему вреда селяне навряд ли смогут, а вот им придётся причинить немало, прежде чем они успокоятся.

− Прости, Илья, времена нынче неспокойные! − сквозь толпу селян протиснулся здоровенный, мускулистый мужчина со светлыми волосами и такой же бородой, одетый в жёлтую вышитую красным рубашку, такую же, что он видел на Настасье.

− Микула, а вы что, как в осаде живёте?

Подошедший, которого витязь назвал Микулой, не стал вести разговор на улице, пригласив гостя к себе в дом, извиняясь за низкую терпимость селян к гостям.

− В осаде говоришь, Илья? Да, так и есть. Беда у нас. Завёлся возле села упырь, который извёл скотину, а теперь утаскивает жителей.

− Так словите его.

− Не так всё просто, хитрый он, так просто не даётся. Уже несколько охотников исчезло. Знаю, ты мастер в таком деле, может, поможешь?

− Рассказывай, где вашего мертвяка найти можно? − Муромец, конечно, не мог отказать другу, как, впрочем, и любому другому.

− Возле старого погоста, что на холме, за деревней.

− Ты мне осинового лыка и кольев сможешь достать, Микула?

− Да это можно, а ты так один пойдёшь?

− А что, у тебя есть ещё кто-то в селе, кого не жалко, так давай? − Илья начал снимать доспех и, увидев удивлённый взгляд Микулы, добавил: − Тут давеча один знакомый винил меня в нечестном бою. Вот решил уравнять исход. Правда, разошлись мы с ним… во мнениях. Ну, а если по правде, Микула, то мне приманить его надо, а к доспешному он не пойдёт, сам же сказал, хитрый он.

Повязка на ноге Муромца пропиталась кровью и требовала осмотра, что не ускользнуло от внимания его друга.

−Это где тебя так? Сейчас знахарку приглашу, пусть глянет.

− Потом, как вернусь, а пока так пусть будет, для него слаще буду, да и баньку заодно справить нужно. Нам есть о чём потолковать с тобой.

− Это да, Илья, банька тебе не помешает с дороги, − улыбнулся Микула.

В скором времени Илья, вооружившись осиновым колом и верёвкой, обвитой осиновым лыком, отправился к старому кладбищу. С собой он прихватил только крынку с кровью курицы.

Старое кладбище встретило витязя тихим шелестом листьев. Могилы, стоявшие здесь с самого основания села, выглядели по-разному: одни были свежими и ухоженными, другие — просевшими и заброшенными.

Выбрав отдельное деревце с толстым стволом, Илья сел, прислонившись спиной, и поставил перед собой крынку с кровью. Верёвку и кол он сунул за спину так, чтобы сподручно было быстро выхватить.

− Сла-а-адкий!

После длительного ожидания до слуха витязя донёсся, словно шелест листьев, сладковатый шёпот. Вглядевшись во тьму, слабо подсвеченную луной, он разглядел размытую тень, возникающую то тут, то там, передвигающуюся бесшумно и быстро, так, что глаз не мог заметить её очертания.

̶ Да не прячься, выходи, поговорим, я всё равно не сбегу, нога у меня пробита. Давно тебя дожидаюсь, вот и подарочек принёс.

− Ра-а-а-нен, пода-а-арок, − шептал голос.

Перед Ильёй, словно из ниоткуда возникло, существо, когда-то бывшее человеком. Худая сгорбленная фигура скорее напоминала старика, но витязь знал, что упыри обладают неимоверной силой, в десятки раз больше человеческой. По бокам его лысой головы, покрытой серой кожей, с синюшными пятнами, торчали два длинных заострённых уха. Когда-то богатый кафтан, заляпанный глиной и землёй, теперь свисал рваными лохмотьями. Упырь смотрел на витязя неморгающими красными глазами.

− Го-во-ри, − прошелестел упырь и, схватив крынку, начал глотать свежую кровь, которая от его нетерпения, переливалась через край и стекала по лицу красными ручейками.

− Я всё равно умру, раны мои гноятся, слышал, сила в Чернолесье собирается, но не знаю, правда ли это.

− Все та-а-а-к!

− Неужто Леший собирает?

− Н-е-ет, Жрец зов кинул, у Тьмы новый служитель.

− А как же Леший?

− Молчи-ит.

− А ты чего не там тогда?

− Я лю-де-й туда веду.

− Так ты не просто убьёшь меня, а отведёшь к Жрецу?

− Да-а-а!

− Ну, давай, кусай, тогда, а то терпеть мочи нет, − Илья наклонил голову, так, чтобы открыть шею.

Голодные глаза от вида беззащитной кожи разгорелись красным огнём, упырь, от наслаждения сжимавший кулаки, а затем, устремившись на витязя, вцепился когтями в предплечье Муромца, притягивая его к своим зубам, но витязь, одной рукой перехватив упыря за горло, накинул на шею заготовленную удавку. Хватка упыря ослабла, видимо, осина забирала силы нежити, делая его слабее. Не отпуская шею и вскочив, Илья уложил нежить на живот, уткнув в землю, и, заломив руки и ноги, связал, обездвижив противника.

− Об-ма-нул! − обиженно захныкал пленник.

− Ты где видел, чтобы человек по доброй воле в нежить желал обратиться? − приставив к подбородку пленника осиновый кол, Илья добавил: − Веди себя смирно, понял?

Предплечья витязя горели огнём, нежить в голодной ярости проколола кожу длинными когтями, занеся в рану грязь, струйки крови, вытекая, окрасили его рукава в алый цвет.

Подхватив под мышку пленника, который оказался достаточно лёгким, витязь поспешил в село.

Проходя по улице, в глазах селян Илья видел неимоверный ужас. Они смотрели на окровавленного витязя, как на жуткого демона, вышедшего из Нави и нёсшего в руках беспомощного человека, которым им теперь казался скрючившийся и связанный упырь.

− Ну вот, Микула, получай своего обидчика, − весёлый добродушный голос витязя, бросившего упыря к ногам главы, выдавил из селян вздох облегчения, и в толпе послышались уже весёлые и задорные голоса, подсказывающие разные способы расправы над пленником.

− Вот, что значит богатырь! Но как ты справился так быстро?

− Ну, Микула, не всё же силушкой брать надобно, просто про баньку вспомнил, − с улыбкой парировал витязь, − ну что, баньку я заслужил, или так и будешь держать меня в чёрном теле?

− Так не только баньку, и тёплую постель, и всё что угодно!

Микула, подойдя к витязю и взяв у него осиновый кол, проткнул нежить в самое сердце под одобряющие возгласы селян.

− Это тебе за погубленные души наших родных.

Тело упыря засветилось, и, занявшись пламенем, обуглилось без остатка, оставив после себя лишь горстку чёрного пепла.

Было уже за полночь, когда друзья, после баньки и лечения ран витязя, смогли продолжить беседу. Илья поведал Микуле о делах в Златограде и причине своего путешествия, передав посылку от Настасьи.

− Ну, как там Настенька, здорова ли?

− Да всем бы такого здоровья, − рассмеялся Муромец, − правда всё в девках ходит, старшую выдал замуж, теперь черёд и младшей настал.

− А-а, пустое всё это, − махнул рукой Микула, − с детства она только и слушала сказания про богатырей, а как подросла, про Добрыню твердила, готовилась в его дружину, с тем и подалась в Златоград.

Засыпал Муромец с нехорошим предчувствием об Алёше, как будто его друг попал в беду. Витязь и не подозревал, насколько он был близок к истине.