Однажды в сказке: Мрак над Златоградом

Глава 3–1. Василиса

Василиса сидела перед накрытым столом в ожидании супруга. Собранный ужин уже остыл, а Илья не возвращался. Он никогда не задерживался допоздна. Наступила пора ложиться спать, но на душе было тревожно, и сон не шёл. Масляный светильник давал неровный, мерцающий свет, рисуя на стенах причудливые тени. Горница хоть и была просторной, но богатой её назвать было нельзя: жили они с Ильёй в достатке, однако всё у них было по-простому. Василиса справлялась по хозяйству сама, без прислуги. Правда, ей помогал домовой, которого они называли Дедушкой. Поселившись у них, он сразу поладил с хозяйкой и слушался Василису во всём. Вот и сейчас, когда все дела по дому были переделаны, Василиса сидела за столом, прижав руку к груди. Она наблюдала за игрой света, пытаясь отвлечься от дурных мыслей, а Дедушка тихо шуршал за печкой, намекая хозяйке, что пора бы отблагодарить его за помощь миской молока с ржаным хлебом.

Василиса уже встала и накрыла еду на столе полотенцем, собираясь лечь спать, как вдруг громкий шум в сенях заставил её вздрогнуть. Подбежав к входной двери, она увидела Илью: он стоял, прислонившись к косяку. Бледный как смерть и перепачканный кровью, витязь напугал женщину. Прикрыв рот рукой, чтобы не крикнуть от неожиданности, она не сразу смогла сообразить, что надо делать, но, спохватившись и взяв супруга под руку, помогла ему дойти до лавки. Усадив мужа, она попросила Дедушку приготовить горячую воду, а сама принялась обрабатывать раны.

Торчащий из бедра обломок стрелы не давал наступать на ногу. Илья сломал древко, но не стал вынимать остриё, чтобы не усилить кровотечение, поэтому шёл тяжело прихрамывая. Если бы не дозорные, на которых он наткнулся на улице, вряд ли Муромец сумел бы сам дойти до крыльца. Стражи, поставленные самим Ильёй, обходили район, высматривая лиходеев; узнав хранителя престола, они подхватили его и помогли добраться до дома.

— Что случилось? На княжеский терем напали? Враги в городе? — тревожно спрашивала Василиса, умелыми движениями срезая с витязя одежду.

— В городе, Василисушка… — голос Ильи был уставшим, он усилием воли не давал глазам сомкнуться. — На складах они прячутся, волколаки. Завтра на терем пойдут.

— Говори, Илья, не молчи! — строго крикнула на него супруга, собирая с полок снадобья и мази.

— Да что рассказывать?! Плохо дело!

По горнице уже летали вёдра с водой — это Дедушка колдовал из-за печки.

— Как ты на складах-то оказался?! Ведь к Добрыне шёл, в терем княжеский…

Промыв рану, Василиса дала Илье зажать в зубах кожаную палку. Ухватив обломок щипцами, она резким рывком выдернула его. Илья вздрогнул, до хруста сжав зубы, но вытерпел, не издав ни звука. Василиса заложила снадобье в рану, аккуратно сшила края и, густо смазав целебной мазью, плотно наложила чистую повязку.

— Теперь ложись, на живот! — твёрдым голосом приказала она.

На спине её взору предстали четыре глубокие борозды от когтей. Кровь уже запеклась, однако из ран сочился гной, и это было худо.

— На склады я опосля пошёл, — глухо ответил Илья, уткнувшись в подушку.

— Да зачем же ты один туда полез?! Почему всегда тебе больше всех надо?! — от вида свежих ран, пересекавших старые рубцы, у Василисы выступили слёзы, а голос задрожал от нахлынувших воспоминаний. Ловко работая руками, нанося снадобье за снадобьем — те, по велению домового, сами прыгали в ладонь, — она прочистила раны, убирая заразу и ускоряя заживление.

— Такая у меня служба, — ответил витязь хоть и тихо, но твёрдо и уверенно.

— Только о службе думаешь! А обо мне, значит, не надо думать? Каково это — всегда ждать тебя, гадать, вернёшься или нет?! — в голосе Василисы появилась обида, заставившая сердце Муромца сжаться от тоски.

Илья, сев на лавку, поднял руки, позволяя обмотать себя повязкой. Затем, поднявшись на ноги, он увлёк вверх за собой супругу и обнял её, зарывшись губами в русые волосы, прижав её голову к своей груди.

— Ну, полно, полно печалиться, живой я.

— А если погибнешь, мне что делать? Кому я нужна буду? — Василиса отстранилась и посмотрела в лицо мужа своими, как небесная синь, глазами.

— Ты же Василиса Прекрасная, другого мужа найдёшь, — пошутил витязь, не сводя с неё нежного взгляда.

— Премудрая, Илья! Люди теперь меня называют Премудрой за мои умения и знания. И другой мне не нужен, только ты. Разве за тем я за тебя шла, чтобы в одиночестве куковать да дырки в тебе латать? — тихо возразила она, опуская взор.

— Так и я людям служу: вот Кощея победил, народ из Мраковицы вывел.

— Помню я, каким ты вернулся тогда. Еле дышал. Кто тогда тебя выходил? Все только и прославляли тебя с Добрыней, но хоть бы одна душа воды принесла или дров наколола. А когда крыша прохудилась, пришлось ждать твоего выздоровления, чтобы ты её и починил.

— Ты меня выходила, ты. Ну, полно предаваться дурным воспоминаниям. Кормить будешь? А то я подумаю, что голодом морить решила.

Василиса улыбнулась и молча налила в кружку молока, затем, отрезав ломоть хлеба и намазав его маслом, подала супругу. Следом она налила молока в миску и, накрошив ломтик хлеба с маслом, поставила под печь. Угощение тут же исчезло, а из-за печки раздалось посапывание и почмокивание. Дедушка не любил показываться на глаза, правда, однажды Илья приметил маленького бородатого старичка, выглянувшего из-за печи; в руках у того была целая ложка. По поверью, если у домового ложка с дырой — не будет порядка в доме, если целая — всё ладится. Значит, всё у них в доме было ладно.

— Попей пока, а Дедушка щи разогреет, — успокоившись, Василиса хлопотала возле печки. — Расскажи, откуда в городе волколаки появились?

Илья неторопливо поведал супруге все свои дневные приключения: и про зелье, и про нового жреца Чернобога, и про кощееву метку на доспехах, и про склады Косого, и про Путяту с Забавой, и про завтрашнее боярское собрание, которое совпадает с городским праздником. Жена слушала, не перебивая, иногда хмуря брови.

Улёгшись на кровать, Илья не мог заснуть, несмотря на усталость. Жжение в спине и боль в ноге отвлекали его, отгоняя сон, однако, заслышав тихое пение супруги, он уснул.

Рваны раны, затянитесь,

Падши духом, поднимитесь.

Малым деткам поклонитесь,

Светлу солнцу помолитесь.

Дождавшись, когда супруг крепко заснёт, Василиса тихо собралась и вышла из дому.

То ли оттого что он отдохнул, то ли снадобья Василисы помогли, но наутро Илья проснулся, чувствуя себя намного лучше. На лице появился румянец, раны затихли и не давали о себе знать. Поднявшись, он обнаружил на столе свежий завтрак, однако супруги дома не было. Не желая более искушать судьбу, Илья снаряжался в терем, как на битву.

Надевая броню, Илья ещё раз подивился её невесомости. Этот подарок мастера Огнеслава из народа чудь был выкован специально для боя с Кощеем. Доспех, закалённый пыльцой волшебного цветка, обладал не только невиданной прочностью и лёгкостью, но и позволял чувствовать волшебство. Проверив ловкими движениями, хорошо ли сидит облачение, Илья вложил меч в ножны и уже собрался выходить, но в дверях встретился с Василисой. Онас укором посмотрела на витязя и задержала его, положив ему руки на грудь.

— Вижу, вчерашний урок не прошёл даром! Хотела повязку сменить да раны осмотреть ещё раз, но раз снова в бой рвёшься — значит, все хорошо. Я жену Поповича встретила, попросила передать, чтобы Алёша зашёл к нам.

— Думаешь, зайдёт?

— Как знать, — жена отвела взгляд в сторону, скрывая мимолётную усмешку.

Однако в дверь постучали, и, не дождавшись приглашения, зашёл Алёша Попович в полном боевом облачении, как и Муромец.

— Рад видеть тебя, Илья, в добром здравии! Люди молвят, порубили тебя вчера?!

— Нет, как видишь, но всё к тому шло. Враг в городе, Алёша! Бери дружину и мчись к складам Косого. Да поспешай: там волколаки прячутся, не меньше десятка, и все при броне кощеевой! Ищи бочки с тайником, они особняком стоят. Если не найдёшь — сразу в княжеский терем. Чую, горячо там будет сегодня.

Присвистнув, Алёша мигом выскочил из дома.

— А сам куда?

— Добрыню предупрежу, охрану обеспечу. Если повезёт, то и уговорю повременить с боярами. Нельзя терем без защиты держать.

— Ну и я на месте не засижусь: к соседкам пойду, послушаю, что в городе делается. Всё спокойнее будет, чем одной томиться.

Кивнув, витязь поцеловал супругу и вышел из дому.

На улицах града заканчивались приготовления к празднику окончания недели. Торговцы, выставив свой товар, переминались у прилавков в ожидании торга, на площади были приготовлены игрища, скоморохи раззадоривали толпу, выкидывая коленца. Отдельно стоял помост для кулачных боёв — излюбленного зрелища горожан. Проходя мимо, витязь обратил внимание на бойца, разминавшегося на помосте. В нём он узнал Настасью, младшую дочь Микулы, головы села Селяново, что стоит возле Чернолесья. Русые волосы девушки были коротко острижены, чтобы не мешались в бою да из-под бармицы не торчали. Жёлтая рубаха с глухим воротом, украшенным красной вышивкой, была подпоясана широким кожаным ремнём с тяжёлой застёжкой. Подол был выцветшим, тогда как сверху рубаха ещё сохранила свой цвет — верный признак, по которому можно было узнать настоящего воина. В дружину просится, на ратные подвиги рвётся, но не берут её лишь потому, что девица, несмотря даже на то, что она двоих богатырей на лопатки укладывает. Вот теперь промышляет тем, что потешные бои даёт да караваны сопровождает. Старшая сестра, которую, как и жену Муромца, Василисой звали, тоже силой не обделена. Мужа она себе под стать нашла — за Ставра вышла, богатыря из града Годин. Теперь черёд младшей настал. Девушка, заметив взгляд витязя, улыбнулась и приветственно вскинула руку, оказывая уважение. Илья ответил ей тем же.

— Красавица, мужа-то присмотрела али нет ещё?

— Да где смотреть-то, среди этих задохликов? Уж лучше одной. Дел у меня много, некогда мне мужские рубахи стирать да у печи стряпать. Илья, если в терем идёшь, Добрыне привет передавай. Скажи: если в свою дружину не возьмёт, то Настасья Микулишна свою создаст, ему на зависть!

Девушка, засмеявшись, отвернулась и начала готовиться к поединку на кнутах, где каждый из соперников пытается запутать ноги другого, чтобы повалить на землю. Настасье, с малолетства помогавшей отцу, в этом деле равных не было: гибким оружием, как и мечом, она владела в совершенстве.

Однако Муромец не стал задерживаться у помоста. Его внимание привлекло движение на той стороне площади, у входа в княжеский терем. Ускорив шаг, он поспешил туда с растущей тревогой в сердце.