Охота на жену

20. Она хочет, я знаю

Меня будит телефонный звонок, вырывая из охуительного эротического сна, в котором я вволю трахаю Мышь. И она тащится, стонет, умоляя меня не останавливаться, просит ещё и ещё.

Готовый убить того, кто нарушил эту идиллию, на ощупь нахожу трубу, прикладываю к уху и зло хриплю с закрытыми глазами:

— Да…

— Здорово, Сыч. Я через час подъеду, завезу документы?

— Рома… Мать твою, ты ещё раньше не мог позвонить! — рычу я в трубку.

— Так уже девять скоро, ты же сам просил прямо с утра…

— Ладно, давай, жду.

Сбрасываю вызов, сажусь на постели, вспоминая детали сна.

Пах сводит от каменного стояка. Обхватываю его рукой, сжимаю до отказа, провожу вверх и вниз, закатывая глаза от кайфа.

Но тут вспоминается, как в реале закончился наш вчерашний вечер с Мышкой, и весь кайф сходит на нет.

Как паршиво-то всё по итогу вышло. А начиналось так мило. Ужин, котлетки и Мышка-недотрога. Всё, как семь лет назад, когда я впервые трахнул её.

Снова накатывает злость. Хуй знает, на кого больше бешусь, на неё или на себя самого.

Столько лет прошло. Кажется, мы были вместе в прошлой жизни.

С тех пор, как я отмораживал задницу, сидя зимой во дворе своей общаги, и не мог наскрести мелочи на сигареты, очень многое изменилось. Я давно забыл это уёбищное чувство, когда на тебя смотрят свысока, как на грязь под ногами.

И вот вчера снова испытал нечто подобное под её презрительным взглядом.

Во времена моего нищебродского детства и юности я был уверен, что деньги решают все вопросы. Что заработав кучу бабла, и я стану жить королём, не парясь вообще ни о чем на свете. И все вокруг будут хотеть со мной дружить, заглядывать в рот, кланяться и улыбаться.

Теперь у меня есть всё, чего хотел, и даже больше. Счета с семизначными суммами, недвижимость, бизнес. Пресловутые тёлки, тачки. Определённая власть в городе. Абсолютная свобода. Вседозволенность.

И что?

Ей похуй на всё это. Для неё я по-прежнему гопник с социального дна. Моральный урод, продавший её за двести кусков родному отцу.

В её отношении ко мне мало что изменилось.

И это бесит, блять, до скрежета зубов.

С одной стороны, ничего удивительного. С хорошими девочками в такие игры не играют.

Но с другой, я же знаю, что она тоже хочет меня. Вижу, блять, по глазам. Чувствую. Уверен на все, сука, двести процентов. Просто ей западло.

Она же у нас чистенькая, правильная святоша. А я — недостойный кусок дерьма.

Ну ничего. Мы ещё посмотрим, Мышка, как ты дальше запоёшь. У меня для тебя обширная развлекательная программа. Я теперь уже не тот романтичный голодранец. Я теперь и кое-что поинтереснее могу.

Прохладный душ бодрит. Гладко выбриваю подбородок и щеки. Провожу пальцами по кобре на шее, глядя на своё отражение в зеркале. Где-то там, под змеёй, спрятано её имя. Таня. О чём она никогда не узнает. Никто не узнает.

Семь лет назад — как же я ненавидел её. Заносчивая шлюха, лживая тварь, клялась в вечной любви, а стоило мне пропасть на пару недель, раздвинула ноги перед другим. В голове не укладывалось, как так можно-то, а? Я ещё год потом ни к одной тёлке не прикасался, потому что было противно. Она меня предала, а я подыхал без неё, от любой другой воротило.

А Мышь так легко это сделала… До сих пор башка дымится, стоит вспомнить те дни.

Со временем успокоился, конечно. В конце концов, что с неё взять? Обычная тёлка, такая же, как и все. Без принципов, без понятий. Сегодня любит одного, завтра — другого. Но сука, она так и не выходила у меня из головы… Даже когда забывал, месяцами не думал — снилась.

Промокаю лицо свежим полотенцем, кайфуя от запаха кондиционера для белья. Говорят, к роскоши быстро привыкаешь. И я давно привык, спору нет. Но есть вещи, от которых никогда не перестану тащиться. Элитный парфюм, эксклюзивные шмотки. Карим вечно ржал над этой моей слабостью, говорил, что я как телка. Бесил постоянно, умник, а теперь мне его не хватает.

Одеваюсь сразу, чтобы ехать. Рубашка, брюки. Провожу рукой по голове, слегка взъерошивая волосы, кручусь перед зеркалом — и правда, как тёлка. Сам себя хочу. И она хочет, я знаю.

Выхожу из своей комнаты, иду по коридору, замедляя шаг у её спальни. Плавно нажимаю на дверную ручку — заперто.

Что ж, для этого я и поставил туда замок.

Спускаюсь на кухню сделать себе кофе. И обнаруживаю на столе блюдо с пирожками, которые Таня пекла вчера.

Беру один, откусываю. Во рту растекается приятный ягодный вкус.

Забыв про кофе, один за другим сметаю сразу несколько штук.

Зачем она их приготовила? Я ведь не просил.

Хотела угодить? Или это не имеет никакого ко мне отношения? Может, она их для себя вообще пекла.

Срабатывает датчик движения у ворот. Смотрю камеру на телефоне — Рома, мать его, приехал.

Вваливается через пару минут на кухню, кладёт папку с бумагами на стол.

— Привет, — протягивает мне руку.

— Слушай, ты Тане вчера что сказал приготовить? — интересуюсь я, пожимая его ладонь.

— Ну, котлеты с пюре и салат, как ты и просил.

— Больше ничего?

— Нет.

Щегол переводит взгляд на блюдо с пирожками и тянется к нему, тут же получая по руке.

— Э, блять, не трогай.

— Тебе что, жалко? Тут же их много, — начинает ныть он.

— Да, жалко.

— Я просто не жрал ещё ничего сегодня с утра…

— Вон, в холодильнике возьми что-нибудь сожри.

— Я хочу пирожок, ну можно один хотя бы взять? Самый маленький? Ты сам всё равно столько не съешь!

— Пирожки мои, я че, невнятно изъясняюсь?

— Ладно, Сыч, понял я, понял.

— Давай, жри уже быстрее что-нибудь и пиздуй отсюда.

Скоро моя рабыня проснётся.

Рома зависает у холодильника целую вечность, бесит меня. Наконец, достаёт сэндвич в пластиковой упаковке, ловит мой красноречивый взгляд и понимает, что пора сваливать.

— Ладно, поехал я. Вечером всё в силе, Сыч, ты будешь?

— Само собой, — киваю я, невольно ухмыляясь себе под нос в предвкушении. — Приеду со спутницей.