Охота на жену

27. Перегрузки

Остаток пути мы едем молча. Сергей пьёт какой-то крепкий алкоголь прямо из горла бутылки. А я смотрю в окно, в котором из-за начавшегося ливня ни черта не видно. Только ручейки воды расчерчивают стекло уродливыми узорами.

Мне невыносимо находиться здесь, в одном пространстве с человеком, который никогда меня не понимал и вряд ли когда-нибудь поймёт. Пренебрежение Сергея моими чувствами, моей болью, что я пережила по его вине, кажется самым тяжёлым испытанием для моей психики из всех возможных. Словно бетонной плитой прижимает сверху его тяжелой энергетикой. Нестерпимо давит, и невозможно никуда от этого деться.

Я, как космонавт во время пуска ракеты, испытываю чудовищные перегрузки, только не физического, а эмоционального характера.

Уповаю лишь на тот момент, когда мы доедем до места, и я смогу спрятаться от Сергея в выделенной для меня комнате. Закрыться там, хоть он и требовал больше этого не делать. Залезть с головой под одеяло, закусить зубами подушку и повыть. Только так я смогу успокоиться и немного прийти в себя.

Когда машина, наконец, тормозит у дома Сергея, мы выбираемся под дождь так же, в полном молчании. Водитель провожает нас с зонтом до самого крыльца, после чего желает доброй ночи и оставляет наедине.

Сергей открывает дверь, пропуская меня вперед.

И как только мы оказываемся внутри, как только сзади захлопывается дверь, отрезая нас от шума дождя, Сергей хватает меня за талию и прижимает спиной к стене. Перемещает ладонь на мою шею, слегка сдавливает и впивается в губы наглым, пошлым поцелуем.

Дыхание перехватывает. Я чувствую вкус терпкого алкоголя на языке Сергея, которым он пытается достать до моих гланд.

В первое мгновение совершенно теряюсь, но его недобрый шёпот на ухо:

— Я буду тебя трахать так, как еще никто не трахал. Ты потом не сможешь свести вместе свои прекрасные ножки… — окунает меня в горячую лаву и одновременно отрезвляет.

Упираюсь ладонями в мужскую грудь и изо всех сил грубо отталкиваю:

— Не трогай меня! Убери свои руки! Не смей меня трогать!

Сергей отпускает. Отступает на шаг, смотрит в глаза убийственно злым взглядом:

— Да ты задолбала уже, сколько можно строить из себя целку?

— Я ничего из себя не строю, в отличие от некоторых! — разъярённо выпаливаю я.

Челюсти Сергея плотно сжимаются, по скулам прокатываются желваки.

— В мою комнату иди, — приказывает он, напоминая о своём статусе рабовладельца.

— Нет, не пойду, — цежу я, выпятив вперёд подбородок.

— Пойдёшь, — заверяет Сергей.

— Нет!

Не знаю, на что я надеялась. Чего добивалась, ведя диалог таким образом. Гнев застилал глаза, не позволяя мыслить трезво. Я не думала о последствиях, мне просто хотелось орать на него. Наверное, я ждала, что меня услышат, но это же Сычев. Когда он кого-то слушал?

— Пойдешь, я сказал… — с нажимом повторяет он. Хватает меня за локоть и начинает тащить силой в сторону лестницы.

Вся моя смелость тут же куда-то исчезает, сменяясь трусливым страхом. На душе становится очень нехорошо от дурного предчувствия.

— Ты не посмеешь сделать это, слышишь? — дрогнувшим голосом произношу я, пытаясь вырваться из рук Сергея. — Ты этого не сделаешь!

Он резко останавливается и разворачивает меня к себе лицом.

— Давай договоримся так. Ты проводишь со мной эту ночь, а завтра я отвожу тебя домой, и можешь быть свободна. Твоё рабство закончилось.

Внутри всё леденеет от его слов.

С неверием смотрю на когда-то безумно любимое лицо. Господи, какая же я дура…

— Может, объяснишь, зачем тебе так сильно надо со мной переспать? — просевшим голосом интересуюсь я, наконец вырываясь из ослабевшей хватки Сергея и отступая назад на несколько шагов.

— Хочу уже закрыть этот ёбаный гештальт, — произносит он, агрессивно глядя мне в глаза.

— Да пошёл ты… — едва слышно отвечаю я. Всё ещё не веря в собственную глупость.

Я всерьёз решила, что у этого человека могут быть ко мне какие-то чувства?

— Будет или по-хорошему, или по-плохому, — добивает меня Сергей, снова начиная приближаться, — выбирай сама.

— Ты не посмеешь… — начинаю пятиться я от него. — Ты не посмеешь!

— А что меня остановит?

В жестоких глазах напротив — застывшая стеклом ярость, и я понимаю, что Сергей не шутит. Настроен он абсолютно серьёзно.

И ещё я понимаю, что если он исполнит задуманное, я просто не переживу. Это разрушит мой мир. Сломает меня. Раздавит. Убьёт. Да я уже умираю. Мне ещё никогда не было так унизительно и страшно.

Но кажется, уж лучше умереть, чем позволить этому животному ко мне притронуться.

Отступать больше некуда. Я снова упираюсь спиной в стену.

А Сергей неотвратимо приближается ко мне. Ставит руки по обе стороны от моей головы, отрезая пути отхода.

— Ты мне противен, — с ненавистью шиплю я, глядя ему в глаза. — Отвратителен! Меня тошнит от тебя! Ты — моральный урод!

Он отшатывается от меня так, будто получил пощечину. Оскаливается презрительно. Резко замахивается, и у меня все внутренности закручивает в узел от страха.

Непроизвольно зажмуриваюсь, втягивая голову в плечи, но удара так и не следует.

Вместо этого слышу удаляющиеся шаги. Боязливо открываю глаза и вижу спину Сычева. Он шагает вверх по лестнице и кому-то звонит, приложив к уху телефон:

— Приедь срочно. Увези нахуй отсюда эту суку, пока я не сделал с ней что-то очень плохое!

Уходит наверх.

А я съезжаю вниз по стене, сжимаясь в комок и закрывая руками лицо, как маленькая девочка. Потом и вовсе ложусь на пол, заходясь в рыданиях.

Не знаю, сколько проходит времени. Слёзы высыхают, но боль остаётся. Она растёт и растёт, как раковая опухоль, уничтожая меня изнутри.

Лежу на полу, не в силах пошевелиться. Из тела будто выкачали всю кровь.

В таком виде меня и застаёт Рома.

— Ёбаная жизнь… Что тут у вас произошло⁈ — ошарашено восклицает он, присаживаясь рядом со мной на корточки.

У меня нет ни сил, ни желания отвечать на его вопрос.

— Вставай, — мягко просит Рома, помогая мне подняться на ноги. — Поехали, я отвезу тебя домой.