Охота на жену

60. Моей ненавистью можно сжигать города

Монгол поднимается со своего кресла, хватает пятернёй мою Мышку за волосы, заставляя встать на колени и прогнуться в спине. Таня вскрикивает от боли. Меня выкручивает от её крика.

— Смотри, какая красивая, — с похабной ухмылкой разглядывает её ублюдок, повернув к себе лицом. — Интересно, хорошо сосёт? А, красавица, ты хорошо сосёшь? Отвечай, когда с тобой разговаривают! — Бьёт её по лицу. Таня падает обратно на пол.

Я ещё ни разу в жизни не испытывал настолько сильной жажды уничтожить человека. Хотя человеком эту мразь не назовёшь даже с натяжкой. Мне хочется выпустить ему кишки. Только этого было бы недостаточно. Да блять, я даже не знаю ни одного подходящего наказания, которое этот ублюдок заслуживает!

Судорожно пытаюсь заставить свою башку работать. Но что я могу сделать с привязанными к стулу ногами и дулом автомата у виска? Ситуация кажется безвыходной. Как только я подпишу доверенность, Монгол положит и меня, и Таню. В лучшем случае. В худшем нас ждёт что-то пострашнее. О жестокости этого ублюдка в городе ходят легенды.

Но я к этому готовился, когда ехал сюда. Мне нужно было убедиться, что шанса спасти Мышку не осталось.

Таня притаилась на полу, её бьёт крупная дрожь. Но она жадно ловит мой взгляд. Цепляясь за него, как за соломинку. И я смотрю не мигая в её испуганные глаза. Мне хочется, чтобы она услышала мои мысли. Чтобы узнала, что я сожалею. Что я ещё ни о чём в жизни так не сожалел. И что я приехал сюда сдохнуть вместе с ней. Чтобы она не проходила через это одна. Конечно, вряд ли ей от этого станет легче… Но легче будет мне.

— Будь мужиком, отпусти девушку и разговаривай со мной, — цежу я сквозь зубы, переводя взгляд на ненавистную рожу Монгола. — Что ты как мразь последняя?

— За мразь ты, гнида мелкая, ответишь, — с презрением рычит он, снова хватая Таню за волосы. Я мечтаю переломать каждый его палец, впивающийся в её загривок. Мышка шипит и жмурится от боли, раздирая мне сердце. — Последний шанс тебе даю, подписывай бумаги, или твою шлюху сейчас выебет каждый, кто находится в этой комнате. Ну? Вперёд! Нет? Гарик, давай-ка, иди начинай.

Один из шкафов с поганой ухмылкой шагает к Тане, на ходу принимаясь расстегивать ширинку на брюках.

— Стоп! — не своим голосом выкрикиваю я.

Мои руки будто окаменели. Непослушными пальцами сжимаю ручку и ставлю росчерк на доверенности в нужном месте. А рядом должен будет расписаться Рома. Жаль, что мне уже никогда не узнать, как же так вышло-то, блять, а?

Подходит очкарик, подсовывает мне ещё какие-то документы, я везде оставляю свои автографы, не глядя.

Это фиаско. Впервые в жизни я так сильно облажался по всем фронтам.

А самое поганое, я понимаю, что и добившись своего, Монгол может сделать с нами всё что угодно. Забавы ради.

Очкарик забирает у меня все бумаги. Просматривает, кивает Монголу. И после этого тот прикладывает Таню кулаком по затылку. Она обмякает и падает на пол.

— Как говорится, спасибо за сотрудничество, — мерзко лыбится он.

В мой висок по-прежнему упирается дуло автомата, а тот ублюдок, которого Монгол назвал Гариком, подходит сзади и снова стягивает мне руки за спиной острым куском пластика.

— Ты обещал отпустить её, — напоминаю я, впиваясь в Монгола невидящим взглядом. Перед глазами красная пелена.

— Так я вот, отпустил, — с деланным недоумением разводит руками тот и указывает на валяющуюся без сознания Таню, — больше не держу. — Подходит ко мне и сам лично приставляет ко лбу ствол.

— Значит, слово твоё ничего не стоит, — с презрением выплёвываю я. Моей ненавистью можно сжигать города. — Как и ты сам.

— Запомни, щенок, ты — никто, чтобы мне перед тобой слово держать, — со злобной рожей тычет он мне пушкой в лицо. — Ты сейчас сдохнешь, а никто даже и не заметит. И ничего от тебя не останется, даже прах твой никто не найдёт. — Снова втыкает дуло мне в лоб и взводит курок.

— Я тебя с того света достану, мразь. Клянусь тебе, — обещаю я ему напоследок.

— Знаешь, а я передумал тебя убивать, — вдруг весело заявляет эта тварь. — Жалко на тебя, гниду, патрон тратить. Не заслужил ты его. Пошли, — делает знак рукой своим амбалам.

И все они один за другим покидают дом. А я не понимаю, радоваться мне, или готовиться к худшему. Что ещё за хуйня происходит? В чудеса верится слабо.

Мы с Таней остаёмся вдвоём.

— Тань. Таня, — зову я её, но она никак не реагирует. — Мышка. Мышечка… Любимая моя…

Пытаюсь подпрыгнуть на месте, встаю вместе со стулом, заваливаюсь на бок, пытаясь сломать его, но ничего не выходит.

Не знаю, надолго ли они нас тут оставили и вернутся ли, чтобы добить. Вряд ли эти твари просто уедут, не убедившись, что мы сдохли.

И вскоре я получаю подтверждение своим мыслям. За разбитым окном мелькает фигура в камуфляже с большой канистрой в руках, и доносятся звуки расплёскиваемой жидкости. В нос бьёт резкий запах бензина.

Вот так просто. Нас решили сжечь. Даже не потрудившись пристрелить для начала. И наверняка никуда не уедут, пока дом не сгорит дотла.

Чёрт, как же хуёво заканчивается моя жизнь!

Ещё спустя минуту дом охватывает огнём. Теперь это огромная адская печь, в которой нам с Таней уготована жестокая участь поджариться живьём.

Если повезёт, задохнёмся от дыма раньше, чем огонь доберётся до нас.

Только я почему-то не сдаюсь. Не могу смириться. Бьюсь как рыба об лёд, всё ещё не оставляя надежды сломать стул. Но он, сука, крепкий, будто из железа сделан. Или у меня просто уже нет сил…

Становится всё жарче. Деревянные стены старого дома лижет огонь, врываясь через окно в комнату.

Но тут во время сотой по счёту попытки освободиться я вдруг чувствую какой-то посторонний предмет в ботинке. И вспоминаю, что перед тем, как поехать сюда, засунул в носок нож.

Судорожно пытаюсь достать его. Изгибаюсь, как чёртов ниндзя, тянусь связанными руками к щиколотке. Не знаю, каким чудом, но мне это удаётся. Разрезаю пластик, сковывающий запястья, освобождаю ноги.

И бросаюсь к Тане. Она всё ещё лежит неподвижно. Обхватываю её голову руками, судорожно целую в губы.

— Милая моя, ты жива?

Она не отвечает, нащупываю пульс на шее — бьётся.

— Давай, вставай, родная, нам надо уходить отсюда!

Пытаюсь взять её на руки, но сил не хватает. Падаю вместе с ней обратно на пол. Со лба ручьями стекает пот. Дым режет глаза, разъедает лёгкие.

Огонь уже повсюду. Поздно.