Охота на жену

71. Не разлюблю никогда

— Почему я не знала об этом? — Мышка смотрит на меня растерянными глазами, а я ловлю безжалостные флэшбеки из прошлого.

Перед глазами встаёт тот дерьмовый день, когда я прождал Таню в подъезде до утра. И увидел, как её привозит к дому на тачке какой-то козёл.

И вроде бы знаю теперь, как всё было тогда на самом деле. Что я сам, мудак, во всём виноват. Но от этого воспоминание менее паршивым не становится.

— Я не успел тебе рассказать, — произношу глухо, опуская подробности.

— Боже, это так романтично! — восклицает дочь жены Таниного отца. И я вспоминаю, что мы с Мышкой сидим за столом не одни. О чём на секунду забыл.

Меня почему-то с самого начала дико напрягает находиться в этом доме. Такое образцово-показательное семейство. Аж тошнит.

А больше всего раздражает глава этого семейства.

«Добро пожаловать в мой дом», блять…

Так и хотелось спросить — давно ли вы стали таким гостеприимным, Пётр Эдуардович? Я же продал вашу дочь, неужели вам память отшибло? Или то, что теперь у меня есть бабки, всё компенсирует? И что же вы, такой любящий и заботливый отец, столкнувшись с небольшим наездом, засухарились и отправили Таню разруливать? Какой же вы мужик после этого? Вы же, получается, чмо последнее!

Но ради Мышки я промолчал. Не хочется ничем её расстраивать. Я и так уже достаточно накосячил перед ней.

Таня вдруг, не стесняясь присутствия своих родственниц, перебирается со своего стула ко мне на колени. И крепко обнимает меня за шею.

— Ой, мне же горячее надо в духовку поставить! — спохватывается жена Таниного отца. — Аришка, пойдём-ка, помоги мне!

И вскоре нас с Мышкой оставляют наедине.

Мы целуемся. Я чувствую, как Танино лицо становится мокрым, а губы солёными. Невыносимо хочется съесть их, но вместо этого отстраняюсь.

— Ну ты чего? — Вытираю большими пальцами слёзы с её щёк.

— Прости, что-то накатило, — всхлипывает она, пытаясь улыбнуться. — Я так люблю тебя, ты даже не представляешь…

Прижимаю её к себе, зарываюсь пальцами в волосы, поглаживаю по голове.

— Хочешь, я снова набью твоё имя у себя на шее? Только с другой стороны, — предлагаю я, чтобы как-то утешить её.

Мышка смеётся сквозь слёзы, утыкаясь носом мне в грудь.

— Не надо, зачем, — шепчет она, нежно обвивая меня руками. — Я и так знаю, как сильно ты меня любишь. Доказательства не нужны. Просто я в шоке от того, что ты сделал это…

— Мне тогда и в голову не приходило, что мы с тобой можем расстаться. Был слишком самонадеянным. Казалось, море по колено, и ты никуда от меня не денешься ни при каком раскладе.

— Ну, в итоге ты оказался прав, — грустно улыбается Мышка, скользя пальчиком по моей татуировке, — я никуда от тебя не делась.

— Да… — провожу рукой по её спине. — Только теперь мне всегда будет страшно, что я снова могу тебя потерять.

— Не потеряешь, — мягко отвечает она. — Если только сам этого не захочешь.

— Сам я вряд ли захочу. А если ты меня разлюбишь?

— Я не разлюблю никогда.

Мы сидим и тихо разговариваем вдвоём ещё достаточно долго. Пока Мышка не решает отправиться на поиски своих родственников, чтобы узнать, куда они все подевались.

Но вскоре после того, как Таня уходит, в гостиную заглядывает её отец.

— Сергей, мне кажется, нам с тобой нужно поговорить с глазу на глаз, — сходу заявляет он. — Давай выйдем на улицу. В доме полно любопытных ушей.

Молча встаю со стула, выражая свою готовность. Несмотря на то, что затея очень сомнительная. Если при Тане я ещё могу держать себя в руках и общаться с её отцом в рамках приличий, то в отсутствие Мышки не вижу ни одной причины оставаться таким же любезным. Судя по слегка пришибленному виду, Пётр Эдуардович это прекрасно понимает. Но тем не менее, задний ход не включил, что меня теперь даже немного удивляет. Я-то уже решил, что он только с сопливыми подростками такой смелый.

Выходим на крыльцо, откуда открывается вид на придомовой участок. Такой миленький и ухоженный. Газончик, цветочки, яблоньки. Да и сам дом вполне приличный. Не особняк, но далеко не каждый в нашем городе может такой себе позволить. И я опять начинаю злиться, пытаясь понять, почему тогда Таня жила в той убогой халупе? Её папаша не мог позаботиться о родной дочери?

Так и хочется ему втащить. Жаль, что нельзя. Мышка сильно расстроится.

Спускаемся вниз, останавливаемся у беседки. Я достаю из кармана пачку сигарет, не спрашивая разрешения, закуриваю. Нагло затягиваюсь и выпускаю дым, глядя в глаза Мышкиному отцу. Он стоит, слегка ссутулившись. Взгляд как будто виноватый. За прошедшие годы ощутимо постарел, голова полуседая. Я начинаю испытывать какие-то беспонтовые ощущения, рассматривая его. Почему-то вспоминаю своего отца. Пытаюсь представить, как бы он сейчас выглядел, если бы был жив. Пресекаю эти мысли, сухо выплёвывая:

— Слушаю.

Танин отец выжидает ещё с минуту, прежде чем заговорить. С таким видом, будто борется с собой. Но его поведение только сильнее раздражает меня.

— Я признаю, что поступил некрасиво, когда предлагал тебе деньги, чтобы ты оставил Таню в покое, — наконец сконфуженно выдаёт он. — Несмотря ни на что, она очень сильно любила тебя, и я не имел права так с ней поступать. Да и с тобой тоже. Ты тоже по сути тогда ребёнком ещё был. Рос не в самой благополучной среде. Разве какой-то другой пацан удержался бы на твоём месте от такого соблазна?

Я в очередной раз затягиваюсь сигаретой и резко выдыхаю дым. От его снисходительного тона корёжит.

— И? Дальше что? — по-хамски тороплю я.

— Я так понимаю, ты до сих пор держишь на меня обиду?

— Обиду? — усмехаюсь я. — Да мне похуй, это было сто лет назад.

Вижу, что мой стиль общения ему не заходит. Но другого ты, батя, не заслужил.

— Ну а что ты тогда на меня волком смотришь? Если дело не в том, как я с тобой поступил в прошлом, тогда, может, объяснишь, в чём?

— Да легко. Я не уважаю мужиков, сколько бы им ни было лет, которые прячутся за спинами своих женщин. Особенно дочерей.

Танин отец хмурится, делая вид, будто не понимает, о чём речь.

— Ты о чём это толкуешь, парень? — с напрягом спрашивает он.

— Ты, наверное, не в курсе, что случившаяся с тобой автоподстава — моих рук дело, — объясняю я, переходя на «ты». Раз мы наедине, не вижу поводов для тупых расшаркиваний. — Я ожидал, что ты по совету своих знакомых приползёшь ко мне за помощью. Но ты, блять, отправил вместо себя Таню!

Лицо его напрягается. И вот передо мной уже не уставший старик, а тот борзый мужик, который семь лет назад пытался отвадить меня от своей дочери. Отчего моя ненависть к нему только многократно возрастает.

— Что ты сказал сейчас? — рычит он на меня.

— У тебя проблемы со слухом? — оскаливаюсь я. Блять, только бы не всечь ему первым.

— Кого я куда отправил? Ты чего несёшь? — Глаза Петра Эдуардовича наливаются кровью. Руки сжимаются в кулаки.

Входная дверь дома открывается, и на крыльцо выбегает Таня, на ходу обувая вторую туфлю.

— Папа, Серёжа, а вы чего это ушли? — взволнованно кричит она нам.

— Таня, зайди в дом! — гаркает на неё отец.

Мышка меняется в лице, всё понимая в одну секунду. Я мысленно матерюсь. Даже сейчас старый козёл не смог оставить этот разговор между нами. Обязательно нужно было её посвящать?

Торопливо натянув на пятку туфлю, Таня спешит к нам.

— Никуда я не пойду, — встревожено произносит она. — Что у вас тут происходит?

— Дочь, это правда, что ты ходила просить за меня у этого… — повернув к ней голову, брезгливо интересуется Мышкин. — Откуда ты вообще узнала о шантаже? Это Анна тебе растрепала⁈

Таня переводит испуганный взгляд на меня:

— Ты что, рассказал ему?

Киваю, туша сигарету о стенку урны. С неохотой признавая, что не такой уж козёл, оказывается, её отец. Всё-таки не отправлял он свою дочь ко мне прикрывать его задницу.

— Пап, я… Я просто боялась, что ты из-за своей гордости загремишь за решётку. Признай, ты ведь вполне способен был это сделать! Но давай не будем сейчас устраивать из-за этого скандал. Главное ведь, что всё закончилось хорошо, правда? Все неприятности уже позади.

— Нет, не позади! Так ты с ним из-за меня⁈ Что этот ублюдок потребовал от тебя в обмен на свою якобы помощь⁈

— Папа! Не смей оскорблять его! Я с ним, потому что люблю его! Всю жизнь любила, ты ведь и сам это знаешь!

— А ты знаешь, что это он подставил меня? Сам только что мне заявил!

— Да, он поступил подло и некрасиво. Но это всё уже в прошлом. И Серёжа очень сожалеет об этом. Так ведь, Серёж?

Сунув руки в карманы брюк, неопределённо пожимаю плечами. На самом деле нет. Но ради Тани молчу. Я так тащусь от того, как она меня защищает. И близко не мышка — настоящая тигрица.

— Таня, да что ты такое говоришь! — всплёскивает руками её отец. — Он же опять тебе мозги запудрил! Я ведь думал, он взялся за ум, стал человеком. А он как был шпаной, так и остался, только оперился и обзавёлся связями!

Таня шагает ко мне, берёт меня за руку.

— Папа, ты не знаешь его. Мне плевать, что происходило в Серёжиной жизни до этого дня, что он делал и кем был. Главное, что теперь у нас будет всё по-другому. Я не могу без него жить, пойми, пожалуйста. Ну или могу, но не хочу. И если ты пожелаешь ему зла, то пожелаешь зла и мне, знай это. Поехали домой, Серёж?

Я удовлетворенно киваю, сжимая крепче ладошку своей тигрицы. Пётр Эдуардович смотрит на нас ошалевшими глазами, весь красный, как варёный рак.

Лишь бы удар не хватил старика. Кажется, он всё-таки нормальный мужик и действительно любит свою дочь. Кто знает, может, мы с ним ещё подружимся. Когда-нибудь. Нескоро. Жизнь ведь длинная… Хотя нет, вряд ли.

Разворачиваемся и идём с Таней к машине, а сзади раздаётся громогласное:

— Анна! А ну-ка иди сюда!