Охота на жену

31. Плохая идея

Почуяв неладное, котяра выбирается из-под моей напрягшейся руки, спрыгивает на пол и тактично сваливает из комнаты. Я тоже поднимаюсь на ноги. Но не могу сделать ни шага.

У Тани чертовски красивое тело. Кажется, что за прошедшие годы оно стало ещё лучше, хоть я и не понимаю, как такое возможно. Ведь в юности оно уже казалось мне пределом совершенства. Не в понимании общепринятых стандартов красоты, а именно для меня. Будто кто-то заглянул в мою голову и создал Мышь именно такой, какой я представлял себе идеальную женщину.

Или это моя одержимая юношеская влюблённость сделала её тело эталоном женской красоты для меня?

Хуй знает. Мне сложно об этом размышлять, глядя на обнажённую Мышь.

Я только чувствую, как наливается кровью член в штанах, как скручивает все мышцы в теле от дикого желания прикоснуться или, ещё лучше, наброситься на неё. Целовать, ласкать, кусать, брать до одури, пока не кончатся силы.

Но я не могу сделать ни шага в её сторону.

Что-то очень прочно держит меня на месте, будто ноги к полу приросли. И невыносимо давит в солнечном сплетении.

Сегодня я кое-что осознал, пока сидел тут и наблюдал за свернувшейся клубком на диване спящей Мышкой. Одинокой, беззащитной, несчастной. Замёрзшей. Хотел укрыть её чем-то, но вместо этого эгоистично любовался совершенным телом.

И осознал вдруг, что больше не злюсь на свою прекрасную Мышь.

Да, она трахалась с другим, пока я подыхал от разлуки с ней и от груза свалившихся на меня проблем. Да, мне никогда этого не понять, не простить и не забыть. Но Таня ведь тоже по-своему пострадала из-за меня. Может, если бы её чёртов папаша не показал бы ей ту запись, Мышка никогда бы мне не изменила. По крайней мере, теперь мне хочется так думать.

Но как она могла поверить, что я по-настоящему тогда её бросил? Ведь столько раз говорил ей, как сильно люблю её… Неужели она не чувствовала, что я с ума сходил по ней?

Наверное, не чувствовала. Или решила, что такой, как я, отброс с социального дна, не способен любить.

Блять, как же я ненавидел её все эти годы за то, что она считала меня таким! И ненавидел себя за то, что пустил её так глубоко под кожу, чего эта сука совсем не заслуживала.

А теперь она стоит передо мной голая, и по её щекам текут слезы.

Я этого хотел? Хотел наказать, отомстить? Заставить страдать?

Нет, мне это нахуй не нужно.

Мне не нужны её слезы, не нужна её боль, меня от этого наизнанку выворачивает.

Я всё же отрываю тяжёлые ноги от пола и подхожу к Тане. Дотрагиваюсь до её лица, вытираю пальцами слёзы со щёк.

Мышка закрывает глаза и стоит, не шевелясь. Кажется, будто даже не дышит.

Интересно, что происходит сейчас в её голове?

Думает, что я монстр, накинусь сейчас и растерзаю?

Ну конечно, в её глазах я моральный урод.

Блять, а ведь она права. Поэтому меня так и порвало вчера от её слов, потому что Мышь снова попала в точку. Я действительно моральный урод.

Веду пальцами вниз по её шее до ключицы. Меня потряхивает уже от простого контакта с Мышкиной кожей, это отдельный вид кайфа — вот так касаться её. Спускаюсь ещё ниже, дотрагиваясь до нежной груди. Таня вздрагивает от резкого вздоха, её соски твердеют на глазах, а плечи покрываются мурашками.

Я могу трахнуть её сейчас. И мы оба кайфанем от этого. Потому что наши тела идеально подходят друг другу. Мы созданы для того, чтобы заниматься сексом друг с другом. И соблазн сделать это очень велик. Ещё никогда я так сильно не хотел ни одну женщину. Я даже её саму, наверное, ещё ни разу так сильно не хотел, даже семь лет назад.

Но я не хочу подтверждать Танино мнение обо мне. Меня тошнит от мысли, вдруг она ещё больше уверится в том, что я конченый урод. Даже если это правда.

Делаю ещё шаг, приближаясь максимально близко к Тане, и просто обнимаю её. Нечеловеческими усилиями сдерживаясь, чтобы не сдавить хрупкую Мышку изо всех сил и не переломать ей к чертям все рёбра.

Провожу рукой по её волосам. Они не такие гладкие и мягкие, как обычно, и мне жаль, что я не могу ощутить их сейчас без всех этих липких средств для укладки. Но даже не смотря на это, гладить Мышку по голове — всё равно кайф.

Она вся — мой чистый кайф. Будто и не было всех этих лет, я по-прежнему тащусь от неё, как влюблённый подросток. Жаль только, что это не взаимно.

— Так сильно мечтаешь от меня избавиться? — спрашиваю я тихо, касаясь губами бархатной мочки уха. Не позволяя себе поддаться искушению и облизать её, втянуть в рот.

— Я бы всё на свете отдала, лишь бы больше никогда в жизни тебя не видеть, — дрожащим голосом отвечает Мышь.

Черт, похоже, я и правда очень сильно её достал. И нахуй это сделал?

Я ведь на самом деле не такая уж и мразь, как многие обо мне думают. И не хотел ей зла.

Или хотел? Теперь уже не понимаю.

Семь лет назад мечтал, чтобы она пожалела о своих словах, готов был любой ценой заставить её сделать это. Потом остыл и забил на Мышь. Старался вообще не вспоминать о ней, потому что тошнило каждый раз и хотелось кого-то убить.

Казалось, я давно уже переболел этим. Но стоило Мышке снова появиться на горизонте, как моя крыша тут же потекла. Надо было просто пройти мимо. Не походить, не здороваться, не вспоминать ничего из нашего общего прошлого. Зачем только я затеял всю эту херню?

Однозначно это была плохая идея.

Пусть Мышь живёт спокойно. Пусть будет счастлива со своим этим Тёмочкой или как его там. Раз он ей так сильно нравится. Наверное, он не такое говно, как я.

Со мной ей точно не светит ничего хорошего.

— Так уж и быть, Таня. Я тебя больше не побеспокою.

Невесомо касаюсь губами её щеки и заставляю себя отпустить Мышку. Она тут же обхватывает себя руками, отшатывается и смотрит испуганно. Всё ещё не понимает, что не стану я её трогать. Просто уйду и всё.

И я ухожу. Бросаю взгляд в мусорное ведро у порога, в котором лежит вчерашнее вечернее платье и бриллианты. Всё это стоит дороже, чем дом, в котором Таня живёт.

Я ошибался на её счёт. Она не меркантильная. Ей плевать на мои деньги, Таня презирает их точно так же, как и меня самого. Она действительно намного лучше меня. И я, даже если из кожи вон вылезу, никогда не дорасту до её уровня. Никогда не стану ей равным. От этого, по ходу, и бешусь, как собака.

Берусь за дверную ручку и оборачиваюсь. Мышь всё еще стоит на том же месте в той же позе. Только смотрит теперь не испуганно, а растерянно. Как будто не понимает ни черта.

— Видишь, не такой уж я и урод, — с невесёлой усмешкой бросаю я ей.

Она ничего не отвечает. Хлопает своими огромными заплаканными глазами. Нежная, беззащитная, охуительно красивая. И я понимаю, что ещё секунда, и я вернусь назад, к ней. И поломаю её нахрен, за что потом себя возненавижу. Поэтому, сжав зубы, резко толкаю дверь и как можно быстрее сваливаю из её дома.