Охота на жену

56. Не очень хорошие новости

В десятый раз набираю номер щегла, но тот по-прежнему не берёт трубку. У Тани телефон всё ещё отключён. Я уже всех обзвонил, кого можно и кого нельзя. Никто Рому не видел. Никто не знает, где он.

Меряю шагами Танину комнату. Уже вечер скоро.

Не понимаю нихрена, что происходит. Только чувствую — ничего хорошего. Затылок немеет от заползающих в башку трешовых предположений. Я не позволяю себе начать думать о них всерьёз. Всё ещё надеюсь на чудо. Что каким-то волшебным образом найдётся уважительная причина такому уебанскому поступку щегла. И мне не придётся сворачивать ему шею.

Без особой надежды делаю очередной дозвон, и вдруг вызов принимают.

— Алло, — доносится из динамика Ромкин голос, и меня едва не рвёт на части от поднимающегося из нутра бешенства, перемешанного с облегчением.

— Ты где, блять? — рычу я в трубку, с трудом сохраняя самообладание. — Где Таня?

— У меня не очень хорошие новости, Сыч.

— Что случилось?

— Танин ученик пострадал на пожаре, попал в больницу. Таня попросила меня отвезти её к нему. Я отвёз. А она сбежала.

У меня закипает мозг. Я что, сплю? Как вообще этот бред мог произойти?

Тру ладонью лицо, взъерошиваю волосы.

— У меня всего два вопроса, Рома. Первый: какого хрена ты повёз её туда, не спросив у меня разрешения и даже не поставив в известность? Но на него можешь пока не отвечать, это мы с тобой позже обсудим. Скажи мне лучше вот что. Ты, долбоёб, хотя бы осознаёшь, в какой опасности оказалась Таня по твоей сраной милости?

— Осознаю.

— Тогда ищи, блять, её, носом землю рой! — ору я в трубку. — Поднимай камеры, звони ментам! Ты проверил, может, она домой поехала? Или к отцу?

— Проверил. Нет.

— В какую больницу ты её отвёз?

— В областную.

— А сам где сейчас?

— Там же.

— Жди меня, сейчас приеду. И на связи будь! Трубку почему не брал⁈

— … Не хотел расстраивать тебя раньше времени, — после небольшой паузы выдаёт этот вундеркинд.

— Я тебя убью…

— Убивай, — равнодушно отвечает он.

Придушил бы дебила.

Становится как-то похуй на собственную безопасность, выгоняю из гаража свой старый спортивный седан и сам сажусь за руль. Открыв ворота с пульта, бью по газам.

Мои бодигарды, видя, что я уезжаю, не растерялись, прыгнули по тачкам и поехали за мной.

Пятнадцать минут бешеной гонки, и я в больнице. Рома встречает меня на парковке, бледный как смерть. Ощущение, будто еле на ногах держится от страха. Даже рука не поднимается врезать ему. Да и не до этого мне сейчас.

— Никто её здесь не видел, — сообщает он, пока идём быстрым шагом к зданию.

— С учеником её разговаривал? — сквозь зубы спрашиваю я.

— Нет.

— А в какой он палате? Он хоть на самом деле здесь лежит?

— Я не выяснял, — заявляет щегол.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, охреневая.

— А как ты, блять, её искал?

Снова большого труда стоит не всечь ему. Как можно так тупить?

Нахожу Танину фотку в телефоне, которую скачал себе с сайта школы, где она работает. Смотрю две секунды на милое лицо, мысленно умоляя, чтобы ничего с этой дурой не случилось.

На КПП в стационаре вытягиваю с поста пожилую медсестру на приватный разговор.

Женщина изучает меня настороженным взглядом. С опаской косится на мою охрану, которая толпой стоит за спиной.

— Вы видели эту девушку сегодня? — Показываю ей фото на телефоне.

Поправляет очки, всматриваясь в экран.

— Н… нет, — неуверенно произносит медсестра. — Не помню такую…

— Кроме вас здесь кто-нибудь сегодня ещё работал?

— Нет, я сегодня одна весь день.

— Эта девушка приходила к мальчику, который пострадал на пожаре.

— Наверное, к Нечаеву Артёму?

— Наверное. В какой палате он лежит?

— Второй этаж, двадцать пятая палата, — выдаёт она как на духу.

— Я поднимусь к нему ненадолго.

— А вы из полиции?

— Из полиции, — отвечаю я и поворачиваюсь к Роме: — Посмотри камеры, я схожу к пацану.

Он молча кивает.

Поднимаюсь на второй этаж. Отыскиваю нужную палату.

Пацанёнок с ожогами на руках и лице лежит на одной из трёх кроватей, расставленных по периметру, остальные две пустые.

Лет восемь на вид. Или десять. Или двенадцать. Чёрт его знает, я не разбираюсь в детях. Маленький, короче. Тощий, чумазый. Дырявая футболка с выцветшим рисунком на груди. Волосы торчат грязными сосульками в разные стороны. Пацана явно давно не стригли. Зато взгляд цепкий, осмысленный. Сходу впивается в меня своими глазёнками, как волчонок.

Теперь понятно, что за Тёмочка такой. И почему Мышка его так нежно любит. Жалеет. Пацан явно неблагополучный. Такой же, каким я был когда-то. Пока не начал воровать. Надеюсь, хоть этот ещё не начал…

Подхожу к нему ближе, пододвигаю стул к кровати, сажусь.

— Здравствуй, Артём, — протягиваю ладонь пацану. Но он не торопится пожимать.

— А вы кто?

Я не убираю ладонь, продолжаю держать и смотреть ему в глаза.

— Меня зовут Сергей.

Пацан всё-таки недоверчиво пожимает мою руку. А у самого ручонка такая маленькая и тонкая, как спичка. Но крепкая. Силёнки какие-то есть.

— Ты же знаешь Мышкину Татьяну Петровну? Она твоя учительница?

— Ну допустим.

— Она сегодня приходила тебя навестить?

— А вы кто такой? Какое вам до неё дело?

— Я её муж.

— Не врите. Нет у неё никакого мужа.

Киваю с усмешкой.

— Да. Ты прав. Я пока ей не муж. Но мы… встречаемся.

— Снова вы врёте. Нет у Татьяны Петровны никого. Она ни с кем не встречается, — набыченно глядит пацанёнок. — А с таким, как вы, тем более…

— Почему это?

— Если вы обидите Татьяну Петровну, — пялится на мою татуировку, — сильно пожалеете об этом. Я вам обещаю.

Маленькие ноздри раздуваются от злости, какой суровый ребёнок.

Невольно улыбаюсь. А мне начинает нравиться этот пацан.

— Уходите отсюда. Я вам ничего не скажу, — грозно добавляет он.

Наклоняюсь к нему, опираясь локтями о колени.

— Тёма, — произношу доверительно, — клянусь тебе, я лучше себе кишки выпущу, чем обижу Татьяну Петровну. Мы с ней друг друга уже много лет знаем. Я сам за неё кого угодно порву. Просто скажи, приходила она к тебе сегодня или нет? Это важно.

Пацан хмурится, молчит некоторое время, видимо, прикидывая, можно ли мне доверять.

— Ну допустим, нет, — отвечает в конце концов, — не приходила. А почему вы решили, что она должна была сюда прийти? Татьяна Петровна, может, и не знает даже ещё, что я больнице.

— Может, и не знает… — сжимая зубы, соглашаюсь я. — Ладно, Тёма, поправляйся. Ещё увидимся.

Спускаюсь вниз. Нахожу Рому в будке на КПП с охранником.

— Что там с камерами?

— Камеры только в холле и на главном входе. Но на них Таня не засветилась. Она могла уйти через один из пожарных выходов с другой стороны здания.

Чувствую в ногах противную слабость. И мотор начинает стучать через раз.

— Её похитили, — смотрю я щеглу в глаза. — Не верю, что она могла свалить куда-то по собственной воле, не навестив своего ученика. Рома, блять, ты сегодня накосячил, как ещё никогда в своей жизни. Молись, чтобы она была жива.