Охота на жену

59. Прости

Сначала голову заполняет пульсирующая боль. Потом в ушах нарастает шум, будто кто-то медленно выкручивает рычажок громкости на полную. Сквозь него до слуха доносятся какие-то звуки. Голоса. Смех. Мерзкий. Неприятный.

С трудом разлепляю глаза.

В первые мгновения не понимаю нихрена. Где нахожусь, что происходит. Дёргаюсь, но не могу пошевелиться. Что-то тонкое и острое врезается в запястья. Ногами тоже не могу двинуть. Меня связали? С трудом осмотревшись, понимаю, что так и есть. Я привязан к стулу. Но не верёвкой, чем-то другим. Чем-то вроде кабельных стяжек. Хотя, кажется, это они и есть.

Вокруг мрачная обстановка. Похоже на какой-то заброшенный полуразвалившийся дом. На дощатом полу валяются комья земли. Грязно-серые стены, покосившийся потолок такого же цвета. Полуистлевшая, очень старая мебель, покрытая паутиной. Небольшое окно, стекло в котором выбито. За ним занимается рассвет.

— Ну что, очнулся, спящий красавец? — слышу смутно знакомый каркающий голос.

В комнату входит Монгол. Его круглую и плоскую, как блин, рожу с двумя узкими щелями глаз трудно не узнать даже в полуобморочном состоянии.

Но память, наконец, возвращается ко мне. Цепочка последних событий восстанавливается, и я начинаю понимать, как оказался здесь.

Уже утро… Выходит, долго я был в отключке.

Сжимаю зубы, вспомнив о Тане. Где она, что с ней?

Вместе с Монголом в помещение входят три шкафа в камуфляже и с автоматами. Один из них несёт в руке раскладное охотничье кресло. И ставит напротив меня. Аккурат под жопу Монголу. Тот садится на него, как король. Сам в костюме и начищенных до блеска туфлях. Как на праздник нарядился, ублюдок. Ненавижу…

Последним в поле моего зрения попадает худенький очкарик. Тоже в костюме. И с чёрной папкой для бумаг в руках.

Лиц никто не скрывает. Хотя, впрочем, и так было понятно, что живым я отсюда не выйду.

Чувствую, как к горлу подступает бешенство от осознания собственной беспомощности. Но заставляю себя подавить эмоции.

— Где Таня? — хриплю я непослушным горлом. Связки будто налились свинцом.

— В машине снаружи, — со снисходительной улыбкой отвечает Монгол. Наслаждается победой, гнида. — Надо же, сколько живу на свете, а не перестаю удивляться. Оказывается, даже такому ушлому сукину сыну, как ты, не чужда сентиментальность.

Так и хочется проехаться ботинком по его лоснящейся роже.

— И чем же я тебе так насолил? — интересуюсь сквозь зубы.

— Да кто ты такой, чтобы мне солить? Мелкая вошь, которой в последнее время стало слишком много, — с презрением выдаёт ублюдок.

— Ну конечно, не зря же ты такую схему ради вши раскрутил, — усмехаюсь я. Несмотря на своё положение, ощутив вдруг превосходство. До меня дошло — а ведь гроза нашего города, хитрый и дальновидный Монгол, просто испугался. Зассал, что в один прекрасный день, когда Сумранова не станет, сферу его влияния быстро свернут. И сделает это кто-то вроде меня. — Да только зря старался. Один хрен твоё время уходит. Со мной или без меня очень скоро ты станешь никем.

— Ты не в том положении находишься, шакалёнок, чтобы зубы показывать! — осклабивается Монгол. — Я же с тебя шкуру живьём спущу. И с тёлки твоей тоже.

— Ты прав, извини, — тут же включаю я задний ход. — Отпусти девушку. Она здесь ни при чём.

— Отпущу, — на удивление легко соглашается ублюдок, расслабленно откидываясь на спинку своего раскладного кресла. — Но сначала ты кое-что подпишешь для меня. — Кивает своему очкарику, и тот подходит ко мне, трясущимися руками раскрывая папку.

Один из шкафов достаёт охотничий нож из чехла на поясе, обходит меня со спины и разрезает стяжку на руках. Другой шкаф приставляет к моей голове ствол.

Только сейчас понимаю, как затекло тело. Мышцы дико ломит, пока разминаю их.

Очкарик суёт мне документы и шариковую ручку, после чего торопливо ретируется на своё прежнее место.

Пробегаюсь глазами по ровным чёрным строчкам на бумаге. Мне не нужно вчитываться, чтобы понять смысл их содержания. Генеральная доверенность на распоряжение всем моим имуществом без каких-либо ограничений. Но… на Казанцева Романа Игоревича?

Моргаю несколько раз, решив, что мне показалось. Но нет. В доверенности всё именно так, как я увидел.

Поднимаю глаза, вопросительно уставившись на Монгола. На его мерзкой роже — самодовольная ухмылка.

— Да, твоя верная шестёрка оказалась не такой уж верной, — скалит зубы эта мразь.

Я не смею поверить. Щегол не мог. Я же его сто лет знаю…

— Хорошо, я подпишу это, — произношу, не понимая ни черта. Как такое могло случиться. Я же ему доверял больше, чем себе… — Но сначала отпусти Таню. Пусть её отвезут в город, в мой дом. Я должен убедиться, что она в безопасности. После этого всё подпишу.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Я и без твоей подписи получу всё, что нужно. Но ты можешь немного упростить мне эту задачу. Если не хочешь, чтобы твоя училка пострадала.

— Я тебе слово даю, что всё подпишу. После того, как ты её отпустишь.

Монгол кивает одному из своих бугаёв, тот уходит. И через минуту затаскивает в дом Таню, держа за волосы.

Я подрываюсь на ноги на резком скачке адреналина, дёрнув за собой стул, но мне тут же втыкают в лоб дуло автомата и усаживают обратно.

До боли в челюсти сжимаю зубы. Все жилы в теле напрягаются, как канаты, кажется, сейчас лопнут.

Таню бросают на пол, под ноги Монголу.

Она пытается встать, но выходит только на четвереньки. Поднимает голову и смотрит на меня ошалевшими от страха глазами. Волосы растрепаны, губа треснута, по лицу размазана засохшая кровь. Светлый брючный костюм весь в грязи.

Я ненавижу себя в этот момент лютой ненавистью. Едва шевеля губами, произношу: «Прости».