Охота на жену

69. Где Серёжа, и где психологи?

Пока Сергей ведёт машину, я отстранённо смотрю в боковое окно. Яркое солнце слепит глаза, но вдали на небе уже наползают тучи. Кажется, вечером будет дождь.

За стеклом мелькают одна за другой тесные кривые улочки. Все такие до боли знакомые. И в то же время чужие. Летом наш город выглядит очень даже уютно из-за буйно разрастающейся всюду зелени. Но всё же моя деревня мне милее.

— Серёж, — поворачиваю я голову к любимому и кое-как всё-таки заставляю себя озвучить вопрос, который уже давно крутится на языке: — А где сейчас твои родители?

Почему-то всё время трусила его задать. Догадываясь, что говорить о родителях Сергею может быть не очень приятно. Ранее он упоминал, что его отец сидел в тюрьме. И о маме своей нелестно отзывался.

Некоторое время Серёжа продолжает молча вести машину, вперив взгляд в лобовое стекло. Я разглядываю любимый профиль, сильные мужские руки, слишком крепко сжимающие руль. Безошибочно улавливая подтверждения своей догадки — этот вопрос действительно не вызвал у Сергея положительных эмоций.

— Отца убили во время потасовки в тюрьме. Мать наложила на себя руки, когда узнала об этом, — в конце концов, сухо констатирует он.

— Господи, какой кошмар… — шокированно выдыхаю я. — Ужасно жаль…

— На самом деле нет, — возражает Серёжа с напускным равнодушием. Но его руки на руле по-прежнему слишком напряжены.

Не знаю, от чего больше у меня сжимается сердце, от первого его заявления или от второго.

— У тебя были плохие отношения с родителями? — осторожно спрашиваю я, не зная, хорошая ли это идея — продолжать данный разговор. Ведь и так уже всё понятно. Очень не хочется причинять Серёже боль.

— Да неважно, — поворачивает он ко мне голову и на секунду заискивающе улыбается. Будто ему и правда абсолютно всё равно. — Это было давно. Давай лучше поговорим о чём-то более приятном?

Продолжая управлять машиной одной рукой, другую любимый по-хозяйски кладёт на моё колено. Это невыразимо приятно. Казалось бы — простое прикосновение сквозь ткань, ведь он даже не забрался ладонью под подол моего платья, — а по всему телу разошлось волнующее тепло.

— Мне просто хотелось больше узнать о твоём детстве, — негромко признаюсь я.

— Мышка, тебе оно надо? — недовольным тоном отзывается Серёжа.

— Конечно, надо. Но если тебе больно об этом говорить, то давай не будем.

— Да брось ты, с чего бы мне было больно, — морщится он. — Ну да, не повезло с предками, бывает, чё теперь. Я ведь давно не маленький уже. Но если тебе так интересно, то могу рассказать. Мать у меня была тупой истеричной шлюхой. Трахалась со всеми подряд, пока отец сидел. Ненавидела меня всю свою никчёмную жизнь. Ну, само собой, это было взаимно. А отец мой меня вроде как даже любил. Но был конченым отморозком. Ему больше нравилось отдыхать на нарах с корешами, чем жить нормальной жизнью со своей семьёй, — последние фразы Сергей произносит едва ли не сквозь зубы, с такой злостью.

И я отчётливо понимаю в этот момент, что любимый слукавил по поводу того, что ему не больно об этом говорить. Я буквально физически чувствую, как его разрывают тяжёлые эмоции, несмотря на то, что на лице не дрогнул ни один мускул. Но на самом деле Серёже далеко не безразлично то, что было в прошлом.

Только вот я понятия не имею, как ему в этом помочь. По-хорошему такие вещи нужно прорабатывать с психологом. Но где Серёжа, и где психологи? Если он даже мне не хочет признаться, что воспоминания о родителях до сих пор причиняют ему боль.

Зато теперь понятно, почему он так отреагировал на мои слова о матери Артёма.

Я накрываю его ладонь на своей коленке и крепко сжимаю её. Кладу голову на мужское плечо. Душу бы отдала, лишь бы избавить любимого от этой боли.

— Ну вот, зря я тебе рассказал, — с усмешкой косится он на меня, поворачивая ладонь и переплетая наши пальцы. — Напридумываешь сейчас себе всякой ерунды и будешь переживать.

— Да ничего я не напридумываю. Я просто тебе сочувствую, вот и всё.

— Тань. Не надо мне сочувствовать. Ладно?

— Да почему ты так этого боишься? Что плохого в сочувствии, я не понимаю? — отрываюсь я от плеча Сергея и впиваюсь взглядом в его недовольный профиль.

— А тебе самой разве хотелось бы вызывать у других такие эмоции, м? — слегка агрессивно интересуется он. — Я что, убогий какой-то, чтобы мне сочувствовать? Жалость унижает. Когда тебя ненавидят, и то приятнее.

— Ладно, я тебя услышала, — быстро включаю я задний ход. — Сочувствовать не буду. Буду просто очень сильно любить.

С невинной улыбкой на губах тянусь к любимому и чмокаю его колючую от лёгкой щетины щеку. Серёжа неожиданно тормозит у перекрёстка, останавливая машину. Наклоняется ко мне и, обхватив ладонью затылок, сладко впивается в мои губы.

И лишь нацеловавшись вдоволь, мы продолжаем свой путь.

К дому отца в Солнечный приезжаем ближе к полудню. Серёжа достаёт из багажника подарок для Лизы — игровую приставку с очками виртуальной реальности. Она давно о такой мечтала. Папа у нас старых взглядов и считает, что от компьютерных игр для детей нет никакой пользы. И вместо этого лучше книжки читать. Но я с ним категорически не согласна. Думаю, не стоит лишать детей современных развлечений. Любые подобные запреты в итоге ничем хорошим не оборачиваются.

Свободной рукой любимый обнимает меня за талию, и мы идём к входу в дом.

Я немного волнуюсь. Не знаю, как отреагирует отец на такой сюрприз. Я ведь предупредила его только о том, что приеду не одна, с женихом. А вот что этот жених не кто иной, как Сергей Сычёв — не сказала.