Охота на жену

28. За своих

Рома ведёт меня до машины, придерживая за локоть. Потому что сама я пошатываюсь, рискуя в любую секунду рухнуть с высоты своих каблуков.

Дождь уже закончился, на улице свежо и пахнет влажной землёй. Я пытаюсь дышать, но воздух с трудом заходит в лёгкие, грудную клетку будто сплющило под прессом. Меня словно снова отбросило на семь лет назад в тот ужасный день, когда всё произошло…

Рома помогает мне забраться на пассажирское сидение своей черной «хонды», занимает водительское место и вскоре отъезжает от особняка. И меня опять начинают душить слёзы. Закрываю руками лицо, складываясь пополам, беззвучно реву. Лишь изредка вздрагивая от рыданий.

Мне абсолютно всё равно, что подумает обо мне помощник Сергея. Я просто не в состоянии держать себя в руках.

Машина тормозит, и лишь тогда я вынужденно отрываю мокрое лицо от ладоней, чтобы посмотреть на водителя.

— Я на минуту, — сочувственно глядит на меня Рома.

Бросаю взгляд в окно — мы на заправке. Безучастно киваю.

Рома ненадолго покидает автомобиль и вскоре возвращается, протягивая мне стаканчик кофе и маленькую бутылку воды.

— Спасибо, но не нужно было, — осипшим голосом благодарю я, принимая напитки из его рук.

Рома скромно пожимает плечами, вновь заводя двигатель.

— Куда тебя отвезти?

Называю ему адрес, испытывая неловкость, что нужно ехать так далеко. Но мой провожатый лишь молча кивает.

Пью маленькими глотками горячий кофе, смотрю на мелькающие за окном деревья, и истерика потихоньку сходит на нет. Оставляя после себя невыносимое чувство опустошения.

— Не принимай близко к сердцу, у Сыча бывают заходы, — неожиданно произносит Рома, заставляя меня повернуть голову и посмотреть на него затуманенным от слёз взглядом.

Мои губы трогает горькая усмешка.

— И много рыдающих девушек ты увозил от него?

— Ни одной. Ты первая.

Чувствую, как яд заполняет все мои вены, подменяя кровь. Кажется, еще немного, и он засочится из пор вместо пота.

— Остальные довольные уезжали? — едва сдерживаясь, чтобы не скривить лицо в презрительной гримасе, интересуюсь я.

— Понятия не имею, они уезжали на такси.

С безразличным видом отворачиваюсь к боковому окну. Какое мне дело до девиц, побывавших в постели Сычева? Зачем представляю сейчас, как он обнимал их, и почему это причиняет мне такую дикую боль?

Господи, да к чему я вообще завела этот разговор…

— Мне кажется, у него к тебе что-то очень серьёзное, — доверительно сообщает Рома.

— Да, я знаю, — зло ухмыляюсь, — незакрытый гештальт — это очень серьёзно.

Рома поворачивает голову и бросает на меня ещё один сочувственный взгляд.

— У вас была какая-то история в прошлом, да?

— Была, — угрюмо киваю я.

— Может, я сумею чем-то помочь?

— Скажи, как сделать так, чтобы больше никогда в жизни его не видеть… — безжизненным голосом произношу я.

Рома озадаченно чешет голову, другой рукой крепко сжимая руль.

— Ну, если он захочет тебя увидеть, ты ничего не сделаешь.

— Черт, — со стоном выдыхаю я.

Откидываясь на спинку сиденья и прикрывая глаза в бессилии.

— Ну ладно тебе, не переживай так сильно, Насть. Я уверен, всё ещё наладится.

— Спасибо, Рома. Только я не Настя, а Таня.

— Блин, — досадливо морщится он, — прости. Таня, конечно. Просто ты так на жену Карима похожа, на Настю, вот у меня и вылетает на автомате.

— На жену Саши Каримова? — отстранённо уточняю я.

— Да, а ты что, его знаешь?

— Знаю. Хороший мальчик.

— Хороший мальчик? — Рома давится смешком. — Если Карим — хороший мальчик, то Сыч тогда вообще ангел.

— Ну да, — с мрачной усмешкой отзываюсь я, снова отворачиваясь к окну. — Ангел…

Рома привозит меня в мой посёлок прямо к дому. Помогает выбраться из машины, провожает до самой двери. Нахожу запасной ключ, спрятанный между двумя кирпичами у порога.

Хорошо, что на улице сегодня необычно темно, и никто из соседей не сможет разглядеть в окно, как местная учительница в развратном платье возвращается домой за полночь…

— Не переживай, всё ещё наладится, — подбадривает Рома, прежде чем попрощаться.

— Это вряд ли, — с тоской отвечаю я. — Но всё равно спасибо.

— Сыч, он своеобразный, конечно. Но у него есть свои достоинства.

— Интересно, какие?

— Ну… За своих людей он кому угодно пасть порвёт, — подумав немного, выдаёт Рома.

— Да, это неоспоримое достоинство… — холодно произношу я, проворачивая ключ в дверном замке.

Уж лучше бы у Сычева вообще не было никаких достоинств. Потому что я точно не вхожу в число его «своих». И никогда не войду.

Обидно, ведь семь лет назад я была уверена в том, что очень дорога Сергею. Но двести тысяч рублей для него оказались дороже… И Сычев даже неловкости по этому поводу не испытывает. Будто я не человек, и мои чувства для него — пустое место. А за своих он пасть порвёт…

Уж лучше бы ты, Рома, молчал.

— Спокойной ночи. Спасибо, что подвёз, — оборачиваюсь я к нему, прежде чем войти в дом. — И за кофе. И за воду.

— Не за что, Таня, — задумчиво глядя на меня, отвечает Роман.

Хороший парень. Как только его угораздило связаться с Сычевым?

Захожу домой и, не включая свет, приваливаюсь спиной к стене у закрытой двери.

Слёзы снова подступают, горло сковывает болезненным спазмом, грудь нещадно давит тяжестью.

Слышу, как отъезжает Ромина машина на улице, и принимаюсь прямо у порога остервенело раздеваться. Стягиваю через голову платье, поочередно дёргаю ногами, чтобы избавиться от ненавистных каблуков, вынимаю серьги из ушей, кое-как разобравшись с застежкой, срываю с шеи колье.

Сгребаю всё это в кучу и заталкиваю в мусорное ведро. А потом падаю на колени рядом, обнимаю себя руками и снова, как дура, горько реву.