Охота на жену

63. Почему люди такие идиоты?

— А ты как думаешь, зачем? — вкрадчиво спрашивает он.

— Всё-таки хотел отомстить мне за прошлое? — севшим голосом произношу я.

— Не совсем.

Я всё же выпускаю его руку из своей. Но Сергей, словно протестуя, перехватывает мою ладонь и сжимает её ещё крепче.

— Сначала, после того как мы расстались, да, я хотел отомстить, — признаёт он. — Сделать так, чтобы ты пожалела о своих словах. По-детски мечтал, как заработаю кучу денег, ты увидишь меня однажды всего такого крутого и станешь локти грызть. Но потом я вырос. Добился всего, чего хотел, и даже больше. И забыл про тебя. Просто кайфовал. Сорил деньгами, покупал всё, что только душа пожелает. Дорогие шмотки. Тачки. Рестораны. Секс. Много секса. Деньги дарят вседозволенность, развращают. Я доходил до крайностей в своих развлечениях. Но мне всё было мало. Я никак не мог насытиться…

Сергей замолкает на время. Выпускает мою руку и проводит ладонями по моим плечам, едва касаясь их. Будто ждёт, что я вот-вот оттолкну. Но даже после того, что узнала, я не могу оттолкнуть его. Наверное, я теперь уже никогда не смогу оттолкнуть его. Что бы он сейчас мне ни рассказал.

— Потом всё стало приедаться, — возобновляет свой рассказ Сергей негромким голосом. — Но бесящее ощущение, будто мне вечно чего-то не хватает, осталось. Оно преследовало меня всю жизнь. Я от него ужасно устал. Мои развлечения становились всё изощрённее, но кайфа от них как такового я уже не получал. А потом Карим женился и уехал заграницу. И прикинь, я вдруг понял, что завидую ему. Завидую, что у него есть любимая женщина, и они решили создать семью. Нормальную здоровую семью. И Настя его… Я долго считал её конченой тварью, но всё оказалось не так. Короче, я тоже захотел семью. А потом встретил тебя в ресторане и понял, кого хочу видеть в роли своей жены.

Сергей снова замолкает, продолжая нежно поглаживать мою руку, а я сижу, тихо поражаясь услышанному.

— Но зачем было подставлять моего отца? — спрашиваю с непониманием.

Серёжа невесело усмехается.

— Ну во-первых, потому что общение у нас с тобой сразу не заладилось. А во-вторых, к твоему отцу у меня тоже были старые счёты. Мне казалось, будет забавно посмотреть на его рожу… — Он осекается и легонько сжимает моё плечо. — Прости. То есть на его лицо. Когда твой отец поймёт, кем теперь я стал. Я ведь рассчитывал, что именно он обратится ко мне за помощью. По сценарию его влиятельные знакомые, которые могли разрулить проблемы с ДТП, должны были отправить его ко мне. Я хотел, чтобы твой отец оказался у меня в должниках. Но получилось даже лучше. Ты сама ко мне пришла.

— А ты страшный человек, Серёж, — потрясённо качаю я головой.

— Да нет. Я же не собирался всерьёз портить ему жизнь. Цели у меня были, можно даже сказать, благородные. Я считал, что в итоге все от этого выиграют. Только сначала получат свои маленькие жизненные уроки. Но вышло, что самый большой урок достался мне…

— Не могу поверить, что ты всерьёз хотел жениться на мне. Мне казалось, ты просто издевался.

— Ну ты ведь сначала должна была… покаяться в своих грехах.

— Если хочешь, сейчас покаюсь, — с горечью произношу я.

— Нет, Мышка, — отрицательно качает он головой. — Мои грехи пострашнее твоих будут. Я почему-то до сегодняшнего дня этого не осознавал. Изменила ты мне тогда или нет, я действительно первым тебя предал. И не имею право тебя винить. Хрен знает, как бы я сам на твоём месте тогда поступил. Я вообще порой такую дичь творю, не понимаю, почему от тебя хотел, чтобы ты была идеальной.

Я делаю глубокий вдох и на минуту прикрываю глаза. Собираюсь сообщить ему то, что давно следовало бы. Но даже сейчас, когда уже нечего терять, это оказывается не так просто.

— Я не идеальна, конечно, но тебе не изменяла. Я ведь ребёнка потеряла тогда, Серёж. Представляешь, у нас с тобой сейчас мог быть ребёнок…

— Что?

Теперь, кажется, он потрясён. Его руки замерли на мне. Напряглись. Стали будто каменные.

— Не знаю, помнишь ли ты, но мы дважды с тобой не предохранялись. И я забеременела.

— Почему ты мне не сказала?

— Я узнала слишком поздно, — судорожно тяну носом воздух. Как хорошо, что он здесь всё ещё прохладный. Дай бог здоровья тому, кто строил этот дом. И сделал в нём такой глубокий, хорошо вентилируемый погреб. Сверху что-то крушится, падает, трещит. А мы здесь в полной безопасности. Конечно, до тех пор, пока не умрём от голода и жажды.

— Ты должна была мне сказать. Найти способ. Таня, я даже подумать не мог… — шокированно произносит Сергей.

— Думаешь, я не пыталась? Ты не представляешь, как мне тогда было страшно. Я так нуждалась в тебе!.. Но ты не отвечал на звонки… Мне было так жалко нашего малыша. Я презирала себя за то, что не уберегла его. За то, что будучи беременной, изводила себя слезами, пила алкоголь, не потрудилась сделать вовремя тест, забив на задержку! И презирала тебя. За то, что это из-за тебя я ревела и мечтала удавиться. — Меня начинает слегка знобить. Обхватываю себя за плечи, ярко вспоминая своё состояние в те ужасные дни. — Да и, наверное, до сих не в полной мере я справилась с этим. Когда смотрю на Лизоньку или первоклашек в своей школе… Не могу не думать о том, что у меня сейчас могла быть такая же доченька. Или сынишка.

— Мышь… — хрипло произносит Сергей, сгребая меня в объятия и крепко прижимая к себе. — Иди сюда.

У меня в горле стоит ком размером, наверное, с кулак. Но я каким-то образом нахожу в себе силы продолжить свой печальный рассказ.

— Отец был в командировке, когда началось кровотечение. Это случилось поздно вечером. Меня увезли на скорой. Вычистили. И на утро сразу выписали. Хотя я едва держалась на ногах. Боялась, что не дойду до такси, грохнусь по дороге в обморок. Поэтому позвонила Колпышевскому и попросила забрать меня из больницы. Мне просто больше некому было позвонить. Перед подругами — стыдно. Да и отдалилась я от них слишком. А на Колпышевского было плевать. Но по дороге, пока он вёз домой, меня накрыло истерикой, и я всё ему рассказала. Как на исповеди. И как влюбилась в тебя без памяти. И как ты поступил со мной. И про выкидыш. Женя мне тогда искренне посочувствовал. Довёз меня до подъезда, обнял на прощание. И после этого пропал. Ни разу больше не позвонил, не написал, хотя до этого всё пытался помириться. А ведь тоже клялся в любви, как и ты. Не было между нами ничего. Я сказала тебе, что спала с ним, только потому, что мне невыносимо хотелось сделать тебе больно. Чтобы ты ощутил хоть сотую долю того, что пережила я…

— Ты должна была сказать мне правду, — требовательно произносит Сергей, до боли сжимая мои плечи.

— А как я могла? — с обидой спрашиваю. — Я ведь была уверена, что ты меня предал. Продал за деньги. А потом ты вдруг появляешься в самый ужасный день в моей жизни и начинаешь крыть меня трёхэтажным матом! Обвинять в какой-то ереси после того, как столько времени не брал трубку! Что я могла тебе сказать тогда? Я ненавидела тебя в тот момент всей душой. Презирала.

Мы снова молчим. Серёжа ни на миг не ослабляет своих удушающих объятий. Будто через их силу хочет показать размер своих сожалений.

Я знаю, что ему жаль. Для этого не нужны никакие слова. Я и без них чувствую.

— Мышь, те деньги… — тихо произносит он. — Которые я взял у твоего отца. Нужны были мне, чтобы вытащить своего отца из тюрьмы. Я думал, заработаю и верну их позже. А тебе ничего не сказал, потому что до одури боялся тебя потерять. Боялся, что если твой отец тебе об этом расскажет, ты не поймёшь меня и не простишь.

— Дурак… — Теперь уже я прижимаюсь к нему изо всех сил.

— Осёл. Конченый кретин. Но я люблю тебя. И очень хочу всё исправить. Я всё исправлю, Мышка, слышишь? Ты разрешишь мне сделать это?

Ещё сильнее льну к нему, зажмуриваясь от сумасшедших чувств. Я ведь даже не подозревала до этого момента, насколько безумно люблю его. Но грудная клетка содрогается от расползающейся внутри горечи.

— Мы ведь не выберемся уже отсюда, правда? — всхлипываю я. — Я же это понимаю. Нам осталось недолго, мы здесь с тобой умрём. Но я так не хочу! Я хочу любить тебя, Серёж! Я такая дура была, что всё это время на тебя обижалась! Мы ведь могли быть счастливы все эти годы… Столько времени зря потеряли… Господи, ну почему люди такие идиоты?

— Мышка… — гладит он меня по голове. — Да, хреново всё вышло. Ну и что. Зато теперь у нас всё будет хорошо, мы больше не допустим таких тупых ошибок. Слышишь? Мы не умрём. Выберемся отсюда, я тебе обещаю. Доверься мне, ладно?

— Ладно, — шепчу я и улыбаюсь сквозь слёзы, всё сильнее прижимаюсь щекой к его груди. Хоть и кажется, что сильнее уже просто невозможно. — И я тебе обещаю. Что больше никогда не буду в тебе сомневаться.