Охота на жену

66. Будем дружить семьями

— Карим, сука, как я по тебе скучал.

— Я тоже, бро.

Мы с Саней обнимаемся, едва не ломая друг другу рёбра. Если б мне раньше кто сказал, что когда-нибудь я буду так дико рад видеть этого душнилу, я бы очень долго ржал.

Он прилетел сразу же, даже часа не прошло после нашего телефонного разговора. В кортеже из трёх внедорожников и с десятком парней.

Смотрю на друга детства, и не верится, что это он. За два года во Франции Карим сильно изменился. Или это семейная жизнь так на него повлияла. Стал каким-то лощёным, морда слегка покруглела, глаза подобрели. Но на удивление, ему идёт.

Таня ошалевшими глазами наблюдает за вереницей машин, оставивших уродливую колею от мощных колёс на девственно-зелёной лужайке у озера. Похожу к Мышке, обнимаю её за талию, притиснув к своему боку.

— Сань, помнишь Мышку? Татьяну Петровну? Жена моя будущая.

Карим впивается в Таню своими цепкими глазищами и протягивает ей ладонь для рукопожатия.

— Здравствуйте, Татьяна Петровна. Вы совсем не изменились. Всё такая же красивая.

— Э, блять, капитан очевидность, — легонько толкаю кулаком его в плечо. — Она и без тебя это знает.

Карим ржёт, Таня тоже смеётся и пожимает ему руку своей миниатюрной ладошкой.

— Здравствуй, Саш. А ты, наоборот, очень изменился.

— Надеюсь, в хорошую сторону? — улыбается ей тот во все свои тридцать два зуба.

— В хорошую, — кивает Мышка. — Такой взрослый, солидный стал.

Меня начинает слегка напрягать их обмен любезностями. Но я одёргиваю себя.

Это ведь два моих самых близких человека. И я доверяю им теперь больше, чем себе.

Даже наедине не побоюсь их оставить. Минут на пять.

— Карим, у тебя наличка есть?

— Да, — хлопает себя по карманам Саня. Достаёт несколько пятитысячных купюр, протягивает мне.

— Спасибо, бро, — забираю у него деньги.

Подхожу к рыбаку. Он скромно стоит в стороне, прижимая к себе свой рюкзак с удочками, и с опаской косится на нашу гоп-компанию.

— Отец, держи, это тебе. Спасибо, что выручил, — протягиваю мужику деньги. Но тот не спешит их брать.

— Бог с тобой, сынок, зачем так много-то?

— Нормально. Купишь жене что-нибудь. Или себе. Держи.

— Не надо, убери, — артачится рыбак.

Но я настойчиво пихаю купюры ему в руку:

— Отец, я же от души.

— Не надо, я сказал, — бубнит мужик, упрямо отодвигая от себя мою руку с деньгами. — Чай, не голодаем.

— Да я же не поэтому, ты чего? Просто отблагодарить хочу. Считай, за воду да за пирожки заплатил.

— А я вам их не продавал, а угостил! Не нужно мне ничего, от денег этих зло одно. Так что ты это, давай, убирай, сынок. Иди своей дорогой, дай бог тебе удачи.

— Спасибо, — растерянно отвечаю я, всё же опуская руку с деньгами вниз. — Удача мне сейчас не помешает…

Впервые в жизни встречаю человека, который так уверенно отказывается от халявного бабла. И ведь мужик вполне себе адекватный, не какой-нибудь там идиот блаженный. Я думал, таких в принципе не существует. Ведь алчность в нашей человеческой сути. Нам всегда всего мало. Не ценим ни черта что имеем. Чем больше получаем, тем больше хочется. В этом отношении мы гораздо хуже животных… Но, как оказалось, не все.

Смотрю на мужика теперь совсем иначе. С уважением.

— Давай тогда мы хоть до деревни тебя подкинем? — предлагаю первое, что приходит на ум. Очень хочется хоть что-то для него сделать. Не люблю оставаться в долгу.

Но мужик непреклонен.

— Не нужно, сынок. Езжайте, я пешком люблю ходить, — тактично отказывается он. — Да и полезно мне.

— Ну, как скажешь.

Опускаю взгляд на купюры в своей руке, испытывая при этом странное чувство. Сейчас это просто бесполезные бумажки. От которых никакого толку. Когда-то давно я слышал выражение «Не создавай из денег культа». И не понимал его. Какой нахрен культ? Как можно преувеличить значение бабок, если без них ни жрать себе не купишь, ни ночлег, чтобы жопу свою в мороз обогреть, не найдёшь? Теперь понял.

Деньги нужны, конечно, в нашем мире без них никуда. Но это один хрен всего лишь бумага. Есть кое-что другое, по-настоящему ценное. Отношения. Люди. Человечность.

Оборачиваюсь на Карима и Таню. Они стоят, разговаривают о чём-то. Смеются. А я не ревную ни капли, наоборот, думаю — хорошо, что они нашли общий язык. Будем дружить семьями.

— Спасибо ещё раз тебе, отец, — жму руку старику.

— Да не за что, сынок.

Загружаемся в Санин джип. Я сажусь назад вместе с Таней. Карим — на водительское спереди. Пацаны его рассаживаются по другим двум тачкам.

Трогаемся всем караваном, вскоре выруливая на просёлочную дорогу.

Машину качает. Мышка еле сидит, такая уставшая, измотанная. Я укладываю её к себе на колени головой. Начинаю перебирать пальцами волосы, и вскоре она засыпает. Любовь моя. Как же я её обожаю.

Карим палит в зеркало, что Таня уснула, и делает музыку тише.

— Как там Настя? — спрашиваю я его вполголоса.

— Нормально. Скоро сам у неё узнаешь, — усмехается Карим.

— Она что, тоже прилетела? — охреневаю я.

— Сегодня вечером будут с Санькой.

— Я не понял сейчас, — напрягаюсь я. — Нахера им лететь в самое пекло? Нельзя было подождать, хотя бы пока всё закончится?

— Уже закончилось, бро, — спокойно отзывается Карим.

— В смысле?

— Ночью была перестрелка в городе. Настоящая бойня. Шамиль Монгола положил. И всех его людей. Хрен знает, что они там не поделили. Я не успел…