Поцелуй злодея

Глава 13

Гарет

Это не входило в мои планы.

Не то чтобы у меня вообще был какой-либо план, но мне нужно было убедиться, что он не трахается с каким-нибудь другим студентом.

И дело не в том, что мне было не все равно, дело в гордости.

В чем-то, связанным с эго моего демона.

Ладно, возможно, у меня тоже были жуткие мысли, подходящие для снафф-фильмов⁴ про студентов, которые могли сосать ему член.

И про него.

Именно поэтому я купил электрошокер.

Я собирался использовать его, чтобы вытащить из него ответы, но потом он сказал, что я его единственный, и это немного выбило меня из колеи. Потому что мне это понравилось. Настолько, что я, кажется, потерял дар речи.

Чего со мной никогда раньше не происходило.

Чертовски неожиданное.

Мне не должно нравиться ничто, что выходит из уст этого мужчины.

И вот я здесь, тащу его в спальню, где у него есть веревки, смазка и какие-то странные приспособления. Я нашел их, когда залез в его ящик кошмаров, надеясь что-то найти, но в итоге лишь получил визуальную травму.

В любом случае, его кожа горячая и слегка покалывает из-за удара током. Благодаря одному из охранников Нико я смог купить сильный электрошокер на черном рынке. Тот парень сказал, что его нельзя использовать на людях весом меньше восьмидесяти одного килограмма или имеющих проблемы со здоровьем. И что он может вырубить некоторых людей, даже если они весят больше допустимого веса и не имеют проблем со здоровьем.

Мой дорогой профессор – это сплошные мышцы, в нем больше девяноста килограмм, и он выглядит здоровым, как сам Сатана, так что в этом плане все в порядке.

К сожалению, он не потерял сознание и продолжает мотать головой.

Я разочарован, что он не закричал или даже не застонал, когда получил удар. Он бы выглядел сексуально.

Не то чтобы я считал его сексуальным.

То есть да, он сексуальный, но это уже не важно.

Когда мы подходим к кровати, я пытаюсь приподнять его, и весь его вес падает мне на плечо, едва не сбивая меня с ног.

Господи.

Этот человек весит как грузовик. Или как эта чертова стальная стена, которая всегда стремится меня раздавить.

— Ты будешь наказан за это, маленький ублюдок, — его речь немного невнятна.

— Язык, профессор, — я ухмыляюсь, бросая его на кровать.

Он падает на спину у края, его член натягивает тонкую ткань шелковых штанов, очевидно, не поддавшись воздействию электрического тока. Я поправляю свой стояк, потому что почему, черт возьми, этот вид так манит?

Мне начинает казаться, что задаваться этими вопросами – пустая трата времени, потому что мой член теперь живет сам по себе. Думаю, мне стоит перестать думать об этих неловких стояках рядом с Кейденом.

Такое бывает. Конец истории.

Возможно, сегодня им придет конец раз и навсегда.

Я на автопилоте снимаю джинсы и толстовку, оставаясь в одних боксерах. Когда я поднимаю глаза, его темный взгляд устремлен на меня – трудно сказать, из-за гнева или возбуждения.

В случае с ним это почти одно и то же.

У меня отличное тело и еще более отличная осанка, это я знаю точно. Годы дисциплинированных тренировок и упорных занятий стрельбой из лука помогли мне в этом. Достаточно мышц, чтобы был виден рельефный пресс, при этом не делая из меня какого-то качка.

Я выдергиваю нож из кобуры, пристегнутой к голени, и сажусь на него, обхватывая ногами его талию. Мой взгляд скользит по его груди, которая шире моей, по рельефным плечам, и, серьезно, восьми кубикам пресса? Татуировка в виде змеи обвивает его торс, делая его похожим на дракона.

И этот дракон теперь в моей власти.

Я замечаю крошечную лилию, спрятанную под змеиной чешуей на его боку, странно выделяющуюся на фоне остальных чернил. Спросить об этом – значит проявить интерес, а я не собираюсь этого делать. Поэтому я переключаю внимание на его лицо.

Он лежит совершенно неподвижно, его дыхание поверхностное, но в то же время глубокое, словно он сопротивляется какой-то невидимой силе. Электричеству? Да, давайте остановимся на этом.

— Не смотри на меня так, — я позволил кончику ножа слегка касаться его груди, близко, но не настолько, чтобы прорезать кожу. — Это ты тот самый гений, который сказал, что я могу трахнуть тебя, если окажусь сверху. Но ты не говорил, что я не могу схитрить, и я схитрил. С такими мудаками, как ты, приходится идти на крайние меры. Выживает самый умный, верно?

Его член прижимается к моей заднице, между нами лишь тонкая преграда из моих боксеров и его штанов, но я упрямо сдерживаю себя, отказываясь доставлять ему удовольствие хотя бы миллиметром трения. Конечно, я сказал, что хочу трахнуть его, но давайте смотреть правде в глаза – я без понятия даже с чего начать. И если быть до конца честным, то трахать мужчину не входил в мой список желаний.

Но быть его сучкой? Да, это тоже в мои планы не входило. Меня трясет от одной только мысли об этом.

Тем не менее, держать себя в руках и не сдаться, потеревшись задницей о его пах, становится все сложнее, и мой член совершенно не играет мне на руку, напрягаясь так сильно от боли, будто вот-вот подаст официальную жалобу.

Разочарование закипает во мне, и я хочу ударить его за это – что я и делаю. Мой кулак взлетает вверх и врезается в его нелепое великолепное лицо.

Его голова дергается в сторону, и я хватаю его за челюсть, поворачивая его лицо к себе.

— Если бы ты не появился в моей жизни, ничего бы не произошло! — удар. — Я мог бы жить дальше, без проблем и осложнений, — удар. — А сегодня вечером? Черри была голая, вся в моей внимании, умоляла трахнуть ее, а у меня даже не встал, — удар. — А сейчас я смотрю на тебя и готов взорваться.

Я тяжело дышу, мой нож находится в опасной близости от его сердца. Я должен убить его. Нет, содрать с него кожу живьем и посмотреть, что скрывается под ней.

Может, тогда я найду ту ведьминскую кровь, которой он явно меня проклял.

— Я же сказал тебе избавиться от нее, разве нет? — его голос звучит чуть более четко, почти с укором.

— Что?

— Черри. Я говорил тебе избавиться от нее. Вообще, я отчетливо помню, как сказал тебе избавиться от всех девушек.

— Это не твое де…

Его рука метнулась к моему горлу с почти сверхъестественной скоростью для человека, которого только что поджарили шокером.

Подождите. Он действительно был парализован или просто притворялся?

Я вслепую накидываюсь на него, моя рука с ножом взлетает и задевает его пресс – действительно задевает. Несильно, но рана осталась. Кровь вытекает аккуратной струйкой, и на секунду я настолько увлекся этим зрелищем, что не смог удержать чертов нож.

Он выбивает его у меня из рук, и тот резко ударяется об пол. Я бросаюсь, чтобы ударить его, но он быстрее, захватывает мои обе руки в железной хватке и оказывается сверху.

Из меня вырывается разочарованное ворчание, я сопротивляюсь, но это бесполезно. Он уже тянется к ящику и с ужасающим спокойствием достает веревки.

— Подожди… — я корчусь и извиваюсь, в моем голосе слышится отчаяние. — Давай поговорим, ладно? Мы можем договориться. Только не связывай меня.

При этой мысли меня охватывает чувство беспомощности. Одно дело, когда меня накачали наркотиками, но сейчас? Теперь мне кажется, что меня подают ему на блюдечке с золотой каемочкой.

— Никаких переговоров, Карсон, — он наклоняет голову, сосредоточенно и с тихой угрозой дергает мои руки над головой и привязывает их к изголовью. На этот раз они связаны крепче. Я не могу даже пошевелиться. — Сегодня ты достаточно испытал мое терпение. Я мог спустить тебе с рук дешевый трюк с электрошокером и даже удары, но я ясно дал понять – никаких девушек. Я не делюсь своими игрушками.

— Я не игрушка! — резкость моего тона удивляет даже меня, и я ненавижу причины, которые когтями впиваются в мой разум. Возможно, дело в моем нарастающем беспокойстве.

А может, потому что я ненавижу быть для него просто игрушкой.

— Не какая-то игрушка. А моя гребаная игрушка, — он пощипывает мой сосок, вырывая у меня хриплый стон, когда двигается, снимая штаны, а затем садится на подушку, обхватывая мою голову бедрами. Кровь из его раны капает мне на лоб, но он даже не вздрагивает, как будто это меньше всего его волнует. — Ты будешь наказан за неподчинение простым приказам, Карсон.

— Пошел ты…

Он засовывает свой член в мое горло. Я давлюсь воздухом, глаза широко раскрыты, сердце колотится от чистого, отчаянного инстинкта.

Я дергаю за веревки, пытаясь отпихнуть его, но они лишь глубже впиваются в мои запястья.

— В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы раздеться перед кем-то еще, я хочу, чтобы ты помнил о наказании, которое тебя за это ждет, — он упирается своим членом в заднюю стенку моего горла, пока мне не начинает казаться, что он задушит меня до смерти. — Я не делюсь тем, что принадлежит мне, а ты – мой. Я могу играть с тобой, причинять тебе боль, даже позволить тебе причинять боль в ответ, но ты принадлежишь мне и никому другому, это понятно?

Я корчусь, инстинкт выживания бурлит в моих венах. Мое зрение затуманивается, и тогда я понимаю, что это слезы. Они текут по обеим сторонам моего лица вниз, по вискам.

Он стонет.

Этот ублюдок стонет.

Его пальцы скользят по моей щеке, вытирая ее.

— Я без каких-либо сомнений причиню тебе боль. Буду трахать тебя, пока ты не заплачешь, каждый раз, когда ты будешь вести себя как шлюха с кем-то другим, Карсон. Ты можешь быть только моей шлюхой. Я ясно выражаюсь?

— М-м-мф…

Как только я думаю, что потеряю сознание, он вынимает свой член, чтобы дать мне немного отдышаться, а затем снова входит в меня. Слюна и сперма заливают мой рот и стекают по бокам тонкими струйками.

Болит. Челюсть, горло. Все болит.

И от этого мой член становится только тверже.

Это уже даже не смешно. Меня унижают самым ужасным образом, а я возбужден?

Почему?

Почему боль, которую он причиняет, так возбуждает меня?

Я потираю бедра друга о друга, пытаясь добиться какого-то трения, хоть чего-то, чего угодно.

— Твой рот создан для того, чтобы принимать член, — толчок. — Мой член. Ты прекрасен с моим членом во рту.

— М-м, — пробормотал я, обхватив его за плечи, и не знаю, что я пытался сказать и почему моя грудь сжалась, когда он назвал меня прекрасным.

— И твоя дырочка также примет мой член настолько глубоко, что ты потеряешь свой чертов рассудок. Это лишь вопрос времени, — толчок. — Тебе отвратительна идея подчинения, потому что она разрушает твое грандиозное представление о себе, но ты будешь лежать подо мной, нравится тебе это или нет. Ты примешь мой член в свою киску и поблагодаришь меня за это.

Мне трудно дышать, в ушах звенит, когда он вводит свой член мне в горло. Я сглатываю, сжимая горло, и этот дискомфорт вызывает прилив крови к моим яйцам.

— У тебя был шанс трахнуть меня, но ты продолжал играться со своим ножом, как маленький ненормальный психопат, которым ты и являешься. Знаешь, почему? — он хватает меня за волосы и тянет за корни. — Потому что тебе нравится, когда над тобой доминируют, и чертовски не нравится доминировать над кем-то. Держу пари, тебе до смерти наскучили женщины.

Я пытаюсь помотать головой, ударить, сделать хоть что-нибудь, но не могу. Я в ловушке и его прикосновений, и его слов.

Она ломает меня, лишая того, что, как мне казалось, я знал о себе.

Потому что это правда. Мне очень, очень не нравилось доминировать.

Честно говоря, секс был моей самой нелюбимой вещью.

Все еще засовывая член мне в рот, Кейден заводит руку мне за спину и спускает мои боксеры ровно настолько, чтобы обхватить мой член, поглаживая его восхитительно грубым способом.

Сперма стекает по его пальцам, и он использует ее, чтобы до боли сильно мне подрочить. Именно так, как мне нравится.

Как он знает, мне нравится.

Я стону, выдыхая, что заставляет его тоже застонать, и гулкий звук распространяется в моей груди.

Боже, я уже близко.

Я так возбужден, что скоро кончу.

— Видишь? Ты становишься очень твердым от того, что тебя используют как маленькую шлюшку, — он входит глубже, жестче, заставляя меня почувствовать его гнев, его наказание. — Никто никогда не видел тебя таким, и никто никогда не увидит.

Я дышу через нос, задыхаясь вокруг его огромного члена, вены пульсируют на моем языке, на стенках моего рта, и я чувствую каждый его мучительный сантиметр.

Каждый грамм агрессии, которую он обещал.

Он большой, действительно большой как в длину, так и в ширину, почти двадцать три сантиметра, если не больше, так что мне действительно больно.

И тот факт, что он не сдерживается, почему-то заставляет меня дергаться и дрожать в его руках.

Меня это тоже очень возбуждает, потому что я, видимо, люблю боль.

Так сильно, что мои яйца вот-вот взорвутся.

И когда я уже был готов кончить, он сильно прижимается к задней стенке моего горла и надавливает на головку моего члена.

— М-м блять… — я стону и протестую, но он просто продолжает толкаться, толкаться и толкаться мне в рот, а его рука на моем члене остается неподвижной.

— Это наказание, а не награда. Ты не можешь кончить, — его темп становится все более грубым и неистовым, а я схожу с ума. Потому что он не дает мне кончить.

Я никогда раньше не чувствовал себя таким возбужденным – разве что когда он делал то же самое в прошлый раз. Он всегда играет со мной, а я беспомощен, полностью отдан на его несуществующую милость.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем он снова начинает дрочить мне.

Я толкался своим членом в его руку, бесстыдно стремясь к безумной силе, которую никогда раньше не испытывал.

Чем глубже он входил в мое горло, тем сильнее я толкался, заглатывая его и желая, чтобы он тоже кончил.

— Я сказал, — он снова сжимает мой член, расслабляя ладонь прямо перед тем, как я уже готов был взорваться в его руке. — Ты не можешь кончить.

Блять.

Блять.

Я начинаю сходить с ума. Совершенно лишился рассудка. Ощущение будто я убью кого-нибудь, лишь бы кончить.

Мою кожу покалывает, по лицу текут слезы, пот покрывает меня с ног до головы, пока он все сильнее и сильнее входит в мой рот. Он так глубоко, что, кажется, я могу его проглотить.

Он еще раз подрочил мне, посылая восхитительные волны по моим напряженным мышцам пресса, а затем остановился на грани, как раз когда я уже был готов наконец кончить.

Тихий всхлип срывается с моих губ, но я настолько оцепенел, настолько потерял свой рассудок, что мои веки начинают тяжелеть.

— Смотри на меня. Я еще не закончил, — он дергает меня за волосы, заставляя прийти в себя. — Твой рот принадлежит только мне, я прав? И только я могу наполнять его своей спермой, верно?

Я смотрю на него, ошеломленный, действительно теряя сознание. Как будто я плаваю посреди глуши и чувствую невесомость.

Мой разум пуст, в нем нет ни мыслей, ни планов, ни лжи. Это просто белая комната в глуши, где только он и я.

В этой белой комнате в моей обычно полной мыслей голове.

— Кивни головой. Скажи, что я единственный, кому ты позволишь прикасаться к себе. Трахать тебя так, как я захочу.

Я без раздумий киваю.

— Хороший мальчик. Мне нравится, когда ты послушный.

Что-то вспыхивает у меня в груди, и я моргаю, глядя на него, когда его кровь стекает по моему лбу и щеке, а затем смешивается со вкусом его члена у меня во рту.

Я сглатываю, чувствуя металлический привкус крови и вытекающую сперму.

— Бляяять, — он стонет, и похоже, вид ему нравится не меньше, чем мне вкус. — Ты создан для меня, мой маленький монстр, не так ли?

Я снова киваю.

— Черт возьми. Мне нравится, как ты меня принимаешь. Ты ощущаешься чертовски хорошо, ты знаешь это?

Мой желудок переполнен этими взбесившимися маленькими летучими мышами, которые убивают друг друга, и я не могу оторвать от него взгляда, облизывая его и сглатывая вокруг головки, как ему нравится.

Потому что, очевидно, мне нравится, когда он меня хвалит.

Это подталкивает меня к краю.

— Я уже близко. М-м-м, ты так хорошо справляешься, малыш.

Искра вспыхивает снова, и я клянусь, что летучих мышей становится больше с каждой секундой. Мне нравится, что он на грани и что причина этому – я, но больше всего мне нравится, что он не называет меня по фамилии.

— Блять, — ворчит он. — Ты проглотишь мою сперму?

Я снова киваю, завороженно наблюдая за тем, как напрягается его пресс. Кровь все еще стекает вниз, создавая беспорядок, но я проглатываю все, что попадает мне в рот, завороженный его выражением лица.

Глубокая эйфория отражается на его красивом лице вместе с эротическим блаженством, сотрясающим его крупное тело, когда он вздрагивает и кончает мне в горло.

Каким-то образом я ловлю себя на том, что облизываю его член, когда он вытаскивает его. Наши глаза встречаются, когда сперма струями стекает по обеим сторонам моего рта, смешиваясь с кровью.

— Что за беспорядок, — бормочет он, его голос становится менее резким, когда его большой палец касается уголка моих губ.

И у меня возникает желание облизнуть его. Вместе со спермой и кровью.

Второе не должно меня удивлять, поскольку я вроде как болен, но первое? Какого хрена?

С каких это пор я стал зависим от его спермы?

У меня болит челюсть, но эта боль – ничто по сравнению с тем, как болезненно тверд мой член. Настолько, что я не могу думать из-за его постоянной пульсации.

— Абсолютный беспорядок, — его глубокий, хриплый голос разносится по комнате, как удар хлыста, когда он скользит вниз по моему животу, а затем по члену, размазывая по нему кровь.

Я ворчу, но он ничего не делает, опускаясь на колени между моих ног и снимая с меня боксеры, отбрасывая их в сторону.

— Хочешь награду? — спрашивает он с небольшой ухмылкой. Ему очень, очень нравится действовать мне на нервы.

— М-м-м, — звук такой низкий, что я едва его слышу. К тому же хриплый. Черт, кажется, я теряю способность говорить.

— Думаешь, ты заслужил ее?

— М-м-м.

— Используй свои слова. Говори громче.

— Да, — я стараюсь не смотреть на него, но, вероятно, все-таки смотрю.

— Поскольку ты был послушным, ты заслужил свою награду, малыш.

Моя грудь снова сжимается, а дыхание становится глубже.

— А теперь будь хорошим мальчиком и скажи «пожалуйста».

— П-пожалуйста, — я приподнимаюсь, и он опускает мои бедра обратно.

— Терпение.

Я стону, но ничего не говорю, не желая провоцировать его, не тогда, когда я практически умираю. Не сомневаюсь, что этот ублюдок оставил бы меня в таком состоянии на всю ночь, просто чтобы преподать мне урок.

Его серые глаза мерцают, словно он ждет, что я начну сопротивляться, а затем в них вспыхивает мягкий свет.

Намек на гордость?

Почему он так ко мне относится?

И почему это ощущается как нежное прикосновение к моему лицу?

— М-м-м. Поскольку ты так хорошо себя вел, я позволю тебе почувствовать, что значит полностью подчиниться мне. Тебе понравится.

Я начинаю напрягаться, думая, что он меня трахнет, но он раздвигает мои ноги и приподнимает мою задницу так, что я лежу на верхней части спины и плечах, а его рот осыпает поцелуями и укусами кожу моих бедер.

Сначала я растерялся, но потом осознание обрушилось на меня, когда он высунул язык и лизнул мой задний вход.

По мне пробегает дрожь, и кажется, что мои уши вот-вот взорвутся.

— Подожди… что ты…

Он стонет рядом с моим входом, звук отдается где-то внутри меня, когда он лижет и царапает по чувствительной коже, пока мне не начинает казаться, что я либо взорвусь, либо умру от стыда.

— Прими то, что я тебе дам, малыш, — говорит он, его хриплый голос отдается вибрацией внутри меня, прежде чем он просовывает свой язык внутрь.

Все мое тело бьется в конвульсиях, а из горла вырывается странный звук. Я пытаюсь сопротивляться, но его большие руки впиваются в мои бедра, не давая мне пошевелиться.

Я дергаю за веревки и стону.

— М-м блять…

Я не могу удержаться и, несмотря на неудобную позу, наблюдаю, как он двигает языком туда-сюда, туда-сюда, его ритм заставляет мой член скользить по моей прессу, а липкую сперму стекать к груди.

Я так чертовски близок, что вскрикиваю.

Его глаза встречаются с моими, блестящие, вызывающие, и я смотрю в ответ, даже когда стону, прикусывая губу.

Блять.

Ублюдок.

— К-Кейд… блять…

— Вот так, малыш, — он смотрит на меня. — Кончи для меня. Покажи мне, как сильно моя киска любит, когда я ее ем.

Он поглаживает мои яйца, а затем скользит языком к моей дырочке.

Вот и все.

Я громко стону, когда мой член разбрызгивает сперму повсюду, на мой пресс, на лицо, на кровать. Это самый сильный оргазм, который я когда-либо испытывал, а это о многом говорит, ведь все оргазмы, которые дарил мне этот мужчина, были просто умопомрачительными.

Но этот? Этот дергает за последнюю ниточку моего здравомыслия.

Как будто переносишься в другое пространство. Снова эта белая комната. Вся моя.

И его.

Легкое прикосновение к моей ягодице возвращает меня в настоящее, прежде чем он опускает мои ноги. Они безжизненно падают, и прохладная сперма стекает по моему животу на матрас.

Это беспорядочный хаос, я не могу сосредоточиться, пока наблюдаю за ним из-под опущенных век.

Он нависает надо мной и гладит мои волосы у лба, его прикосновения нежные, и это пугает меня до смерти. Потому что мне это даже нравится.

А мне не должно это нравиться.

— Вот почему ты будешь принимать мой член, малыш. Не потому, что тебя заставляют, а потому, что ты не любишь доминировать, но любишь насилие и возможность кончить от одних только манипуляций с задницей.

— Нет. Это ты здесь, черт возьми, гей, — говорю я слабым голосом.

Он низко усмехается.

— Не используй это как оскорбление. Это ниже твоего достоинства, и ты выше этого. Если я могу смириться с тем, что хочу тебя и готов облизывать твою задницу, то и ты сможешь смириться с тем, что тебя влечет ко мне.

Я хочу сказать, что «нет, не смогу», но мои веки тяжелеют, и я позволяю им закрыться.

Мне кажется, я чувствую, как он развязывает веревки и смывает с меня кровь и сперму, но я не могу заставить себя встать.

Только секунду. Мне просто нужно немного вздремнуть, а потом я с ним разберусь.

В полумраке мне кажется, что я чувствую, как его пальцы гладят мои волосы, когда он говорит:

— Ты должен благодарить свои счастливые звезды за то, что я хочу тебя, маленький монстр.