Поцелуй злодея

Глава 36

Кейден

Мне следовало больше мучить Деклана.

Заживо сжечь его.

Медленнее разрезать его кожу.

Плавить его в кислоте, кусок за куском.

Я мучил его несколько гребаных часов, заставляя расплачиваться за каждый порез на теле Гарета, но этого все равно было недостаточно. Я все еще чувствовал запах его гнилой плоти и видел ухмылку на его чертовом лице, когда Джетро вошел в подвал и сказал, что нам пора уходить.

— Мой маленький прощальный подарок для тебя, ублюдок, — вот что он сказал.

Он снова подверг Гарета опасности. Из-за меня.

Всегда из-за меня.

Швы, раны, внутренний и внешний ад, через который он прошел, – все это из-за меня.

Деклан громко рассмеялся: кровь стекала по всему его телу, а лицо стало неузнаваемым. Один его глаз был закрыт, но он все еще смотрел на меня другим.

— Ты прав, Девенпорт, я пытал этого маленького психопата, но он не реагировал, сколько бы мы ни пинали, ни били, ни швыряли его. У него был невозмутимый вид, и это меня чертовски бесило, но он так разозлился, когда я сказал, что ты трахал его только потому, что у него такие же глаза, как у Кейси. Надо было видеть ярость и жажду крови в его глазах. Чертов ублюдок убил бы меня голыми руками, если бы мог. Раз уж он так ревновал тебя к ней, я заставил его смотреть, как вы счастливы вместе, играя с его разумом, сводя его с ума, потому что ты предал ее вместе с ним. Ты запятнал ее память тем, что был с внуком ее насильника. Раз уж ты не смог уважать ее после смерти, ты должен присоединиться к ней. Посмотрим, сможешь ли ты смотреть ей в глаза, мать твою!

Тогда я всадил пулю в его гребаную башку.

Он замолчал на всю жизнь.

Я сижу на скале с видом на бурные волны океана. Позднее полуденное солнце отбрасывает на воду золотистые блики.

Кассандра никогда не любила воду, поскольку не умела плавать. Ирония судьбы в том, что ее сбросили в озеро, – почти как последний гвоздь в крышку ее гроба.

— Прости, — шепчу я, представляя, как она сидит рядом со мной.

Теперь она перестала появляться в моих кошмарах, ее заменил Гарет, весь в крови и отказывающийся со мной разговаривать.

— Деклан был прав, — бормочу я, мой голос едва слышен за шумом волн. — Я полюбил внука твоего насильника. Мальчика, которого я собирался убить, но оказался очарован им настолько, что и представить себе не мог.

Я медленно выдыхаю, и морской бриз приносит горький холод, проникающий в мои кости.

— Ты бы поняла, правда, Сандра? Ведь ты была моим другом. Ты всегда меня понимала. Мама Джина говорит, что он изменил меня, и она права. Он изменил меня. Так, как я не хотел, так, как даже я не понимал, пока не стало слишком поздно. Я хотел…

На моих губах появляется небольшая улыбка, горькая и мимолетная.

— В какой-то момент мне захотелось стать кем-то обычным. Простым профессором, свободным от тяжести имени Девенпорт, от цепей наследия и ожиданий. Просто человеком, который мог бы быть с ним без всего того, что висит над нами.

Ветер хлещет меня по лицу, и я закрываю глаза.

— Сандра… то, что случилось с тобой, разозлило меня и заставило мстить. Я хотел восстановить справедливость, дать тебе справедливый конец. Я сделал это своей целью. Но, возможно, это было не только ради тебя. Возможно, это было и ради меня – отвлечься от собственной жизни, от обязательств, от непрекращающихся требований Гранта.

— Но потерять его… — мой голос срывается, когда яростная волна ударяется о камни, обдавая меня ледяными брызгами воды. — Невыносимо. Я не могу дышать, как будто в моей груди застрял огненный шар, который душит меня каждый день.

Я перевожу взгляд на горизонт, где вода встречается с небом в огромном, бесконечном пространстве.

— Мне очень жаль, Сандра. Правда. Я не могу причинить вред его дедушке и никогда не смогу причинить вред ему. Я убил твоего брата, потому что он причинил ему боль, и я бы сделал это снова, не задумываясь.

— Я знаю, что это эгоистично. Знаю, что это предательство цели, к которой я стремился, но я отпускаю тебя. Навсегда. Если ты не сможешь меня простить, я приму это. Потому что правда в том, что теперь он – мой приоритет. Он – единственное, что имеет значение. Даже если это будет стоить мне жизни. Даже если это будет стоить мне души.

Ветер завывает, унося мои слова, но ответа, естественно, нет, но мне хочется думать, что теперь она успокоилась – по крайней мере, хотя бы она.

Встав, я стряхнул пыль со штанов и зашагал вниз по неровным камням. Джетро подготовил наш транспорт для поездки в одно из моих прибрежных убежищ, о котором Грант не имеет ни малейшего понятия.

Пока что.

По словам Джетро, навязчивая потребность Гранта в контроле означает, что в конце концов он нас найдет, поэтому нам нужно действовать как можно быстрее.

Но мои мысли все равно возвращаются к Гарету. Интересно, добрался ли он уже до острова? Не мешало бы навестить его.

Не то чтобы Джетро на это согласится. Он чертовски хочет вытащить нас отсюда и увезти в Южную Африку.

Ему придется выбрать место поближе к Великобритании, возможно, Северную Африку или Южную Европу, потому что я буду ездить на остров. Регулярно. Не привлекая внимания, конечно. Потому что я не смогу его не видеть.

В доме средних размеров тихо, когда я вхожу. Джетро сидит за столом возле входа, одетый в поношенную толстовку группы «Metallica». Его волосы в беспорядке, торчат во все стороны. Одной рукой он яростно печатает, а в другой держит недоеденный сэндвич.

Видно, что он не спал прошлой ночью, занятый организацией встреч с директорами и акционерами.

Возможно, за мое изгнание из «Венкора» и назначена награда, но я по-прежнему владею половиной «Davenport corp.». Если Грант думает, что мое влияние уменьшится только потому, что меня отвергли, его ждет неприятный сюрприз.

Я и есть «Davenport corp.».

Мой отец всегда отдавал предпочтение моим методам ведения бизнеса по сравнению с методами Гранта. Я укрепил империю, эффективнее справлялся с угрозами и собрал верных сторонников.

Неважно, где я нахожусь. Моя власть остается моей, и я не отдам ее Гранту.

Стоя у стола Джетро, я достаю сигарету и зажигаю ее щелчком зажигалки. Первая затяжка обжигает мои легкие, и это кажется одновременно неправильным и знакомым. Я бросил курить, так как Гарет ненавидит их запах, но его отсутствие заставило меня вернуться к вредным привычкам.

— Где Симона? — спрашиваю я, выпуская струйку дыма.

Джетро даже не поднимает глаз.

— Она сказала, что ей нужно выполнить одно поручение.

— Мы уезжаем завтра, — говорю я, выдыхая еще одно облако. — И проедим мимо острова Брайтон.

Это привлекает его внимание. Он поднимает голову, на подбородке остались следы горчицы.

— Ни за что на свете. Грант знает, что это была твоя последняя остановка перед возвращением. Он поставит людей для слежки.

— Раз я уже вернулся, он ничего не заподозрит.

— Но может.

— Тогда мы рискнем.

Джетро хмурится, проглатывая кусок своего сэндвича.

— Да что с тобой такое, чувак? Ты рискуешь быть убитым только для того, чтобы посмотреть на него издалека?

— Пожалуй.

— Ты мог бы просто попросить кого-нибудь из людей сделать фотографии и прислать их тебе.

— Это не одно и то же, — я поворачиваюсь и направляюсь к лестнице. — Устрой это.

Его проклятия и пустые угрозы проваливать следуют за мной, пока я поднимаюсь по лестнице. Я игнорирую его, вхожу в свою комнату и закрываю за собой дверь.

Комната обставлена скудно – функционально, но не по-домашнему. Определенно ничего общего с домом, который был у меня на том забытом Богом мрачном острове.

Нелепо, что присутствие одного человека может либо осветить тьму, либо погасить свет.

Отмахнувшись от этой мысли, я сажусь за стол – дерево прохладное под моими ладонями – и достаю ноутбук. Включаю его и сосредотачиваюсь на экране.

Мока запрыгивает ко мне на колени, и ее тихое мяуканье нарушает гнетущую тишину. Я глажу ее гладкую черную шерстку, мои пальцы рассеянно двигаются.

— Ты тоже скучаешь по нему, да?

Она снова мяукает.

— Знаю, — шепчу я.

Кошка запрыгивает на коричневый кожаный диван и издает еще одно надменное мяуканье, в ее тоне сквозит высокомерие. Прямо как у одного человека.

Я должен работать, отвечать на рабочие письма и налаживать связи. Но вместо этого я открываю видеофайл.

Запись, которую Деклан отправил семьям членов общества, чтобы они меня выгнали. Вероятно, он решил, что если отправит ее моему брату, тот замнет все, лишь бы я остался при делах.

Но в таком случае Грант нашел бы Гарета и убил его. Точно так же, как наш отец поступил с его возлюбленной в колледже.

Так что, в некотором роде, я в долгу перед Декланом.

Ролик короткий, зернистый и без звука. Гарета не видно, он вжался в сиденье, когда я забрался на него сверху. Это было после того, как он снова назвал свою машину, Медузу, своей малышкой. Иррациональная ревность из-за машины – какая чертова нелепость.

Воспоминания яркие, более четкие, чем видео. Удивленное хмыканье, которое он издал, когда я толкнул его на спину. Озорной блеск в его зеленых глазах. Эти чертовы ямочки на его щеках, когда он обхватил меня руками.

— Меня накажут, профессор? — его голос был низким, грубым рокотом, тяжелым от возбуждения.

Я вижу это в видеоролике – наши тела, прижатые друг к другу, его рот под моим. Даже без звука я почти слышу его, чувствую его дыхание на своей коже.

— К-Кейд… еще… блять, да…

Я все еще чувствую, как его мышцы расслабляются под моими руками, как его сердце бьется в такт с моим, а уши становятся красными. Маленькие, нуждающиеся звуки, которые он издает только для меня.

Призрак его запаха наполняет мои органы чувств, и я мгновенно становлюсь твердым, боль острая и всепоглощающая. Я чувствую его даже сейчас – жар, напряжение, то, как его бедра идеально прилегают к моим.

Я уже собирался засунуть руку в штаны и снять боль, когда Мока спрыгивает с дивана на стол, рассыпая по нему шахматные фигуры.

Снизу доносятся голоса, возвращая меня в реальность.

Я захлопываю ноутбук, встаю и открываю дверь для Моки, которая громко мяукает. Напряжение скручивается в моем теле, когда я шагаю к верхней ступеньке лестницы.

Затем я замираю.

Сначала мне кажется, что он – плод моего воображения, как и во все остальные разы.

Когда я сплю, представляю, как он отсасывает мне и гладит меня по руке.

Но он никогда не говорит со мной. Что бы я ни говорил, он просто смотрит на меня пустыми глазами.

Глазами, которые я считал мертвыми.

Но потом я моргаю, и он исчезает.

Я снова засыпаю, но его опять нет.

Но на этот раз он реален.

Я моргаю, а он все еще стоит там, держа Моку на руках, пока она трется головой о его подбородок.

Мои легкие сжимаются, воздух становится густым и тяжелым, как будто его высосали из комнаты. Взгляд на него как удар в живот, тяжелая, грубая волна, обрушивающаяся на меня.

Его золотистые волосы стали длиннее и беспорядочно спадают на лоб. Его острая челюсть и скулы кажутся еще более выраженными, но все остальное…

Он исхудал.

Мой маленький монстр стремительно теряет вес, его мышцы больше не натягиваются на руках, как раньше. Его белая футболка прилипла к телу, джинсы висят низко на бедрах, лишь напоминая о том теле, которому я поклонялся каждый день.

Но теперь он кажется далеким. Даже неприкосновенным.

Пластырь на его лбу – яркое, вопиющее напоминание о том, что я сделал и почему не должен к нему прикасаться.

Хотя я их не вижу, я знаю, что под рукавом его пиджака спрятаны зазубренные швы. Я вижу их каждый раз, когда закрываю глаза. Вид его тогдашнего лица, его собственной крови, которую он, не задумываясь, пролил, преследует меня.

Я почти чувствую холодное жжение его крови под кончиками пальцев, в венах и в груди.

И все же при виде его у меня расширяются легкие. Впервые за то время, что мне казалось вечностью, я могу дышать. Его присутствие заполняет пространство, словно ураган, и я одновременно парализован и отчаянно пытаюсь дотянуться до него.

Но не могу.

Жгучая сдавленность скручивает мой желудок, но я говорю отстраненным тоном:

— Что ты здесь делаешь?

Препирательства Симоны и Джетро стихают, когда зеленые глаза Гарета встречаются с моими. Я крепче вцепляюсь в перила, чтобы не дать себе спуститься, не притянуть его к себе, не прикоснуться к нему.

— Именно об этом я и спрашивал! — Джетро огрызается, его голос прорывается сквозь напряжение. — Какого черта ты притащила его сюда, Симона? Ты хочешь, чтобы его убили?

Она отталкивает его.

— Он сказал, что либо я приведу его сюда, либо он сам поедет к Гранту. Как думаешь, гений, какой вариант было разумнее выбрать?

Он возвращался в университет, но потребовал, чтобы Симона привезла его сюда? Ко мне?

— Тебе лучше уйти, — холодно говорю я, хотя моя хватка на перилах грозит расколоть дерево.

Гарет нахмуривает брови, его взгляд темнеет, когда Мока выпрыгивает из его рук. Затем его верхняя губа искривляется в злобном оскале.

— Какого хрена ты мне только что сказал?

— Уходи, Гарет. Возвращайся в университет, — я стараюсь говорить твердо, а не жестко, но вижу, как в его глазах загорается гнев.

Затем я поворачиваюсь, снова поднимаюсь по двум ступенькам и направляюсь обратно в свой кабинет. Едва я сажусь, как дверь ударяется о стену, и он врывается внутрь, его плечи напряжены, а черты лица суровы.

Он обходит стол и берет меня за воротник рубашки, поворачивая в кресле так, чтобы я смотрел на него снизу вверх.

От прикосновения костяшек его пальцев к моей шее у меня по позвоночнику пробегает дрожь, и я хочу прикоснуться к нему, схватить его за талию и притянуть к себе, но не могу.

И не буду.

Он должен уйти, пока я не потерял контроль.

Я сгибаю руки по обе стороны от себя, чтобы не дать себе потянуться вверх.

— Кто ты, блять, такой, чтобы указывать мне, что делать? — укус в его глубоком, слегка хрипловатом голосе отражается от моей кожи и оседает в моем нутре.

Черт. Мне не хватало его голоса.

— Ехать ли мне в университет или уничтожать всю свою гребаную жизнь – это не твое чертово дело, — он крепче сжимает мой воротник, его ярость нарастает, но и боль, скрытая под ней, тоже.

Гарет всегда был силен психически. Потому что вначале я пытался сломать его, но он снова и снова вставал на ноги.

И снова.

Но сейчас ему больно, и это разрывает меня изнутри.

— Ты не должен бросать свое будущее ради меня, — мой тон остается нейтральным.

— Это не ради тебя!

— Тогда почему ты здесь, Гарет?

Его красивые губы сложились в линию, и мне хочется прижаться к ним ртом, почувствовать его вкус.

Хотя бы… на мгновение.

Но я заставляю себя перевести взгляд на его глаза.

— Потому что тебе жаль меня? Жалеешь о моей скорой смерти?

Вспышка тьмы снова поражает его зрачки, раздувая их, а голос понижается до опасного шепота.

— Твоя жизнь – моя, помнишь? Тебе нельзя умирать без моего разрешения.

— А. Значит, так.

— Да, именно так! Ты не собираешься сдерживать свое обещание?

— Конечно, собираюсь.

— Тогда… ты не умрешь?

— Не умру.

Его грудь вздымается и опускается все быстрее, губы приоткрываются, чтобы я мог просунуть палец внутрь.

— Ты мой? — его голос дрогнул, в нем проскользнула уязвимость.

— Всегда.

Я тянусь к его бедру – ничего не могу с собой поделать, – и в ответ на его прерывистый вздох из меня вырывается хриплый выдох. Лишь малейший его вздох говорит мне о том, как сильно он скучал по моим прикосновениям.

Я просовываю пальцы под низ его футболки, и между нами вспыхивает электрический разряд. Подбородок Гарета вздергивается, и он впивается зубами в нижнюю губу, пока она не бледнеет.

— Раз уж ты мой… — его пальцы обхватывают мое горло и сильно сжимают. — Я собираюсь, блять, стереть ее из-под твоей кожи. Кусочек за кусочком, я вырежу ее и погружусь так глубоко, что не будет никого, кроме меня.

Его губы врезаются в мои, кусают, разрывая кожу. Кровь покрывает его язык, когда он просовывает его в мой рот, позволяя мне почувствовать вкус его ярости и боли.

Его тоску и отчаяние.

Его ярость и страдание.

Я принимаю все это.

Его гнев. Его мучения. Его ненасытный голод.

Я позволяю ему поглотить меня, пожирать меня и сжигать меня в огне.

Я хватаю его за лицо и целую глубже, прижимая его к себе все сильнее, вливаясь в него все глубже, пока не перестаю отличать его стоны от своих.

До тех пор, пока все, что я могу делать, – это чувствовать себя живым.

В последний раз.