Поцелуй злодея

Эпилог 1

Гарет

Три месяца спустя

— Можешь передать мне соль?

Кейден протягивает солонку через стол дедушке, который только что ее попросил.

Но, увидев, что она от Кейдена, а не от Килла или папы, хмурится.

— Потерял аппетит.

Мы с мамой издаем совместный вздох.

Они с Глин выложились по полной ради этого ужина. Без шуток, они ходили по магазинам, контролировали кейтеринг и даже готовили. Килл завидовал, – что сделало меня очень самодовольным – потому что, судя по всему, Глин не часто готовит, но для этого ужина постаралась.

В общем, они постарались на славу, чтобы сделать этот семейный ужин особенным. Так как, ну, это первый раз, когда я официально привел Кейдена домой.

Ему нужно было восстановиться, а я по его настоянию вернулся в университет. Так что можете не сомневаться, что я взял его с собой. Либо так, либо я остался бы с ним в Штатах.

Это привело к тому, что я как бы признался во всем своим друзьям, и это было дерьмовое шоу. Единственным зрелым человеком оказался Джереми, который просто похлопал меня по плечу.

Николай громко рассмеялся и сказал:

— Я знал об этом несколько месяцев, сучки, и хранил этот секрет. Вы бы никогда не подумали, что я так умею, я прав? Прав ведь? А еще, Джер, ты тут вроде как единственный натурал, так что, может, поэкспериментируешь немного. Не в обиду Сеси.

Я напомнил ему, что есть еще Вон, потому что я не выдам его секрет, пока он не будет чувствовать себя комфортно – то есть, если он вообще будет чувствовать себя комфортно. А Нико ответил:

— Джер и Ви должны сформировать Альянс Скучных Членов.

Его слова, не мои.

В общем, Нико так быстро представил нам своего парня, брата-близнеца своего врага, если вы в это верите, и все время повторял: «Цветок лотоса то, цветок лотоса это».

Килл сказал:

— Ты же понимаешь, что ты вроде как трахаешься с Лэндоном, да?

— Нет, блять! — крикнул Нико. — Они совершенно чертовски разные.

— Они буквально однояйцевые близнецы, — сказал я.

— Заткнись, Гарет. Они совершенно разные. Не надо сравнивать бриллиант с болотом.

В общем, клянусь, я не знаю, как Брэндон, очень воспитанный, тихий художник, не говоря уже о британце, у которого аллергия на насилие, мог оказаться рядом с моим чокнутым кузеном Нико, но, думаю, никто не ожидал, что кто-то вроде меня будет с кем-то вроде Кейдена, и все же мы, блять, здесь.

Вместе.

И следуем друг за другом повсюду.

Хотя Кейден сделал остров своей домашней базой ради меня – и, судя по всему, владеет всем зданием, в котором мы живем, – он все равно путешествует по делам.

Дива Джетро возненавидел остров, то есть он совершенно не любит Великобританию и ее унылую погоду, на что я сказал ему, что к чему возмущения, если он все равно никуда не выходит, от чего и Кейден, и Симона разразились хохотом, а Джетро превратился в еще большую диву.

Серьезно, мы прилетели сюда два дня назад, и он просто сидит в одном из домов, которыми владеет Кейден неподалеку, и ведет себя как самый главный зануда. Я знаю, что он, по сути, управлял бизнесом вместе с Кейденом, но он странный, и я, честно говоря, никогда не видел его без ноутбука.

Вообще никогда.

На днях я застукал его за шпионажем в особняке Змеев, и не знаю, что все это может значить.

Он странный, и точка.

А вот Симона просто потрясающая.

Я хотел, чтобы она присоединилась к нам за ужином, но она категорически отказалась покидать свой пост. Нет, серьезно, у нас больше телохранителей, чем у главы мафии, а она все равно постоянно зациклена на нашей безопасности.

И теперь Кейден оказался на недружественной территории, сидя между папой и Киллом, пока дедушка глазеет на него с места во главе стола.

— Дедушка, — говорю я со знающим видом.

— Что? — он вгрызается в свой стейк. — Мне не нравится, что мой внук встречается с кем-то возраста его отца. Считай меня старомодным.

— Я же говорил тебе, что ему тридцать три, это точно не возраст папы.

— Достаточно близко, — ворчит он. — Верно, Ашер?

— Должен сказать, — отец делает глоток вина. — Я не в восторге от того, что делю стол с тем, кто заставил моего сына причинить себе боль.

— Ашер, — насмехается мама. — Простить и отпустить, ты слышал о таком?

Его глаза смягчаются, когда он смотрит на нее, но он все равно говорит:

— Я не верю в эту чушь.

— В какой-то степени я согласен, — Килл оглядывает Кейдена с ног до головы, что он делает с момента первой встречи с ним. На острове он ворвался в нашу квартиру, чтобы познакомиться с «придурком», как он любит его называть, прервав небольшой романтический ужин, который я планировал. В целом, с тех пор как Килл понял, что я больше похож на него, он стал требовать, чтобы мы проводили время вместе.

Но в ту ночь момент он подобрал неподходящий. Сказать, что Килл был в ужасе, увидев, как я обхватил Кейден, было бы преуменьшением.

Я никогда раньше не видел его с такими широко раскрытыми глазами, почти как будто он увидел, как его жизнь пронеслась перед его глазами.

А мне все равно.

После того как я чуть не потерял Кейдена, я постоянно прикасаюсь к нему, ценя каждую секунду, проведенную с ним.

— У тебя не было других молодых парней, которых ты мог бы выбрать? Почему это обязательно должен был быть мой брат?

Видимо, Глин пнула его под столом, потому что он хмыкнул, улыбнулся ей, а затем сверкнул глазами в ответ на Кейдена.

Девушка моего брата, которую я искренне ценю за то, что она укротила этого ублюдка, касается моей руки и бросает на меня извиняющийся взгляд, говоря: «Ты же знаешь, какой он».

Оба – и я имею в виду их обоих – глаза Кейдена и Килла устремляются на ее руку поверх моей руки.

Я не могу сдержать улыбку, которая расползается на моем лице.

Кейден, в целом, не напрягался из-за всех этих расспросов, откусывал по несколько кусочков от еды и делал комплименты моей маме и Глин, но только ее рука на моей руке омрачает его серые глаза, черные вкрапления становятся более резкими.

Он замечает, что я улыбаюсь ему, и слегка прищуривается. Это его молчаливое: «Осторожно». Или: «Веди себя хорошо». Или: «Не будь сопляком».

Боже, мне нравится, как живо он сейчас выглядит.

Цвет медленно возвращается на его великолепное лицо, теплый румянец, который смягчает суровость, оставшуюся после выстрела. Рельефные линии его заросшей щетиной челюсти стали еще более заметными, более резкими и живыми.

Плавные линии его рубашки, сшитой на заказ, так плотно облегают его бицепсы и грудь, что кажется, если он сделает еще один вдох, то ткань может разорваться.

Мой взгляд невольно переключается на его руки, сжимающие вилку и нож, вены вдоль пальцев растягиваются и сгибаются при каждом движении. Они выглядят такими сильными, что меня охватывает желание протянуть руку, дотронуться до них, почувствовать эту пульсацию под кончиками пальцев.

Кажется, на этом моменте я уже стал потерянным наркоманом. Я провел несколько минут, не прикасаясь к нему, и мне уже кажется, что чего-то не хватает.

Он переводит взгляд на Килла только тогда, когда Глин убирает руку и возвращается к еде, совершенно не подозревая о маленьком моменте единения, который они только что с Киллом разделили.

— Он не молодой и не парень, он твой старший брат, — говорит Кейден твердо, но уверенно. — И нет, я не мог просто так взять и уйти к кому-то другому, поэтому, хотя и уважаю все ваши возражения и ваши роли в его жизни, я здесь, чтобы остаться, и никто из вас не сможет этого изменить.

Его слова зажигают огонь в моей груди. Думаю, это свет, который он привносит в мою жизнь, но, так или иначе, что бы это ни было, я не могу допустить, чтобы пламя погасло.

Никогда.

— Нет, если ты попадешь в небольшой несчастный случай, — размышляет Килл, протыкая ножом свой стейк и демонстрируя, как скользит кусок мяса по крови, потому что, конечно же, его стейк прожарки рейр.

— Это меня не остановит, — губы Кейдена изгибаются в небольшой улыбке. — Уверяю тебя.

Не уверен, что они ему верят, но я верю, причем искренне. Не скажу, что я святой или что перестал быть мелочным ревнивым идиотом, но за последние несколько месяцев я стал категорически уверен в тех чувствах, которые он ко мне испытывает.

Без шуток. Вся уверенность и неприкасаемость Кейдена трескается, когда он видит самую маленькую травму на моем теле. На днях я случайно порезался ножом, пока готовил, и у него было такое испуганное выражение глаз, когда он слизывал кровь.

На самом деле тогда я был больше возбужден, чем что-либо другое. Ощущение моих пальцев в его влажном, горячем рту не позволяло сосредоточиться. Но я видел, что он опасается, что мне будет больно в любой форме или виде. Он сказал, что не может выбросить из головы вид моей крови и что никогда не хотел бы видеть ее снова.

И я его понимаю.

Мне до сих пор снятся кошмары о крови, которая вытекала из него, когда в него стреляли.

Килл открывает рот, чтобы, несомненно, снова пригрозить ему, в то время как дедушка и папа, кажется, довольны его действиями, но я резко бросаю на него взгляд. «Не смей играть в эту игру. Прекрати».

— Я просто устанавливаю некоторые основные правила. Например, никто не найдет его тело, если он снова заставит тебя истекать кровью.

Я улыбаюсь Глин.

— Он не должен угрожать другим на семейном ужине, ты так не считаешь, Глин?

— Абсолютно, — она бросает на него взгляд. — Прекрати.

Он лишь издает ворчание, и я одариваю его ухмылкой. Он знает, что мы с Глин друзья, а она всегда натягивает поводок этой его стороны, что он страшно ненавидит.

Хорошо, что он никогда не сможет подружиться с Кейденом. Кейден не поддается его очарованию, а Килл вроде как его недолюбливает.

Беспроигрышный вариант для меня.

— Он не член моей семьи, — говорит дедушка, сверкнув глазами. — Я все равно не одобряю ваши отношения.

— Алекс, пожалуйста, — мама говорит мягким тоном. — Я люблю и уважаю тебя и рада, что в жизни моих сыновей есть ты, но, при всем уважении, твое одобрение или его отсутствие не имеет значения. Это относится и к вам, Аш и Килл, — она бросает на них укоризненный взгляд. — Гарет выбрал Кейдена, и я знаю, что со стороны это кажется странным из-за разницы в возрасте и тому подобного, но вы видели их вместе на протяжении всего вечера. Я не заметила ни разницы в возрасте, ни половой принадлежности, я просто видела двух влюбленных людей. Как мой сын впервые за долгое время искренне и часто улыбается. И я предпочту, чтобы мой сын был счастлив, а не зацикливался на том, что думает незначительное общество или другие люди. Поэтому буду очень злиться на тех, кто будет угрожать мужчине моего сына. Всем все ясно?

На этом отец и Килл замолчали. Конечно. Отец вроде как боготворит маму, а Килл – маменькин сынок. Дедушка ворчит себе что-то под нос, но вслух ничего не говорит.

Кейден благодарит маму той ослепительной улыбкой, от которой у меня даже бабочки запорхали. Это безумие, что они все еще порхают у меня в животе, когда мы уже некоторое время вместе. Это как в самом начале, когда я влюблялся в него и становился абсолютно одержимым, пытаясь это отрицать.

— Спасибо, мам, — я обнимаю ее сбоку, и она целует меня в щеку.

— Я хочу, чтобы ты был счастлива, дорогой.

— Я счастлив, мам. Правда.

И я говорю это серьезно.

Не думаю, что раньше я знал, что такое счастье, но теперь просто находиться в одной комнате с Кейденом – это уже счастье.

Счастье принимает множество форм. Оно может варьироваться от комфортного существования в тишине во время игры в шахматы до наблюдения за тем, как Мока грызет провода Джетро, пока он пытается ее оттащить. Это слушать ровное сердцебиение Кейдена, когда я засыпаю, и знать, что он здесь, со мной.

То, как он улыбается, увидев меня после целого дня разлуки, как обнимает и целует меня, словно может дышать, только когда я рядом.

Это слушать рассказы Рейчел и Джины о более молодом, озорном, но невероятно умном Кейдене и смотреть его детские альбомы. Возможно, я даже заставил их отдать мне несколько фотографий, чтобы я мог вставить их в рамку и сохранить в том святилище, которое построил для него.

Счастье – это Кейден, а Кейден – это счастье. В моем понимании они одно целое.

Может, так и не должно быть, но я и мое сознание все равно никогда не подчинялись норме.

Остаток ужина проходит менее напряженно, а Килл продолжает пытаться вести себя как маленький говнюк. Каждый раз он получает пинки от Глин, и мне кажется, что в какой-то момент он начинает делать это специально.

Зато отец немного потеплел к Кейдену. У них довольно схожая уравновешенность, так что, возможно, это помогает. Я хочу, чтобы он понравился папе, очень хочу, и, возможно, это следствие того времени, когда я всегда жаждал его одобрения до такой степени, что придумывал себе образ, чтобы не разочаровывать его.

Но за последние несколько месяцев я понял, что папа нравится мне больше, когда он точно знает, на что я способен. Когда мне не приходится скрывать свое истинное «я» только для того, чтобы угодить ему.

После ужина Кейдена увела моя мама, подкупая его моими детскими фотоальбомами и наградами, которые я получил.

— Мам, прекрати. Это неловко, — говорю я, а затем укоризненно смотрю на Кейдена. — Зачем тебе вообще их показывать?

— По той же причине, по которой ты умолял моих мам отдать тебе мои фотографии, — он злобно усмехается. — Пожалуйста, веди меня, Рейна.

Килл догоняет их.

— Я присоединюсь для комментариев.

Я ворчу.

— Пожалуйста, не надо.

— Это будет весело, — он тянет Глин за собой. — Идем.

— Извини, — произносит она. — Я буду защищать тебя!

— Никто не будет смеяться над моим внуком в моем присутствии, — дедушка практически оккупировал зону отдыха.

Я простонал.

— К черту мою жизнь. Я не хочу смотреть никакие альбомы.

— Тогда не смотри, — отец сжимает мое плечо и выводит меня на балкон. Ночной прохладе не удается остудить мое ворчливое настроение.

— Килл обязательно отомстит за тот случай, когда мы показали Глин фотографии, на которых он в платье, — я потираю глаза тыльной стороной ладони. — Этот урод так и не простил меня за это.

— С другой стороны, у тебя нет фотографий в платье, — отец улыбается с ностальгией. — Твоя мама очень хотела, чтобы Килл родился девочкой. Она была опустошена тем, что была только мамой мальчиков. Думаю, именно поэтому она так сильно привязалась к Глин – она та самая дочь, которую она всегда хотела.

Я прислонился к перилам, слушая смех, доносящийся из другой комнаты, в основном мамин.

— Надеюсь, она не возненавидит меня за то, что я не подарил ей еще одну невестку.

— Ерунда. Ты слышал, что она сказала. Твое счастье – вот что важно для нее, независимо от того, с кем ты решил быть.

— А для тебя, пап?

— Для меня тоже важно твое счастье. Ты знаешь это, Гарет.

Я оживился и посмотрел на него с ослепительным ожиданием.

— Значит… ты примешь Кейда? Со временем, я имею в виду.

— Дело не в том, что я его не принимаю, — он испустил вздох. — Мне просто не нравится, как ты выглядел, когда он причинял тебе боль, или то, что он использовал тебя. Наверное, мне трудно переступить через это, но я также понимаю позицию твоей матери. С ним ты больше похож на себя, и он действительно получил пулю вместо тебя, так что я уважаю его за это. Мне также нравится, что он сдерживает твою импульсивность, и ты на самом деле слушаешь его.

— Так же как и тебя.

— Нет, Гарет. На самом деле ты меня не слушал. Ты прятался от меня, чтобы соответствовать тому образу, который, как ты думал, я хотел от тебя видеть. Но я понял тебя. Ты нервничал из-за моей реакции, и это моя вина. Суть в том, — он взял меня за плечи. — Что я счастлив, если ты счастлив. Вот и все.

Я обхватываю его руками.

— Спасибо тебе, пап. Правда.

Он похлопывает меня по спине, и когда мы отстраняемся, я мельком замечаю Кейдена, который стоит у двери и терпеливо ждет, засунув руку в карман.

И его глаза смягчаются, когда встречаются с моими.

Глаза, которые были такими мертвыми, когда я увидел их в первый раз. Глаза, безразличные, вежливые или откровенно пренебрежительные при разговоре с другими, смягчаются только для меня.

Отец улыбается мне, прежде чем уйти.

Я бросаюсь к Кейдену, когда он входит, обхватываю его за шею и вжимаюсь в него так неожиданно, что он хватает меня за талию, чтобы удержать нас.

Боже, я чувствую себя таким наполненным, когда прикасаюсь к нему.

Когда его нет, я теряю ту часть себя, которая держится на нем. Воздух кажется более разреженным без ощущения его кожи на моей, а тишина, которой я обычно наслаждаюсь с ним, без него становится оглушительной.

Теперь, когда я весь в нем, я могу нормально дышать.

— Полагаю, это был хороший разговор, — он поглаживает мои ямочки, мягко улыбаясь. — Ты выглядишь так, будто сейчас лопнешь.

— Ты нравишься папе. То есть, не полностью, но он к этому идет.

— И это делает тебя счастливым.

Это не вопрос, но я киваю.

— Ты же знаешь, как много для меня значит его одобрение.

— Знаю. И теперь я начинаю думать, что ты со мной только из-за своих маленьких проблем с отцом.

Я насмешливо вздохнул.

— О боже, как ты меня раскусил? Что же мне теперь делать?

Он смеется, и этот звук звучит как музыка для моих ушей. Честно говоря, он такой серьезный снаружи, что я чувствую себя избранным, когда заставляю его смеяться.

Клянусь Богом, Джетро и Симона таращатся каждый раз, когда он это делает.

— Пока я не твой папочка, проблем не будет, — он поднимает бровь. — Если только у тебя нет соответствующих сексуальных пристрастий?

— Не-а, такое мне не нравится. Мне больше нравится малыш, — я прижимаюсь губами к его челюсти, облизывая и слегка покусывая. — Ты так хорошо пахнешь и так сексуально выглядишь, малыш.

Он застонал, его рука скользнула с моей талии на задницу, сжимая следы, которые он оставил там прошлой ночью.

— Тебе лучше прекратить это, иначе твоя семья будет наблюдать в первом ряду, как я перегибаю тебя через этот балкон и трахаю прямо здесь, прямо сейчас.

Я стону, становясь все тверже, когда боль разжигает удовольствие и проносится по всей моей коже.

— М-м-м, не угрожай мне хорошим времяпрепровождением.

— Блять, малыш. Ты сводишь меня с ума, — он сжимает мою задницу, прижимая меня к себе. — У твоего дедушки случится инсульт.

Я чувствую очертания его члена сквозь одежду, и от этого у меня во рту скапливается слюна, а мой собственный член твердеет.

— Он переживет.

— Ненадолго. Уверяю тебя, — он ворчит и отталкивает меня, снова хватая за талию, а затем говорит строгим голосом: — Остановись. Потерпи, пока ты не останешься в моем полном распоряжении.

Я хнычу, но не пытаюсь снова соблазнить его. Он и вправду может заставить меня прогнуться с помощью своих твердых приказов.

— Кстати, о том, что я останусь в твоем полном распоряжении, — размышляю я, принюхиваясь к нему. Его запах успокаивает меня. Лучше, чем вид крови – странно, я знаю. — Что ты думаешь о том, чтобы заняться сексом втроем? Например, поделиться мной с другим парнем или девушкой?

И тут происходит нечто любопытное. Что-то, от чего у меня в животе буквально запорхали бабочки.

Потому что Кейден не только напрягается, но и его глаза темнеют так, как я никогда раньше не видел, загораются, становятся даже пугающими.

Его рука крепко сжимается вокруг моей талии, подушечки пальцев впиваются в мои мышцы, когда он говорит таким твердым, не терпящим возражений тоном.

— Послушай меня, Гарет, не знаю, откуда это взялось, но я не буду делить тебя ни с кем. Мы, блять, поняли друг друга?

— Я просто спросил. Не нужно делать такой убийственный взгляд.

— А ты не против поделиться мной с кем-нибудь?

Я хватаю его за горло.

— Ни за что, блять. Я их убью, ты же знаешь.

— Тогда ты точно понимаешь, что я чувствую, — он отрывает мою руку от своего горла, хмурясь. — С чего ты вообще это взял? Ты едва можешь ходить после того, как я заканчиваю с тобой, так что я предпочитаю думать, что ты полностью удовлетворен.

— Чертовски верно. Я определенно не хочу секса втроем.

— Ты не просто так заговорил об этом, — он снова гладит меня по щеке. — Расскажи мне.

— Это неважно.

— Это уже я буду решать. Поговори со мной, Гарет.

— Просто Симона сказала, что у вас с Кассандрой был открытый брак и вы часто занимались сексом втроем, поэтому я хотел узнать, чувствуешь ли ты то же самое по отношению ко мне.

— Я же говорил тебе, что никогда не любил ее, поэтому шел на поводу у ее желаний. Но с тобой я становлюсь просто убийцей при одной мысли о том, что к тебе прикоснется кто-то другой. Я становлюсь чертовски неконтролируемым. Мне даже не нравится думать обо всех тех девушках, которые были у тебя до меня.

— Потому что ты любишь меня, владеешь мной и не можешь жить без меня?

— Верно по всем пунктам, — его губы касаются моего лба, и это мой самый любимый вид поцелуев. Он словно боготворит меня каждый раз, когда делает это. — Так что не поднимай больше эту тему.

— Не буду. Я такой же собственник, как и ты, и меня начинает колотить при одной мысли о ком-то другом.

— Мне нравится твой буйный мозг.

— Потому что ты можешь его приручить?

— Потому что ты пускаешь меня в него.

— Ну, ты тоже пускаешь меня в свой.

— Так получилось, что ты мой любимый маленький монстр.

— А ты мой любимый злодей, малыш.

— Соня, просыпайся.

Простонал я, глубже зарываясь лицом в шею Кейдена.

— Еще пять минут.

Мягкий смешок прорывается из его груди, звук заливает мои уши и пульсирует во мне.

— Как бы мне ни нравилось наблюдать за твоим сонным лицом, твой кузен будет здесь с минуты на минуту.

Я застонал сильнее, крепче сжимая руки вокруг его плеч. Не то чтобы я собирался вздремнуть или что-то в этом роде, но сегодня выходные, а на этой неделе мы с ним почти не виделись, потому что он был занят работой. И под «почти» я имею в виду только встречи по вечерам, что, по моему мнению, совсем недостаточно.

В общем, он сидел на диване, просматривая свой планшет, а я, как коала, забрался к нему на колени и обхватил его, положив голову ему на плечо. Я хотел немного подзарядиться – просто минутка покоя, – но потом заснул.

А он мне позволил.

Мне нравится, что он всегда позволяет мне прижиматься к нему, когда и как мне вздумается. Он даже не вздрагивает, когда я ни с того ни с сего запрыгиваю на него или обнимаю сзади, пока он занимается самыми обыденными делами. Или когда сажусь к нему на колени, когда он работает или что-то в этом роде.

По правде говоря, я знаю, что иногда бываю чертовски навязчивым надоедой, но он никогда не жалуется.

Если что, он всегда дарит мне маленькую улыбку, как будто я каким-то образом сделал его день лучше. Иногда он нежно целует меня, гладит по руке или ерошит мои волосы. Именно эти маленькие прикосновения заставляют меня возвращаться за добавкой, как безнадежного наркомана.

Я все еще хочу его так, что даже не могу объяснить, и, кажется, не могу перестать прикасаться к нему – будь мы наедине или на людях. Я хочу наверстать все то время, что не мог набраться смелости.

Подняв голову, я смотрю на него, мои руки все еще обхватывают его шею по обе стороны. Мои пальцы находят путь к его волосам сзади, слегка поглаживая их.

Проклятье. Почему он продолжает становиться все красивее? Его резкие черты лица и эти пронзительные глаза, которые, кажется, видят мою душу насквозь, – смертельно опасная комбинация.

Его рука рисует медленные круги по моей спине, а губы складываются в ту мягкую улыбку, которая может раздеть меня на месте.

— Ну что. Чувствуешь себя лучше?

— Как ты всегда понимаешь, когда я чувствую себя не в своей тарелке?

— По твоим глазам, малыш, — он откладывает свой планшет в сторону и касается моей щеки. — Они становятся немного безжизненными, когда тебя что-то беспокоит.

Я морщусь, выпячивая нижнюю губу.

— Это потому, что ты редко бываешь рядом.

Прежде чем он успевает ответить, Мока мяукает и запрыгивает на диван рядом с нами. Я протягиваю руку, чтобы почесать ее за ушами, и ухмыляюсь.

— Видишь? Мой верный друг со мной согласен.

— Я это исправлю, — его губы дрогнули, а рука скользнула вниз, к моей заднице, крепко сжав ее. — Хотя мне хотелось бы брать с тебя плату иначе, раз уж ты такой очаровательный прилипала.

— М-м, — я снова трусь задницей о его член, нарочито медленно. — Ты точно должен.

— К нам придут гости, помнишь?

— Я могу выгнать Нико, — ворчу я. Честное слово, не знаю, зачем я вообще согласился на весь этот ужин.

Шучу. Точно знаю. Я хотел похвастаться Кейденом, а Нико хотел похвастаться своим парнем.

— Нет, я хочу познакомиться со всей твоей семьей, — говорит Кейден, крепче сжимая мою задницу, чтобы заставить меня перестать двигаться. — Я обещал тебе, помнишь?

— Ладно, ладно, — я закатываю глаза. — Все еще не понимаю, как тебе удалось очаровать Мию и Майю. Они постоянно пишут мне, чтобы я передал тебе привет.

— Я очарователен.

— Пф-ф. Это я очарователен. А не ты.

— Я тоже могу быть очаровательным.

— Наверное, ты прав, — я прижимаюсь быстрым поцелуем к его щеке, а затем осыпаю поцелуями кожу вдоль его челюсти и рта. — Но ты можешь быть очаровательным только со мной, иначе я кого-нибудь убью.

— А вот и мой маленький агрессивный психопат.

— Не моя вина, что ты вроде как сексуальный.

— Вроде?

— Действительно сексуальный, — признаю я, преувеличенно закатывая глаза.

Он хихикает, и звук обволакивает меня, как мирное облако. Боже. Я люблю его смех, его запах, его голос, его лицо, его тело, но больше всего я люблю его маленькие жесты, то, как он знает обо мне все без того, чтобы я что-то говорил, как он заботится обо мне, как он распознает мои недостатки и заботливо их сглаживает.

Я люблю его.

И с каждым днем влюбляюсь все сильнее.

Я уже собирался встать на колени и высосать его сперму досуха, когда раздался звонок в дверь.

Мой стон недовольства только заставляет его сильнее рассмеяться, когда он мягко отталкивает меня.

— Может, не будем? — хнычу я, хватаясь за его руку, как ребенок.

— Не будь говнюком, Гарет. Если ты будешь хорошо себя вести сегодня вечером… — он засовывает два своих пальца мне в рот, и я усердно сосу их, глубоко вбирая, словно это его член.

Его глаза темнеют, и я устраиваю шоу, облизывая его пальцы языком. Но он вытаскивает их слишком быстро, оставляя меня в возбужденным состоянии.

— Я вознагражу тебя позже.

Я хотел возразить, но он уже идет к двери, а Мока бежит за ним. Ворча, я иду следом, пытаясь прогнать свою очень неудобную эрекцию.

Через несколько минут входит Нико, одетый в джинсы и кожаную куртку, его длинные волосы собраны в пучок. Брэндон следует за ним, неся бутылку вина и выглядя так, будто только что сошел с обложки британского Vogue.

— Так это ты тот ублюдок, из-за которого пострадал наш Гарет, да? — говорит Нико, сжимая руку в кулак. — Надо было убить тебя в том переулке, но, может, еще не поздно это исправить.

Я бросаюсь вперед и обхватываю его рукой за шею как раз в тот момент, когда Брэн делает шаг мне навстречу.

— Ты и так выбрал самое, блять, подходящее время для появления, так что последнее, что тебе стоит сейчас делать, это угрожать моему мужчине, сукин ты сын.

Он постукивает меня по руке, хрипло дыша.

— Килл сделал акцент на том, что он должен заплатить.

— Килл может пойти к черту. Будь паинькой, иначе я вышвырну вас отсюда.

— Позволь мне врезать ему разок.

— Нет.

— Только разок.

— Я сказал «нет», придурок».

— А что насчет…

— Николай, — прерывает нас Брэндон, его спокойный, властный голос прорезает хаос. Нико тут же перестает сопротивляться и замирает, как наказанный щенок.

Я отпускаю его, и тут происходит странная вещь. Мой кузен, сертифицированная машина для создания хаоса, извинительно улыбается Брэну и идет к нему со звездочками в глазах.

— Ты обещал не начинать никаких драк, — говорит Брэн, слегка нахмурившись. В отличие от моего кузена, он одет в кардиган и брюки цвета хаки, а акцент у него английской королевской семьи.

Он полная противоположность моему кузену, но каким-то образом они вместе.

— Прости меня, цветок лотоса, — Нико обхватывает его рукой за талию. — Больше такого не повторится. Клянусь своей жизнью.

— Приятно официально познакомиться с тобой, Николай, — говорит Кейден, шагнув в мою сторону, теперь сжимая в руках бутылку вина, которую, должно быть, отдал ему Брэн.

Мой кузен сужает глаза.

— Хотя я рад, что ты познакомил Гарета с Альянсом Веселых Членов, Килл специально обратил мое внимание на то, что ты не можешь мне нравиться.

— И что я тебе сказал? — спрашивает Брэн.

Нико усмехается.

— Не быть жестоким, формировать собственное мнение и радоваться за своего кузена, который наконец-то перестал быть фальшивой маленькой сучкой. Последняя часть моего авторства, но в любом случае мнение моего цветка лотоса определенно важнее, чем мнение Киллиана. Кто такой Киллиан? Не знаю никого с таким именем.

Брэн просто улыбается, и я испускаю вздох, который не знал, что сдерживал.

— Ты мне официально нравишься, Брэн, — говорю я, пожимая его руку. — Не думал, что кто-то сможет приручить Нико.

Брэн улыбается, уголки его рта подрагивают в той вежливой, британской манере, которая почему-то кажется более искренней, чем полноценная улыбка.

— Я бы не сказал, что я его приручил.

— Точно приручил, — в унисон сказали мы с Нико, заслужив мягкий смех Брэндона.

— Гарет, я знаю, что ты уже встречал его до этого, — говорит Нико, становясь выше и подтягивая Брэна ближе. — Но это Брэндон – мой цветок лотоса и любовь всей моей жизни. Брэн, это мой кузен Гарет. Теперь он чуть менее невыносим.

— Это Кейден, — говорю я, притягивая его к себе и обнимая за талию. — Мой мужчина. А еще, да, любовь всей моей жизни, так что лучше не создавай ему проблем, Нико. Я серьезно.

Кейден гладит мои волосы, его пальцы нежные, когда он смотрит на меня сверху вниз с той мягкостью, которая может растопить Арктику. Если он и дальше будет так смотреть на меня, я могу самопроизвольно сгореть.

Ужин проходит хаотично, так, как может только моя семья. Нико постоянно колеблется между абсолютной угрозой и влюбленным идиотом, а Брэн спокойно держит его на поводке, предлагая тихие улыбки и мягкие прикосновения, которые заставляют моего кузена успокаиваться так, как я даже не думал, что это возможно.

Мы с Кейденом несколько раз за вечер обмениваемся взглядами, и он то и дело поглаживает мое бедро. Он знает, о чем я думаю, что я не могу вынести, когда не прикасаюсь к нему даже на время. Я вижу это по его маленьким, знающим ухмылкам.

Наблюдать за тем, как Брэн приручает Нико, – все равно что смотреть на себя чужими глазами. Прилипчивость, хаос, потребность похвастаться – да, это я.

После ужина Нико препирается с Кейденом из-за десерта. Что-то о том, что «макаруны превосходят все то скучное дерьмо, которое ты принес». Я оставляю их наедине, хватаю Брэна и тяну его в гостиную.

Не прошло и пяти минут, как Мока свернулась калачиком на коленях Брэна, мурлыча, как избалованная королева, когда он гладит ее шерстку.

— Обычно она не любит незнакомцев, — говорю я, сузив глаза на эту маленькую предательницу. — Она ни с кем не бывает так ласкова, кроме Кейдена и меня.

Брэн пожимает плечами, его улыбка мягкая.

— Обычно я нравлюсь животным и детям.

Я откинулся назад, скрестив руки на груди.

— Логично. У Нико действительно характер гиперактивного малыша. Похвально, что ты справляешься с ним.

Брэн смеется, его голубые глаза ярко светятся, когда он украдкой бросает взгляд на моего кузена, который все еще громко спорит с Кейденом на кухне.

— Это он справляется со мной, правда. Но это неважно. Я просто рад видеть его счастливым.

— Он был на седьмом небе от счастья с тех пор, как начал знакомить тебя с нами.

Грусть промелькнула на его лице, на мгновение приглушив свет в его глазах.

— Это потому, что я слишком долго настаивал на том, чтобы мы держали наши отношения в секрете. Жаль, что раньше я не был более смелым и не смог решиться.

— Ты не должен винить себя за это. Признание своей ориентации – разный опыт для каждого. У меня самого не самый лучший опыт.

Он наклонил голову, изучая меня.

— Нико сказал, что Кейден был твоим профессором, так что у тебя была веская причина держать все в тайне.

— Нет такой вещи, как веская причина. Признание – дело личное, и оно зависит от человека, и это говорит тот, кто в самом начале испытывал огромные трудности со своей ориентацией.

— Я тоже, причем на протяжении многих лет. Если бы Нико не появился, я даже не представляю, где бы я в итоге оказался.

— Честно говоря, у меня то же самое. Кейд как бы вытащил меня из панциря с пинками и криками.

— Ух ты, в этом мы с тобой тоже похожи, — он улыбается. — Думаю, если не считать Мию, ты мой новый любимый человек из всего окружения Нико.

— Бывший Альянс Смущенных Членов, чтобы нас не перепутали с Альянсом Веселых Членов Нико?

Он смеется, но прежде чем успевает ответить, в комнату врывается Нико.

— Что заставило мой цветок лотоса смеяться? — спрашивает он, вклиниваясь между нами на диване.

— Я, очевидно, — отвечаю я, ухмыляясь.

Нико сужает глаза, а затем делает самую привычную для него вещь на свете – спихивает меня с дивана и обхватывает Брэна руками, как собственнический осьминог.

— Только я могу заставлять его смеяться, — заявляет он, прижимая драматическим поцелуем к щеке Брэна.

— Хватит драматизировать, — бормочет Брэн, хотя его улыбка говорит о том, что он ни капли не против.

Они все еще сплетены вместе, когда я пробираюсь на кухню, где Кейден прислонился к стойке, скрестив руки и нахмурив губы.

Я скользнул руками по его талии, прижимаясь к нему.

— Что?

— Не будь таким очаровательным с другими, — пробормотал он, его голос низкий и грубый.

Я ухмыляюсь, приподнимаясь на цыпочки.

— Ревнуешь?

— Ты же знаешь, что да.

— М-м-м, — моя ухмылка расширяется. — Думаю, я постараюсь сбавить темп.

— Гарет.

— Да?

— Веди себя хорошо.

— Не обещаю, — я прижимаюсь губами к его уху, мой голос понижается до знойного шепота. — Ты слишком милый, поэтому я хочу превратить награду в наказание, малыш.

Тогда он целует меня, стонет в мой рот, потому что ему нравится, как я называю его малышом.

А мне нравится, что я его малыш.

Сейчас.

Навсегда.

И впредь.