Поцелуй злодея

Глава 15

Кейден

Меньше всего я хотел, чтобы мои мамы познакомились с Карсоном.

Это буквально последняя вещь в моем списке желаний.

Но, с другой стороны, я и подумать не мог, что он вообще здесь появится, особенно после того, как стал играть в недотрогу. Но он дышит этой ерундой с эмоциональными качелями, так что я должен был это предвидеть.

Второй мой просчет заключался в том, что я не сменил код, как только приехали мои мамы. Они не должны были знать, где я сейчас живу, но, конечно же, этот ублюдок Джетро дал им мой адрес.

— Что? Они ужасно волновались, а Джина угрожала меня убить, — это все, что он сказал в свое оправдание.

Так что теперь у меня в доме три угрозы. При обычных обстоятельствах мои мамы не опасны, но настоящая опасность кроется в их встрече с Карсоном.

— Ты уверен, что не хочешь прилечь, дорогой? — мама поглаживает меня по руке, когда мы сидим вместе за столом.

Несмотря на то, что ей пришлось многое пережить, она по-прежнему красива. У нее маленькое лицо, мягкие движения, волосы она всегда убирает в элегантный пучок с несколькими выбившимися прядями.

Но когда она смотрит на меня, на ее лбу появляется глубокая морщинка, а глаза слегка краснеют. Как только они приехали, она обняла меня и проплакала, как мне показалось, целый час. Мама Джина пыталась держать себя в руках, но потом все равно обняла нас, а по ее лицу потекли слезы.

Я не выношу, когда они плачут. Сразу признаюсь – у меня практически нет слабости к чужим эмоциям, но к своим мамам я всегда относился иначе.

Возможно, это из-за защитного инстинкта, который я в себе выработал после всего, что мне довелось пережить. А может, потому что они уже натерпелись больше, чем кто бы то ни было, и я ненавижу видеть, как им снова больно.

Вот почему я не вмешиваю их в свои дела.

Я перевожу взгляд на маму Джину, которая отчитывает своего помощника су-шефа. Карсон только улыбается и извиняется, пропуская ее резкие слова мимо ушей. Я не могу перестать смотреть на его ямочки на щеках, которые делают его таким молодым и очаровательным, почти… нормальным.

Почти.

Если бы я его не знал, то, наверное, подумал бы, что он самый воспитанный ребенок в мире. Но, с другой стороны, мне действительно не нравится думать о нем как о ребенке.

И это, мягко говоря, настораживает.

— Дорогой, ты меня слушаешь? — мама сжимает мою руку.

— Да?

Она понимающе улыбается.

— Что?

— Да ничего, — отвечает она с загадочным ликованием. — Я просто спросила, не хочешь ли ты еще отдохнуть, но ты выглядишь бодрым.

Скорее, взбешенным. Я хочу, чтобы Карсон ушел, но сомневаюсь, что теперь смогу этого добиться, раз уж он потревожил наш вечер, который мог быть спокойным. Мама, похоже, уже наполовину попала под его чары.

У него действительно талант доводить меня до предела.

Я поворачиваюсь к ней лицом и понижаю голос.

— Никакой личной информации сегодня вечером, мам. Обещай мне.

— Почему? — шепчет она в ответ. — Он настолько для тебя важен?

— Именно потому, что он не важен, и ему не нужно ничего знать. Я серьезно, мам. Ничего. Он – посторонний.

— Как скажешь, — она смеется, выглядя слишком веселой для человека, который полчаса назад сказал, что умрет, если со мной что-то случится.

— Почему смеетесь? — Карсон несет в руках две тарелки, улыбаясь как гребанный лучик солнца, которым он не является. — Не расскажите?

— О, конечно, — мама начинает помогать им накрывать на стол.

Когда я пытаюсь помочь маме Джине, она начинает ругать меня на корейском и говорит мне, чтобы я сел обратно и не усугублял свою травму.

Ну, они думают, что это травма. На самом деле, я помогал Джулиану, ублюдку, с которым вырос, проводить его дурацкие медицинские эксперименты в обмен на то, что он поможет мне с моим братом Грантом замести следы.

Мне все еще приходится время от времени встречаться с Грантом, но, по крайней мере, он не появится здесь и не испортит мне мою нынешнюю жизнь. Использовать мое тела в качестве залога – пустяк. Моя физическое тело – это всего лишь оружие, которым я пользуюсь, чтобы добиться желаемого и еще один инструмент для получения власти.

Учитывая мое воспитание, физическая боль никогда меня не пугала и в будущем не испугает.

Мои мамы думают, что я попал в аварию, из-за Джетро, который по крайней мере, хоть раз в жизни сдержал свой язык за зубами.

Вскоре мы все садимся за стол и смотрим на еду, которой хватило бы накормить целую армию. Мама приготовила жареного цыпленка по-корейски и салаты с кимчи, а еще добавила десятки своих закусок, которые принесла с собой и уже успела забить ими мой холодильник, при этом покачивая головой из-за моих «вредных пищевых привычек».

По ее мнению, это потому что я не готовлю, а она это ненавидит. Мама Джина считает, что любая еда, не приготовленная дома, – вредная и есть ее нельзя.

— Ешь побольше, — она накладывает в мою тарелку рис с курицей и кимчи, затем делает то же самое для мамы. — И ты тоже.

— Спасибо за еду, милая, — мама гладит ее ладонь.

Я рад, что они обе выглядят счастливыми. Им потребовалось много времени, чтобы прийти к этому.

Мама Джина была рядом с ней еще до моего рождения. На самом деле, она поддерживала ее как лучшая подруга, когда мама едва не умерла от домашнего насилия. Они росли вместе, но после окончания университета пошли разными дорогами. Именно тогда мама вышла замуж по расчету за моего прелестного отца, став его второй женой.

Примерно тогда мои мамы воссоединились, и мама Джина боролась за мамину свободу. Они обе боролись. Против отца и людей, контролирующих его, и даже против этого ублюдка Гранта.

Несмотря на то, что моя мама – его мачеха, она хорошо относилась к нему после того, как его собственная мать повесилась, потому что больше не могла находиться рядом с нашим отцом.

Честно говоря, если бы мама снова не встретила маму Джину, ее постигла бы та же участь, что и маму Гранта.

Она почти десять лет подвергалась эмоциональному и физическому насилию, но в конце концов ей удалось сбежать.

Именно поэтому я никогда больше не буду втягивать их в это дерьмо снова.

— Еда просто потрясающая, — говорит Карсон, и его голос вызывает у меня одновременно и тревогу и благодарность.

Мне нравится, что он глубокий, но не слишком низкий, и теперь, когда он говорит от чистого сердца и ведет себя как подобает, его голос звучит ровно и сексуально.

Понятия не имею, почему нахожу его привлекательным, но это факт. Его голос, лицо, тело. Все это настолько идеально пропорционально и сексуально, что мне хочется овладеть каждым сантиметром его тела.

Запереть его в клетке, чтобы только я мог смотреть на него.

Мой член подергивается, и я зачерпываю еще одну ложку риса, чтобы не обращать на это внимания. Мы находимся буквально в присутствии моих родителей, но я думаю только о том, как бы зарыть свой член поглубже в Карсона.

Из всех людей, и даже из всех мужчин, это чертов Карсон.

— Я обожаю кимчи, — он ухмыляется. — Впервые я попробовал корейскую кухню пару лет назад по настоянию моей двоюродной сестры и с тех пор остаюсь ее большим поклонником.

— Значит у тебя хороший вкус, — одобрительно говорит мама Джина.

Я бросаю на нее взгляд. Серьезно, я надеюсь, что она не поддастся его грандиозному очарованию.

Она прочищает горло.

— Итак, Гарет, как у тебя обстоят дела с успеваемостью?

— Лучший на потоке, мэм. Средний бал 4,7.

— Это потрясающе, — восхищается мама. — Ты гений

— Неплохо, — говорит моя вторая мама. Она питает слабость к прилежным людям, и что-то подсказывает мне, что теперь ей нравится этот мелкий засранец.

Черт возьми.

— Но все равно недостаточно, поскольку я все еще не среди любимчиков профессора Локвуда, — он слегка надувает губки, изображая из себя самого жалкого маленького монстра на свете.

Я зачерпываю ложкой рис с курицей, не отрываясь от его бледно-зеленых глаз.

— Для этого тебе придется потрудиться, Карсон.

Он прищуривает глаза, но только на секунду, а потом берет кусочек огурца и откусывает его. Сильно.

Скорее всего он пытается заставить меня думать, что та же участь или что похуже постигнет и мой член, но это только возбуждает меня еще больше.

Что за бессовестный флирт.

— О, он должен стать твоим любимчиком, — говорит мама. — Он такой воспитанный и милый.

— Все в порядке. Думаю, ему просто нужно время, — отвечает Карсон с мальчишеской улыбкой.

Изогнув губы в ухмылке, я говорю:

— По-моему, это ты тянешь время.

Он поджимает губы, и моя ухмылка становится шире. Почему действовать ему на нервы доставляет мне столько радости? Мне нравится его реакция на меня и то, что он не может ее контролировать.

— Или, возможно, у вас уже есть другой любимчик, — парирует Карсон. — Вы можете поделиться этим с нами, профессор.

Я бы назвал имя Джонс, но тогда я повешу мишень ей на спину. Я могу так пошутить, но Карсон немного психопат, причем молодой, поэтому бывает импульсивным, а я не хочу становиться причиной убийства лучшего студента.

Мой взгляд не отрывается от него, пока я делаю глоток вина.

— Я просто жду, когда ты станешь лучше и войдешь в число моих любимчиков.

— Вызов принят, — в глубине его глаз вспыхивает огонь, и то, какие они яркие, кажется почти преступлением.

— Вы, ребята, кажется, близки, — говорит мама с тем же понимающим видом, что и раньше.

— Он всего лишь студент, — говорю я.

— Мы не близки, — одновременно со мной говорит Карсон, а затем улыбается маме. — Вообще-то, он в некотором роде диктатор. Трудно представить, как он мог не унаследовать ваши черты характера.

— Это потому, что не мы его воспитывали, — мамины пальцы, сжимающие ложку, дрожат. — Ну, во всяком случае, в большинстве своем. Его воспитывал отец.

Выражение ее лица мрачнеет, и мама Джина нежно гладит ее по руке.

— Простите, что поднял тему, которая вас расстраивает, — говорит Карсон. — Ему в любом случае повезло, что у него есть вы.

— Это нам повезло, что у нас есть он, — мама обнимает меня. — Не стоит нас больше так беспокоить. Понимаю, аварии всегда происходят неожиданно, но будь осторожен.

— Я постараюсь.

— Авария? — Карсон прищуривается. — Я думал, вы были больны.

— О, это была ужасная авария. Слава Богу, машина приняла основной удар на себя, и он отделался только синяками и легкими ушибами, но это было чертовски страшно, так что мы сразу же примчались сюда, — мама, председатель сообщества всех болтушек, дамы и господа. И это после того, как я практически умолял ее ничего не говорить.

— Должно быть, это стало для вас шоком, — он смотрит на мою маму самым сочувствующим взглядом, но затем на долю секунды переводит свой пристальный взгляд на меня. — Мы тоже очень волновались.

Если бы я ориентировался только на его тон, я бы ему поверил, но с другой стороны, почему я вообще должен хотеть ему верить?

— Я не знал, что профессор Локвуд водит машину, — он снова меняет тему разговора. — Обычно он добирается до кампуса пешком.

— То, что ты не видел меня за рулем, не значит, что я вовсе не умею водить машину, — говорю я, пока мои мамы не выдали еще какие-нибудь ненужные подробности.

Например, что я был в Штатах, а не в Швейцарии, как я ему сказал. Отчасти для того, чтобы стать подопытной крысой Джулиана и решить проблему с Грантом, пусть даже временно.

Карсон бросает на меня загадочный взгляд, но затем тактично меняет тему. Он рассказывает о своей семье, о маме и о том, как он близок с отцом и дедушкой. Он выдвигает на первый план все свои хорошие манеры, бесстыдно используя образ золотого мальчика, чтобы усилить свое очарование.

У меня к нему иммунитет, но я не могу перестать слушать его разговоры. У него спокойный голос и отлично поставлена речь, из него получился бы отличный адвокат, но от меня он этого не услышит.

Мама определенно уже очарована им, в то время как мама Джина пытается не поддаваться его очарованию. Она даже начинает подкладывать еду ему в тарелку, что является явным показателем ее симпатии.

Если она вас кормит, значит, вы ей не безразличны.

Как только Карсон чувствует, что они прониклись к нему симпатией, он меняет тактику и начинает расспрашивать обо мне.

— Вообще-то, мне было кое-что любопытно, — он делает глоток воды. — Как так произошло, что у профессора Локвуда зародилась любовь к юриспруденции?

— Если я не ошибаюсь, то во время учебы в университете? — говорит мама.

Карсон допивает свой бокал вина.

— Думаю, он был лучшим студентом.

— Определенно, — с гордостью говорит мама Джина. — Никто не мог превзойти моего мальчика.

— Это впечатляет. Возможно, именно поэтому он выбрал преподавание вместо юридической практики. Он хотел помочь другим достичь таких же результатов, — говорит он с улыбкой.

— Практики? — спрашивает мама.

— Да, мам. Я больше ею не занимаюсь, помнишь? — я сохраняю хладнокровие, потому что мне следовало за милю разглядеть уловки этого маленького ублюдка. Он задавал вроде бы безобидные вопросы, но с каждым разам копал все глубже.

Я действительно недооценил его способность очаровывать людей.

Поэтому я умело меняю тему, но он каким-то образом возвращал ее в первоначальное русло. До конца ужина это было похоже на бесконечное перетягивание каната.

Он бросается на помощь маме, заставляя ее широко улыбнуться, когда он делает комплимент ее красному шарфу.

— Этому твоему пареньку лучше быть осторожнее и перестать флиртовать с моей женой, — бормочет мама Джина себе под нос на корейском, делая глоток вина.

— Он не мой паренек, мам, — отвечаю я на том же языке, и Карсон таращит на меня глаза, прежде чем снова сосредоточиться на том, что говорит мама.

— Хочешь, чтобы я думала, что он просто твой студент? — она бросает на меня взгляд, который говорит: Я уже прошла через это, когда ты родился, не надо мне тут умничать.

— А кем еще он может быть?

— Твоим маленьким бойфрендом.

— Я не гей. И ты это знаешь.

— Гей, натурал или би, какая разница? У чувств нет пола.

Я ставлю свой бокал на стол и стараюсь не показывать, что разозлился.

— Я не испытываю к нему никаких чувств вообще. Что за хрень, мам? Помимо того, что он парень, он еще и ребенок. Он младше меня на одиннадцать с лишним лет.

— Он достаточно взрослый, и у чувств также нет возрастных ограничений.

— Я же сказал. Нет никаких чувств.

— Не уверена в этом. Я давно не видела тебя таким беззаботным, и ты смотришь на него как-то иначе. Даже с большей нежностью, чем раньше, ты смотрел на…

— Не заканчивай это предложение, мама. Просто не надо.

— Тебя пугает само это предложение или то, что оно означает? — когда я ничего не отвечаю, она вздыхает, встает и прижимает мою голову к своей груди. — Не знаю, чем ты занят и чего пытаешься добиться, но, возможно, пришло время отпустить, мой мальчик.

Я не могу.

Не сейчас, когда я так близок к финалу.

Мои глаза встречаются с глазами Карсона, и он на секунду замирает, словно завороженный этой сценой.

Все идет согласно моему плану, так почему, черт возьми, сама мысль о том, что он не будет ждать меня в конце, выжимает из меня всю душу?