Поцелуй злодея

Глава 7

Гарет

Кожа в местах его прикосновений горит хуже адского пламени.

Я вцепился в его руку в попытках оторвать ее, но с таким же успехом мог давить на каменную плиту. При этом я далеко не в такой плохой физической форме. Я занимаюсь спортом и очень горжусь своей способностью подавлять людей своей чопорной внешностью.

Но этот мудак совсем другой.

Он использует насилие как метод достижения власти.

И это никак не вяжется с его чертовски скучной жизнью.

— Отпусти меня, — процедил я между стиснутыми зубами.

Он наклоняет голову в сторону, его губы кривятся.

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста, идите в задницу, профессор.

— Зачем это делать мне, если у меня для этого есть ты?

Я сглатываю, и он это чувствует, потому что эти мертвые глаза начинают сверкать. По моим наблюдениям это происходит только, когда он издевается надо мной.

Когда держит меня под контролем.

— Очевидно, ты тоже хочешь, чтобы тебя трахнули, иначе ты бы сюда не пришел.

— Я не хочу, чтобы меня трахали, и никогда этого не позволю.

— Никогда – слишком уж категорично.

— Зато окончательно.

— Ничто не окончательно, Карсон. Ты изучаешь право. Тебе следует это знать.

— А вы преподаете право. И вам следует знать, что так откровенно нарушать его нельзя.

— Но в этом весь смысл изучения права – проще находить лазейки и нарушать его. Хотя ты и так это знаешь.

Есть некий подтекст в его словах, который я не могу до конца разгадать. Его глаза смотрят глубже в меня, пытаясь проникнуть в самую суть моей души и забраться в ту ее часть, что не предназначена для посторонних.

Часть, в которую даже я перестал заглядывать.

Гул пробегает по моей коже, и я ненавижу это. Ненавижу ощущение его гребаной руки на себе. Она должна вызывать отвращение, а не этот слабый разряд, струящийся вниз по позвоночнику.

— Перестаньте меня трогать, — говорю я настолько ясным голосом, насколько это возможно. — Мне не нравятся мужчины.

— Как и мне, — он поворачивает мою голову в сторону. — Но что-то в этом милом личике заставляет меня хотеть украсить его своим спермой.

Я сжимаю зубы, потому что теперь вспоминаю, как его член пульсировал у меня во рту, пока он смотрел на меня сверху вниз.

Образ того, как он кончает мне в горло, пробуждает во мне жажду убивать.

Но я вздрагиваю каждый раз, когда его кожа касается моей, скользя по разгоряченной плоте, как древнее, могущественное проклятие. Пот стекает по моей спине, а толстовка прилипает к ней.

Жар нарастает под кожей, медленное жжение, которое расползается по груди, затрудняя дыхание. Кожу начинает покалывать, тепло усиливается с каждой секундой, и каждый сантиметр пространства заряжен чем-то, что я не могу контролировать.

Блять.

Я ненавижу терять контроль. Абсолютно ненавижу.

Презираю это.

Мне нужно уйти.

Сейчас же.

— Не любите мужчин? — я улыбаюсь, меняя тактику. — Вы настолько гей, что фантазируете обо мне с момента, как увидели, профессор. Не говоря уже о том, как вас бесил весь этот цирк с Юлианом. С ним у вас куда больше шансов, чем со мной. Я могу помочь вам, если отпустить меня.

Не помогу. Если уж на то пошло, то я использую Юлиана, чтобы нанести еще более сильный удар, но я заставлю его поверить в обратное, чтобы он сдался.

— О, ты поможешь, — он пихает меня на кровать, а затем оказывается сверху, его твердые бедра прижимаются с обеих сторон моей талии, он оседлал мои ноги, вдавливая меня в матрас.

— Не так, — я толкаю его в грудь.

— Тогда как?

— С Юлианом, идиот.

— Зачем мне ждать его, если ты уже у меня под рукой, беспомощно извиваешься, как гребаный червяк?

Я поднимаю кулак и бью его. Может, это из-за наркотика, который ослабляет мои запреты, а может, я просто давно хотел сломать ему челюсть.

Потому что я заливаюсь смехом и самым презрительным тоном говорю:

— Вы вызываете у меня такое отвращение, какого я никогда раньше не испытывал. От одной лишь мысли о ваших прикосновениях у меня по коже бегут мурашки.

В его взгляде что-то вспыхивает, но тут же исчезает.

— Значит, мне придется проверить, насколько я тебе отвратителен.

Он тянется к боковому ящику и достает черные веревки. Я задаюсь вопросом, какого черта они лежат у него в прикроватной тумбочке, но эти мысли мгновенно улетучиваются, когда он резко дергает мои запястья вверх и привязывает их к металлическому изголовью.

Движение настолько быстрое и легкое, что я не могу его остановить, как бы ни извивался. Когда он заканчивает, я едва могу пошевелить руками. Он связал их так туго, что веревка впивается в кожу.

А теперь он сидит на моих бедрах, своим весом не давая мне пошевелиться, и задирает мою толстовку. Я вздрагиваю, когда костяшки его пальцев касаются моего пресса.

— Давай снимем это, — он достает нож из того же ящика и подносит его к моему животу, держа лезвие над кожей.

Это еще один из его способов запугивания – который не сработал, а я не испугался.

Однако, я обеспокоен тем, что чувствую, как наркотики пробираются по моим венам.

Те самые, которые я купил, чтобы унизить его, а теперь они могут стать моей погибелью, и снова у меня нет выхода.

Отчаяние – новое для меня чувство, и я ощущаю его только рядом с этим ублюдком. За это я хочу выколоть ему глаза и выдавить их нахрен из его глазниц.

Его игра с ножом прекращается, когда он начинает разрезать мою толстовку прямо посередине. Неторопливо. Тратя чертовски много времени.

— Именно это мне в тебе и нравится, Карсон. Тебя не так легко вывести из себя, и ты впечатляюще умеешь игнорировать. Ты терпишь, пока не пройдет дискомфорт, и не торопишься мстить. Вот почему ты ворвался в мой дом только после того, как хорошо меня изучил. Но эта твоя отвратительная привычка насильника не может остаться безнаказанной.

— Это ты гребаный насильник…

Слова застревают у меня в горле, когда он прижимает лезвие ножа к моим губам.

— Тихо. Я же уже говорил, разве нет? Твой голос меня раздражает, — он проводит костяшками пальцев по моему горлу, затем опускается ниже, по груди, и я напрягаюсь. — К тому же, это ты все время используешь эти чертовы наркотики для изнасилования. Я просто потакаю твоему извращенному фетишу, беря власть, которую ты так обожаешь, в свои руки. Не слишком приятно, когда игрушкой оказываешься ты сам, да?

Мне кажется, в его хриплом, глубоком голосе слышится напряжение, но я не могу смотреть прямо на него. Не тогда, когда моя кожа пылает. Каждый дюйм, которого он касается, горит, а в паху возникает тошнотворное чувство.

Блять. Нет.

Не снова.

Ни в коем случае.

Он проводит кончиком пальца по моему соску, и я вздрагиваю, в животе зарождается дрожь.

— Становишься чувствительным? — он снова и снова проводит пальцем по моему соску, и, к моему ужасу, тот напрягается, твердея. Его прикосновение отправляет очередную волну дрожи вниз по позвоночнику и прямо к яйцам.

И меня бесит, что мне это нравится.

Что его прикосновения – которые я презираю до глубины души – вызывают во мне ощущение, которого я никогда раньше не испытывал.

Из меня вырывается стон, но он заглушает его лезвием.

— Нет мурашек. Как мне кажется, тебе слишком сильно это нравится. Хм. Да ты прирожденная шлюха, — в его тоне звучит насмешка, когда он зажимает мой сосок между большим и указательным пальцами до боли.

Но эта боль вызывает нечто неожиданное.

Как тогда, когда он придавил мой член своим ботинком.

Черт возьми.

Как раз в тот момент, когда я понадеялся, что он ничего не заметил, Кейден убирает лезвие от моего рта и проводит им по моим джинсам и возникшему там стояку.

— Тебе это действительно нравится. Ну что за опытная шлюшка.

— Пошел ты.

— Это ты так просишь меня помочь тебе?

— Не трогай меня, — говорю я, но мой голос хриплый и похож на стон, потому что он все еще играет с моими сосками, пощипывая и потирая их.

Моя голова кружится, как будто я вот-вот кончу в свои боксеры.

Какого…

— Твой рот и тело с тобой не согласны, маленький монстр, — он разрезает пояс моих джинсов, затем кладет нож на тумбочку и спускает мои брюки и боксеры настолько, чтобы высвободить мой твердеющий член.

Он подрагивает и пульсирует в его руке – как гребаный гормональный урод. Даже под действием наркотиков я не должен так остро реагировать на прикосновения другого мужчины.

И не просто мужчины, а моего профессора, который явно наслаждается тем, что подчиняет и доминирует надо мной.

Он сжимает меня у основания, и мы оба наблюдаем – я в ужасе, он в восхищении, – как мой член удлиняется в его ладони.

— М-м-м. У тебя красивый член. И большой. Не то чтобы я особый ценитель членов, но твой – прекрасен.

У меня перехватывает дыхание, голова начинает кружиться, а вся кровь приливает к паху.

— Отпусти меня. Сейчас же, — прорычал я, не совсем это имея в виду.

Нет.

Или да?

Он двигает ладонью по моему члену от основания до головки, обводя ее большим пальцем. Липкая сперма скользит по чувствительной коже, по всей моей длине и его руке.

Везде.

— Блять, — в воздухе раздается стон, и я понимаю, что он мой.

— Ты уже плачешь. Хочешь кончить для меня, малыш?

— Я не твой гребаный малыш… — ворчу я, когда он щиплет мой сосок одновременно сжимая мой член. Это больно, и мне это нравится.

Почему, черт возьми, мне это нравится?

Никто никогда не прикасался ко мне таким образом, и я никогда бы не дал никому такой власти над собой. Но этот ублюдок просто отнял ее у меня, не спросив моего мнения.

И мне это нравится?

Кто-то должен ударить меня электрошокером.

— М-м-м. Ты становишься таким твердым, малыш, — он улыбается, сделав акцент на последнем слове. — Ты устроил чертов беспорядок.

Да. Моя сперма повсюду, и я ненавижу это. Ненавижу, что именно он увидел эту часть меня. Я не должен возбуждаться, если не хочу этого, не говоря уже о том, чтобы быть… таким.

— Знаешь, почему ты устраиваешь беспорядок?

— З-заткнись.

— Тебе нравится, как я прикасаюсь к тебе. Когда я делаю тебе больно.

Он наклоняется и кусает мой сосок, я стону, когда его зубы впиваются в кожу так глубоко, будто до крови. Но затем он высовывает язык, оставляя липкий след на поврежденной коже, и из его груди вырывается мрачный смешок.

— Тебе это нравится, — он снова покусывает чувствительный сосок, глядя на меня, и его глаза темнеют, когда я стону.

Он хмыкает, и этот звук посылает разряды электричества по моей груди.

— У меня в кровати чертов мазохист. Интересно.

— Это все гребаные наркотики, — хмыкнул я.

— Не думаю, что наркотики могут заставлять тебя получать удовольствие от того, что тебе не нравится, — он снова двигает рукой по моему члену, на этот раз грубее.

Его пальцы сжимают меня по всей длине, и я начинаю дрожать. Неконтролируемо.

Но его движения управляемые, уверенные. Даже болезненные. Он несколько раз крутит пальцами вокруг головки моего члена, покусывая и втягивая мой сосок между зубами.

Это сводит меня с ума.

Он дергает за ниточки, о которых я и не подозревал.

От силы каждого его прикосновения у меня перехватывает дыхание, и я дышу тяжело, как шлюха. Я так сильно дергаю за веревки, что удивляюсь, как они не прорезают мне кожу.

— Хватит, — простонал я, выгнув бедра. — Я ненавижу это…

— Поправка, — его щетина царапает кожу моей груди, когда он проводит языком по моему ноющему, болезненному соску. — Ты хочешь это ненавидеть.

Да.

Я хочу, но не могу.

Потому что подстраиваюсь под ритм, когда он длинными, мощными движениями двигает по моему члену вверх и вниз так, как никто и никогда не делал, даже я.

Все из-за наркотиков, думаю я, пока мои яйца напрягаются.

Нет ни единого шанса, что мне нравятся мужчины или этот конкретный мужчина.

Он ублюдок. При других обстоятельствах я бы никогда не посмотрел в его сторону.

Наркотики.

Всему виной должны быть наркотики.

Моя спина отрывается от кровати, и я выгибаюсь в его руках, нуждаясь в последнем трении.

— Хочешь кончить, малыш?

— Перестань называть меня так, придурок… блять…

— Попроси по-хорошему. А лучше умоляй, — он проводит большим пальцем по моей головке, и за веками появляются звездочки. — Ты лучше всего выглядишь, когда разбит, мой маленький монстр.

— Зат… кнись…

— Умоляй меня позволить тебе кончить.

— Пошел ты.

Я стону, глаза закрываются, когда я поддаюсь самому сильному возбуждению в своей жизни.

Но никак не могу кончить.

Каламбур, мать его.

Трение исчезает. Внезапно.

Я моргаю, открывая глаза, чувствуя себя дезориентированным.

— Почему…

Кейден откинулся назад, больше не сосет и не кусает мою грудь, словно это гребаный десерт. И что еще важнее, мой возбужденный член стоит по стойке смирно, изогнувшись к животу. Предэякулят стекает мне в пупок, образуя небольшую лужу, но обычной спермы нет.

Я смотрю на его такой же твердый член, лежащий на моем бедре, а потом на него.

— Почему ты остановился? — я позволил разочарованию перейти в язвительный тон.

Его губы изогнулись в медленной ухмылке.

— Разве не ты просил меня об этом?

— Ты, блять… — я начиная дергаться, но мне удается лишь пинать воздух без ощущения какого-либо реального трения. — Тебе это нравится?

Он обхватывает член своей жилистой рукой и грубо двигает по нему, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Очень.

— Блять… просто…

— Просто что? — теперь он касается себя, но не так интенсивно, как делал это со мной, однако этот вид только усиливает мою агонию.

Я дергаю за веревки и стону от разочарования.

— Ты знаешь что.

— Почему бы тебе не просветить меня?

— Позволь мне кончить, — шепчу я сквозь стиснутые зубы.

— Громче, — он ударяет своей головкой по моей, как будто посылая заряд электричества.

— Позволь мне кончить, — говорю я более четко, заканчивая последнее слово стоном.

— А теперь умоляй меня заставить этот прекрасный член течь, — он прижимает свой член к моему и скользит им вверх-вниз. У нас почти одинаковая длина, но его член больше в ширину, и на нем проступают крупные вены.

Мой рот наполняется слюной при воспоминании о нем внутри меня, на моем языке и у стенки моего горла.

И он все еще крепко прижимает нас друг к другу, двигаясь ритмичными движениями, которые сводят меня с ума.

Нет, это из-за наркотиков, абсолютно точно.

Вот что заставляет меня извиваться на подушке, потираясь о другой гребаный член.

Затем он останавливается – как и трение, и умопомрачительное удовольствие, – потому что обхватывает наши члены обеими руками, прекращая трение.

— Этот чертов… — я смотрю на него.

Он улыбается, но это движение не доходит до его пустых глаз. Хотя они уже и не такие пустые. Сквозь похотливую дымку просвечивается незнакомая темная и совершенно порочная эмоция.

— Я сказал. Умоляй.

Мое дыхание вырывается длинными, прерывистыми рывками. Я готов на все, лишь бы кончить прямо сейчас. Я фактически падаю до уровня тех похотливых, гормональных придурков, на которых всегда смотрел свысока.

— Пожалуйста, — шепотом произнес я.

— Что, пожалуйста?

— Блять… просто… — я сглатываю, глубоко дыша. — Пожалуйста, позволь мне кончить.

— Повтори это еще раз, — он грубо потирает наши члены вверх-вниз, добавляя болезненное трение, и меня пронзает новый разряд.

Это так приятно.

Почему это так приятно?

Кейден трет наши члены друг о друга в таком жестком ритме, что мне кажется, будто это лучшее эротическое прикосновение в моей жизни.

Я даже не люблю дрочить, мне очень трудно так достичь оргазма или во время орального секса, поэтому я редко мастурбирую.

И все же прямо сейчас его большая грубая рука и пульсирующий жилистый член подталкивают меня к незнакомому краю.

Мои органы чувств переполнены им: лесной запах, поразительные глаза, угрожающая змея. Наши запахи смешиваются в эротическом тумане.

Полностью мужском.

Полностью, блять, мужском.

Ни цветочных духов, ни нежных прикосновений, ни сисек.

Только твердые мышцы и мощные, болезненные и полностью контролируемые прикосновения.

Это не должно было меня возбуждать, но я вжимаюсь в него и стону, пока он размазывает по нам сперму.

— Я сказал, — он замедляет шаг. — Повтори.

— Пожалуйста, — мой голос настолько хриплый, что я едва узнаю его, но мне все равно. Если он снова остановится, я могу умереть от разочарования.

Мой разум погрузился в блаженную дымку, когда я вцепился в его руку.

Он трет нас друг о друга сильнее, быстрее, и мои глаза закатываются к затылку.

— М-м-м… твой член так хорошо ощущается. Ты весь течешь по мне.

— Блять… блять… я… я…

— Вот и все. Падай. Почувствуй, что ты делаешь со мной, малыш.

— Блять… о, боже… пожалуйста… я уже близко… пожалуйста…

— Такой нетерпеливый. Такой чертовски красивый, — он стонет, в его голосе звучит похоть, когда он сжимает нас с этой греховно приятной грубостью. — Кончи вместе со мной, малыш.

Не знаю, то ли из-за его слов, то ли из-за его прикосновений ко мне, то ли из-за всего вышеперечисленного, но я не могу сдерживаться.

Но хотел бы.

Если бы в меня не вкололи наркотики, я бы сдержался и убедил себя, что мне противно, страшно и откровенно жутко.

Я бы дал отпор.

Именно это я говорю себе, когда кончаю так сильно, как никогда раньше. На его член. Струи моей спермы разлетаются во все стороны, и он присоединяется ко мне с гортанным стоном.

Наша сперма смешивается, покрывая его руки, забрызгивая мой пресс и его бедра.

Я напряженно моргаю, но в голове полная каша.

Пытаюсь найти в своих воспоминаниях оргазм лучше чем этот. Потому что это необходимо, чтобы вернуть мое здравомыслие, но натыкаюсь только на пустоту.

Я одновременно взволнован и очарован тем, что это лучший оргазм, который я испытывал за почти двадцать два года жизни.

— Какой беспорядок. Всегда, блять, беспорядок, маленький монстр, — размышляет он, его голос грубее, глубже и, если бы мне нравились мужчины – а мне они не нравятся, – привлекательнее.

И по какой-то причине, по какой-то гребаной причине, которая также называется наркотиками, я не могу перестать кончать, глядя на него, пока он продолжает дрочить, используя нашу сперму в качестве смазки.

Это отвратительно.

Я повторяю себе это снова и снова, но потом он кое-что делает.

Этот ублюдок наклоняется и обхватывает ртом мою головку, высасывая из меня сперму. Ощущение его горячего, влажного рта заставляет меня громко застонать.

— Бляяяять… черт возьми… гребаный ад…

Я кончаю ему в рот, не в силах остановиться, потому что почему, черт возьми, это так приятно?

Я никогда не воспринимал минет как что-то особенное. Так почему…?

Мой вопрос так и повисает в воздухе, пока он поднимает голову и слизывает сперму со своей руки, демонстративно облизываясь и позволяя мне смотреть.

Нашу сперму.

Его и мою.

Клянусь, гребаным Богом, я отрежу себе член, потому что даже после такого оргазма, этот ублюдок продолжает подергиваться.

Мои болезненные соски и покусанная грудь болят, когда он переползает через мое тело, но я не могу сосредоточиться на этом, когда он засовывает одну наполненную спермой руку в мои волосы, а другой хватает меня за челюсть.

Возможно, потому что я вымотан и не могу сопротивляться ему, или потому что он сильно сжимает мои щеки, у меня не остается выбора, кроме как разомкнуть губы.

Кейден наклоняется и выплескивает сперму прямо мне в рот.

Мою и его сперму. Мне в рот.

Его глаза темнеют, становясь почти черными. Я замечаю в них черные вкрапления, когда его лицо оказывается слишком близко к моему.

Среди серого цвета виднеются крошечные, любопытные черные пятна, совпадающие с оттенком его густых бровей и волос.

Он наблюдает за тем, как наша сперма скапливается на моем языке, не позволяя мне сглотнуть.

Затем он вводит два пальца внутрь и надавливает ими на заднюю стенку моего горла.

— Проглоти все до последней капли. Я хочу видеть, как это горло наполняется спермой.

Я невольно сглатываю вокруг его пальцев. Его стон падает на мою кожу, словно искаженное ласковое прикосновение.

Вкус отличается от прошлого раза, когда это была только его сперма. И ощущения еще хуже.

Более нездоровые.

Как человек, ненавидящий чужие прикосновения и жидкости, я не могу вызвать в себе чувство отвращения к его вкусу, поскольку поглощаю все, что он мне дает.

Я не могу перестать лизать и глотать.

Чертовы наркотики. Это должно быть из-за них.

Внезапно он вынимает пальцы из моего рта и встает.

Я продолжаю смотреть на него как в тумане, во рту пересохло, а тело стало горячим, потным и покрытым спермой, пока он освобождал мои запястья.

Они падают по обе стороны от меня, безжизненные, без всякой силы.

Длинные пальцы Кейдена касаются моей щеки.

— Ты был хорошим мальчиком сегодня.

Возникает странное ощущение.

Оно начинается глубоко внутри, и, как лесной пожар, тлеет, быстро заполняя мою грудь, конечности, пока я не начинаю едва дышать.

Я моргаю, когда он размеренным шагом входит в ванную.

Что это было за чувство…?

Каждый мой нерв искрится от жара, кожа натянута и покраснела от тепла, а разум переполнен смятением.

Мы получили дозу одного и того же наркотика, но ощущение, будто я здесь – единственный, кто выставил себя на посмешище.

Я поднимаю свое тяжелое тело, трясу головой, когда встаю, а комната начинает кружиться.

Неважно, если я погибну в результате несчастного случая. Я просто не могу оставаться здесь, чтобы проверить, что он, черт возьми, планирует сделать дальше.

Этот человек опаснее, чем можно предположить. Не из-за его действий как таковых – хотя они непредсказуемы и вызывают беспокойство, – но что меня действительно беспокоит, так это моя реакция на эти действия.

Натянув джинсы и боксеры одной рукой, я, спотыкаясь, иду к двери, по пути хватая с вешалки куртку и надеваю ее.

Забудь о мести.

Мне нужно держаться от него как можно дальше, пока меня не затянуло на орбиту этого ужасного человека.