Поцелуй злодея

Глава 19

Кейден

Последние несколько часов я курил.

Пачку за пачкой.

У меня почти закончились сигареты, но никотиновая лихорадка не помогала избавиться от волнения, терзающее мой чертов рассудок.

Холодный воздух кусает мою кожу, когда я стою на балконе в пижамных штанах. Но недостаточно холодный, чтобы причинять неудобства. Ничто не может заставить меня возненавидеть то, что я сделал несколько часов назад.

Может, мне стоит попросить Джулиана снова вколоть мне его наркотик?

Не то чтобы в прошлый раз это сработало.

Ничего уже не работает.

Я гашу сигарету в пепельнице и, как безнадежный наркоман, возвращаюсь в комнату. Ночной воздух обволакивает мою кожу, когда я закрываю дверь позади себя.

Причина моей бессонницы – и надвигающегося жизненного кризиса – лежит в растянутой позе посреди кровати.

Моей кровати.

Гарет спит на животе, обнимая подушку, одеяло сползло вниз, обнажая плавный изгиб его спины и фиолетовые засосы, которые я оставил по всему его телу.

Мои метки.

Мои прикосновения.

Мой.

Его светлые волосы разметались по подушке, растрепанные от того, как я дергал и тянул за эти золотистые пряди, пока овладевал им.

Заявлял на него права.

Делал его полностью моим.

Мысль о том, что я единственный, кто может трахать его, так прикасаться к нему вызывает во мне прилив ослепительного собственничества.

Я сажусь на край кровати, не в силах оторвать от него взгляда.

В нем есть что-то неземное, как будто он не совсем настоящий. Как будто, если я протяну руку, чтобы проследить контуры его тела, он исчезнет под моими пальцами, растворится в воздухе.

Я видел много красивых людей, но меня никогда они не волновали. Однако, его красота из тех, на которую больно смотреть. И сейчас, пока он спит, а вся его злоба исчезла, он выглядит таким уязвимым и нежным, что я мог бы с легкостью задушить его.

Мне следовало сделать это, когда я впервые прикоснулся к нему.

Я должен был пристрелить его.

Но мне захотелось почувствовать его еще раз.

И еще раз.

И еще.

Я думал, что это желание исчезнет, как только я трахну его и поставлю свое клеймо, но стало только хуже.

Одного ощущения недостаточно. Черт возьми, даже двух все еще мало.

Даже десятка будет не хватать.

Потому что прямо сейчас я хочу защитить его от всего мира, чтобы он был только моим.

Просто вспоминая, как он стонал, какие звуки издавал, как этот гордый, черт возьми, маленький монстр поддался мне…

Это сводит меня с ума.

Мой член напрягается, просто наблюдая за ним, и это ненормально.

Честно говоря, это катастрофа, потому что он не должен так влиять на меня.

И все же я не могу отвести взгляд, даже когда боль в моей груди становится все сильнее.

Я протягиваю руку и провожу костяшками пальцев по его лицу – по изгибу его подбородка, по контурам его щек, надутым мягким губам. Мои пальцы задерживаются на крошечных веснушках, украшающих его прямой нос. Вблизи они похожи на звездную пыль, что-то неземное.

Желание, нарастающее внутри меня, становится удушающим, тяжестью застревает в горле, потому что я знаю, что не должен прикасаться к нему.

Хотеть его.

Чувствовать эту… одержимость им.

Но он утыкается носом в мою руку, и это словно электрическим разрядом пронзает меня насквозь. Мое сердце колотится так громко, что я слышу его стук в ушах, когда отдергиваю руку.

Что, черт возьми, это было?

Я поворачиваюсь и ложусь обратно на кровать, уставившись в потолок, отказываясь смотреть на него. Но это сложнее, чем я думал.

Я действительно едва сдерживаю себя.

Желание трахнуть его снова, сделать хоть что-нибудь, да что угодно, чтобы облегчить эту нарастающую агрессию невыносимо.

Может, мне стоит пойти поплавать…

Мои мысли разбегаются, когда теплое тело прижимается ко мне сбоку, его лоб утыкается в изгиб моей шеи.

Он кладет руку мне на грудь, прямо там, где нарисованы змеиные клыки. Мне это не нравится – нелогично, я знаю, – и я хватаю его за запястье, рассеянно потираю слабые следы от веревки, затем поднимаю его руку вверх, кладя рядом с моим плечом.

Его тихое дыхание, словно проклятие, касается моей шеи.

Я закрываю глаза, позволяя сну взять верх. Но когда засыпаю, понимаю, что его запястье все еще в моей руке.

По какой-то причине я не могу его отпустить.

— Ты уже забыл меня?

Эти слова вырвали меня из кошмара.

Ее слова.

Ее крик, когда она пустила Гарету пулю в лоб.

Я все еще чувствую тепло его крови на своей коже – на своем лице, на своей груди, повсюду.

Я плавал до тех пор, пока мои мышцы не начали ныть, но все еще чувствую эту чертову кровь.

Было около шести утра, когда я вернулся в квартиру. Я пошел прямиком к сейфу, спрятанному за картиной малоизвестного французского художника, и бросаю туда нож и электрошокер, которые ранее поднял.

Они будут валяться там вместе с теми двумя, что я ранее у него отобрал. Он продолжит притаскивать новые, так что это мало что изменит, но я пытаюсь остановить его от желания с головой бросаться в насилие каждый раз, когда что-то идет не так, как ему хочется.

В некоторых отношениях он сдержан и демонстрирует впечатляющий самоконтроль, но когда он потакает своим импульсам, они становятся разрушительными.

Мне нужно научить его управлять этими инстинктами до того, как он окажется в ситуации, из которой не сможет выбраться.

Не то чтобы меня волновало, что с ним может случиться.

Я захлопываю сейф и возвращаю картину на ее законное место.

Когда я захожу в спальню, я ожидаю увидеть его спящим. Он крепко спал и почти не пошевелился, даже когда я встал с постели и ушел ранним утром. Он всегда выглядит умиротворенным, его лицо как у Адониса совершенно спокойное.

Полагаю, именно так выглядит отсутствие эмпатии – спать, как настоящий младенец.

Мои шаги замедляются в дверном проеме.

Его там нет.

Образы из моего кошмара захватывают меня, крепко обхватывая горло. Я хватаюсь за воротник, пытаясь ослабить его удушающую хватку.

Предупреждения Джетро и Симоны повторяются в моей голове бесконечной чередой: Они найдут его. Это лишь вопрос времени.

Раньше я был одним из «них», о ком Джетро и Симона – самые близкие мне люди – говорили. Черт, я был там почти главным.

Но сейчас каждая клеточка моего существа восстает против этой мысли.

Мой пульс немного успокаивается, когда я слышу звук включенной воды в душе.

То, что у меня настолько громко звенело в ушах, что я не услышал это, должно насторожить, но меня это не волнует. Мне нужно увидеть его, чтобы убедиться, что маленькая угроза дышит, цела и невредима. Что он не изуродованная версия из моего кошмара.

Я вхожу в ванную и замираю.

Гарет стоит за стеклянной дверью, и мне открывается прекрасный вид на его смертоносное тело.

Звук воды, ударяющейся о кафель, наполняет комнату клубами пара в воздухе, завиваясь по краям его сверкающей груди. Струйки воды стекают по линиям его мышц, подчеркивая кожу, которую я уже начал запоминать.

Его тело кажется высеченным из мрамора, а изгиб позвоночника – самым совершенным из всех, что я когда-либо видел.

Мой член пульсирует при виде фиолетовых и красных отметин на его спине – большинство из них на его заднице. Следы моих зубов, отпечатки рук и пальцев.

И я хочу добавить еще.

Я хочу заклеймить его так, чтобы никто больше не осмелился к нему подойти.

Ни Морган, ни Черри.

Никто.

Он слегка откидывает голову назад, капли воды попадают на его блестящие светлые волосы, когда он тянется двумя пальцами к своей заднице. Его глаза закрываются, легкая морщинка появляется между его густыми бровями, когда он кусает свою нижнюю губу.

К черту это.

Все остатки моего контроля рушатся.

Я быстро стягиваю с себя футболку, штаны и боксеры и направляюсь в душ.

Гарет настолько сосредоточен, что даже не замечает, как я открываю стеклянную дверь.

Я встаю позади него, прижимаюсь своей грудью к его спине и обхватываю рукой его запястье.

— Пытаешься достать мою сперму, малыш? Позволь мне помочь.

Он поворачивает голову в мою сторону, и его глаза такие зеленые, такие яркие, что почти ослепляет меня.

— В-выйди! — рявкает он, но при этом заикается. Он всегда был полным противоречий, мой маленький монстр.

— Я сказал, что помогу моей киске, — я высвобождаю его руку и затем толкаю его к стеклянной двери.

Мы стоим прямо напротив зеркала, поэтому я вижу, как его набухший член прижимается к стеклу, очертания его мышц давят на запотевшую поверхность.

Он не был таким твердым, когда я ранее наблюдал за ним. Получается его член решил мне стоя поаплодировать.

Мне это нравится.

— М-м-м, — я просовываю колени между его бедер и толкаю указательный и средний палец внутрь него.

Он стонет, звук подобен музыке для моих ушей.

— В моей киске так много спермы, что нам нужно аккуратно и медленно ее убирать.

— Просто заткнись. Ублюдок, почему нужно все комментировать?

— Потому что это заставляет тебя дрожать, — я покусываю его ухо и провожу своим членом вверх-вниз по его ягодице, пока загибаю пальцы внутри него. — Твое лицо краснеет, а мне нравится этот цвет на тебе.

— Ты, черт возьми… — его слова заканчиваются стоном, когда я толкаю его задеваю то сладкое место пальцами. — Что ты делаешь… блять…

— Убираю сперму.

— Ты не… прекрати издеваться надо мной, Кейд.

— Не могу.

И я абсолютно серьезен. Я физически не могу держаться от него подальше. Я вижу его, и меня распирает от желания трахать, причинять боль, требовать, кусать и метить его повсюду.

Это одержимость?

Проклятие?

Гребаная погибель?

Я сильно прикусываю его нижнюю губу, и он стонет, затем отстраняется и прижимается лбом к стеклу, обеими руками держась за поверхность, изгибаясь при каждом моем толчке.

— Тебе приятно? — спрашиваю я, просовывая язык ему в ухо.

Он вздрагивает, вода стекает по его волосам, шее и спине, и я кусаю его за затылок. Как чертово животное, помечающее свою территорию.

— Да… — он резко вдыхает, его голос дрожит. — Мне приятно…

— Насколько?

— Приятно…

— Сильнее, чем, когда трахаешь ты?

Он напрягается, его пальцы сжимаются на стекле.

— Ответь мне, — я останавливаюсь, слегка отстраняясь, прижимаясь к нему, пока он не начинает дрожать.

— Возможно...

— Возможно – это не ответ. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.

— Сильнее, — хнычет он, двигаясь навстречу моим пальцам.

— Намного?

— М-м-м, — он стонет, его член становится тверже. — Я хочу кончить…

— Уже? — я смеюсь у мочки его уха. — Но я всего лишь помогаю тебе, малыш.

Он поворачивает голову в мою сторону и хватает меня за горло, его пальцы сжимаются.

— Просто…

— Просто?

По его щекам расползается румянец, и мой член пульсирует, возбуждаясь из-за его агрессии, и я уверен, что он чувствует это своей задницей. Видимо по этой причине он сглатывает, его кадык дергается вверх-вниз, а с ресниц стекают капельки воды.

Произведение гребаного искусства.

— Просто сделай это.

— Что сделать? — я перестаю двигать пальцами и он трется своей задницей о мой член.

Уверен, он даже не подозревает, что делает это, и это заставляет всю кровь прилить к моему паху. Он такой грозный, и это очаровательно – видеть его немного неуверенным и потерянным, медленно принимающим свою ориентацию и прекращающим игру в отрицание.

Мы дойдем до того момента, когда ему будет комфортно признаться в своих желаниях, без моего давления.

Постепенно.

То, что я так легко принимаю свою ориентацию, должно меня пугать, однако.

Хотеть Гарета было самой естественной вещью, которая со мной происходила.

Он сжимает пальцы на моем горле, почти перекрывая мне доступ воздуха, затем шепчет, едва издавая звук:

— Т-трахни меня.

Моя грудь расширяется от резкого вдоха, когда первобытное чувство охватывает мои яйца, но мне удается привести голос в норму, когда я говорю:

— Хочешь почувствовать мой член снова внутри себя, малыш?

— Я просто возбужден. Быстрее, — он убирает руку и снова отводит взгляд.

Я смеюсь и вытаскиваю пальцы.

— Если ты просто возбужден, ты мог бы попросить меня тебе подрочить. Но нет, ты не можешь насытиться моим членом, верно?

Он замирает, я слышу через шум воды как он сгладывает.

— Это не…

— Ш-ш-ш, все в порядке, малыш. Я тоже не могу насытиться своей киской, — я тянусь за черным тюбиком смазки, который лежит у меня в ванне специально для таких случаев. С тех пор как он вломился ко мне, я набил свой дом до отказа смазкой. На водной или силиконовой основе в спальне и гостиной. На масляной основе в душе.

Возможно, я хотел трахнуть его задолго до того, как наконец признался себе в этом.

Он смотрит на меня расширенными зрачками и приоткрытыми губами.

— Зачем ты хранишь в ванной смазку?

— Потому что планирую трахнуть тебя везде.

— Что за извращенец, — раздраженно выдыхает он, но на его щеках появляются ямочки, когда он пытается не улыбнуться.

Я покусываю и целую его ухо, пока раздвигаю коленом его ноги, раскрываю ягодицы и выдавливаю смазку на его дырочку.

Меня никогда не привлекали задницы, но эта? Это лучшая дырочка, которую я когда-либо трахал, и это должно вызывать беспокойство. Учитывая ее.

Гарет ворчит, вероятно, потому, что я сильно сжимаю его покрытую синяками кожу, и хотя его член твердеет, я мысленную делаю пометку позже снова помазать ее мазью. Думаю, получится это только, если он снова уснет как и прошлой ночью.

В конце концов я заставлю его привыкнуть и к этому, но постепенно.

Когда он загнан в угол или чувствует себя некомфортно, он больше руководствуется своими животными инстинктами, так что я не могу его спугнуть.

Я обвожу пальцем его колечко мышц снова и снова, пока он не начинает скулить, прижимаясь руками и лбом к стеклу.

— Просто сделай это уже.

— Не можешь дождаться, когда я окажусь внутри тебя, малыш?

— Прекрати болтать и трахни меня уже.

Мои яйца напрягаются, и я, честно говоря, беспокоюсь, что кончу сразу же как почувствую, как его стеночки снова сжимаются вокруг меня.

— Протяни мне свою руку.

— Зачем?

— Не задавай лишних вопрос. Просто протяни.

Он оглядывается на меня и нерешительно протягивает правую руку.

Я беру ее в свою, затем выдавливаю на нее смазку и обхватываю свой член.

— Сделай меня твердым, чтобы я мог трахнуть тебя.

Я жду, что он начнет сопротивляться или бросит какой-нибудь неприятный комментарий в своем стиле, но он просто проводит рукой вверх-вниз.

Мы стоим в неудобной позе, но он изо всех сил выгибается, глядя на то, как его рука с трудом обхватывает меня, его губы приоткрываются, кажется, совершенно очарованные. Сначала его темп медленный, но затем становится более грубым, когда он сжимает, двигаясь от основания к головке, проводя по ней большим пальцем.

Мне требуется весь мой чертов контроль, чтобы не кончить, моя сперма стекает по его пальцам.

— Мне нравятся твои руки. Как хорошо ты можешь ими меня возбудить.

— Правда?

— М-м-м. Разве ты не чувствуешь, как я становлюсь твердым, как скала?

— Да. Ты вроде как… пульсируешь в моей руке. Твои вены… эм… твой член часто это делает. То есть пульсирует.

Черт, он выглядит таким взволнованным и возбужденным, что этот вид захватывает.

Он такой чертовски очаровательный для маленького психа.

— Малыш, как бы сильно я ни любил твою руку, мне нужно кончить внутрь тебя.

Он останавливается и отпускает меня, выглядя неуверенным, покусывая уголок губы. Поэтому я облизываю эту губу, становясь позади него и толкаюсь бедрами.

Мои мышцы напрягаются, когда его стеночки сжимаются вокруг меня, и он вскрикивает, прижимаясь к моим губам.

Черт возьми.

Твою мать, блять.

Прошлой ночью я впервые трахнул его, а мне уже кажется, что я был внутри него всю свою жизнь.

Как будто это единственное место, к которому я принадлежу.

Он расслабляется, даже когда его прерывистое дыхание наполняет душ, и точно так же, как и прошлой ночью он заставляет свое тело не сопротивляться, впуская меня.

И я знаю, что он именно позволяет, потому что Гарет смертельно опасен, когда не хочет этого.

Но прямо сейчас, когда он слегка впивается зубами в мои губы, позволяя мне войти полностью, я чувствую, как расслабляются его мышцы, как он прерывисто дышит.

— Ты ощущаешься чертовски хорошо, малыш, — говорю я рядом с его губами, слизывая с них воду. — Моя киска заглатывает мой член, как сумасшедшая.

Он судорожно глотает, его горло дергается вверх-вниз, вода стекает по его адамовому яблоку, но я прищуриваюсь, когда он отворачивается, опуская голову на стекло, когда хватается за него.

Двигая бедрами, я толкаюсь в него, входя до конца, и он вскрикивает, его хриплый голос отражается от шума брызг воды.

— Блять.

— Вот так. Прими меня. Всего меня.

Я обхватываю рукой его пах и сжимаю его член. Его спина дрожит, прижатая к моей груди, пока я трахаю его все сильнее и сильнее.

— Я думал о том, чтобы быть в твоей заднице постоянно, малыш.

— Мы впервые… сделали это вчера, — его слова звучат как стон.

— Не имеет значения. Я могу жить, просто наблюдая, как мой член входит и выходит из твоей киски, зная, как сильно тебе это нравится.

Его стоны становятся все громче и громче, пока не заполняют мои уши. Пока они не становятся единственным, что я слышу.

Мои глаза фокусируются на его отражении в зеркале. Он меньше меня, и сзади него я выгляжу как настоящее животное.

Это выражение в моих глазах. Я не в себе, не контролирую себя, меня переполняет первобытное желание заявить на него права.

Но он опустил голову, глядя в пол или на свой член в моей руке, не знаю.

— Не прячься, — я хватаю его сзади за челюсть и поднимаю так, чтобы он смотрел в зеркало. — Посмотри, кому ты принадлежишь.

Несмотря на пар, его глаза встречаются с моими, они опущены, губы приоткрыты. Он не отводит взгляда, пока я трахаю его глубже, так глубоко, что он не может молчать.

Он постанывает, ворчит, сжимается и становится моей гребаной погибелью.

Все это время смотря на наше отражение.

— Этот вид делает тебя тверже, малыш, — толчок. Я вошел полностью. — Тебе нравится смотреть, как я трахаю тебя, да?

— М-м-м…

— Мне тоже нравится смотреть, как я трахаю тебя. Ты, чертов шедевр, малыш.

— Кейд…

— Да, малыш?

— Я…

— Продолжай.

— С-скажи, что я красивый, — шепчет он с ноткой неуверенности, и это так чертовски мило.

Он сегодня такой чертовски очаровательный, я просто не могу этого вынести.

Я поворачиваю его голову так, чтобы он смотрел на меня, и шепчу ему в губы:

— Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел.

И я серьезно именно это в виду.

Блять. Я серьезно имею это в виду?

Мое замешательство длится недолго, когда он обнимает меня за шею, впиваясь влажными пальцами в мой затылок, и прижимается своими губами к моим.

Его поцелуй настойчивый и почти неистовый, как будто он никогда раньше так не целовался. Это резко контрастирует с тем, как он обычно ведет себя со мной. Прямо сейчас он целует меня с необузданным, голодным жаром, когда кончает мне на руку.

Пока я трахаю его.

Он стонет и ворчит, но его губы не отрываются от моих, как будто он хочет обладать мной, убить меня своими губами.

Высосать мою душу через мой рот.

Я наслаждаюсь его вкусом, отчаянием в его поцелуе, моим темпом, таким же неистовым и настойчивым, как и его.

— Кончи… — бормочет он мне в губы. — Кончи со мной… Кейд… пожалуйста.

То, что он так хочет меня, нуждается во мне, теряет весь свой чертов контроль ради меня, подталкивает меня к краю.

Я кончаю долгими струями, так глубоко в его заднице, что нам понадобится некоторое время, чтобы вымыть оттуда всю мою сперму.

Но он не перестает целовать меня, или я его, сосать мое лицо, привязывая меня к себе абсолютно невидимыми нитями.

Нет ни укусов, ни ран, ни крови.

Просто грубые, голодные и совершенно страстные поцелуи.

Не думаю, что я когда-либо целовал кого-то так, как целую Гарета.

И черт возьми, с каких это пор я начал называть его по имени?

Пока мы стоим под водой, и он целует меня, меня настигает неприятное осознание.

Может, я и трахнул Гарета, но именно он владеет каждым моим сантиметром.

Потому что мне нравится целовать его больше, чем кого-либо.

Включая мою жену.