Поцелуй злодея

Глава 1

Гарет

Сегодня ночью я причиню кому-нибудь боль.

И мне плевать кому именно, лишь бы они извивались и ползали, как червяки, под моими ногами.

А выражаясь точнее, как змеи.

Шучу. Не плевать.

Это должен быть не просто кто-то. Целью моей ночной феерии должен стать такой же злодей, как и я.

Или хуже.

Хотя в теории любой хуже меня, так что, думаю, это все же может быть просто кто-то.

Никто не ожидал, что гениальный студент юридического факультета Королевского Университета – или КУ – проникнет в особняк Змеев во время одной из их грандиозных вечеринок.

Или нацелится не на кого иного, как на их главу – Юлиана Димитриева.

Сына лидера Чикагской Братвы.

Но я всегда любил небольшие вызовы.

Поэтому я здесь, иду среди переполненного роскошью особняка, пробираясь между разгоряченными, накаченными наркотиками и пьяными телами. Несмотря на то, что я член Язычников – другого тайного клуба Королевского Университета, который соперничает со Змеями.

Мы вцепились друг другу в глотки с самого первого учебного дня на этом Богом забытом острове на побережье унылого, мрачного и депрессивного Соединенного Королевства.

И хотя мы тоже любим создавать проблемы, эту войну на самом деле начал Юлиан, который так и умолял проломить ему голову и разорвать на куски.

Разумеется мы нанесли ответный удар, и с тех пор борьба за то, кто обладает большей властью, продолжается.

Снова шучу. Нам нет равных.

Однако Змеи тоже не так плохи. Особенно Юлиан.

О нашем противостоянии по кампусу постоянно ходят слухи, а подпольные бои собирают больше зрителей, чем мы могли предположить.

Потому что правда в том, что каждый любит немного анархии.

Прикоснуться к хаосу и насилию.

Увидеть каплю крови. Или услышать треск костей.

Чем безумнее, тем лучше. Чем беспорядочнее происходящее на сцене, тем интереснее оно для зрителей.

Но эти же люди приходят в ужас от мысли о том, чтобы приблизиться, нанести удар, попробовать кровь на вкус или прикоснуться к сломанной кости.

Это ужасно отвратительно.

Сильно не вписывается в нормы общества.

Возмутительно бесчеловечно.

Мерзко.

Дико.

Ужасающе.

Я повторяю эту мантру, когда нахожусь на людях – даже в кругу своих друзей. Они знают меня как Гарета «Все Решит». Гарета, который следит за тем, чтобы никого не убили и чтобы полиция всегда была в курсе происходящего.

Золотой мальчик Гарет с самым высоким средним баллом, за которым с пеной у рта следили университеты Лиги плюща, желая заполучить его в ряды своих студентов.

Гарет, обладатель самой чистой репутации и будущего, в котором открыты все двери.

Никто и не догадывается, что, когда по их мнению я закрываюсь в своей комнате и якобы занимаюсь учебой, я на самом деле нахожусь в тылу врага прямо у Змеев.

Делаю то, что никто из них, даже мой брат Киллиан, никогда бы не сделал.

И я очень тщательно к этому подготовился. Во-первых, мне нужно было как-то раздобыть приглашение, а их раздают только самые главные члены клуба, то есть Юлиан и его шайка бесполезных приспешников. Но они также дают право всем приглашенным привести с собой еще одного гостя.

Так что я соблазнил одну из девчонок, с которыми флиртовал Юлиан, притворившись, что книга, которую она читала, была интересной – на самом деле нет, просто еще одна скучная аналитическая ерунда, написанная самодовольным идиотом, – и это помогло нам завести разговор.

Я был уверен, что она девушка Юлиана, так как она постоянно на нем висла и по всему кампусу целовалась с ним чуть ли не с языком в его горле, но ее поведение говорило об обратном, когда она ткнула своей туфлей в мою промежность под столом в библиотеке – отвратительно, кстати говоря, никогда не ставьте свою грязную обувь рядом со мной.

После одной сожженной пары джинсов у меня было приглашение, ради которого я сдерживал себя, чтобы не перерезать ей горло.

Но с тех пор, как я здесь, я ее так и не увидел. Маска помогает сохранить мою предпочтительную личность.

Невидимка.

Я поправляю свою белую маску с рисунком черепа с двумя большими, закрашенными черной краской отверстиями на месте глаз – у Змеев это аналог наших масок. Но если у нас они различаются по цвету, то у них по выгравированным на них символам.

Обычные члены клуба, как те, за кого я, например, себя выдаю, носят простую белую маску.

Главные носят черные маски.

Юлиан, за движениями которого я следил с другого конца комнаты, тоже носит черную маску, но на месте глаз у него выгравированы золотые змеи.

Ничего удивительного, ведь он всегда любил выделяться. Чем причудливее, тем лучше.

Его особняк полностью соответствует моим ожиданиям. Подавляющее проявление власти, богатства и контроля. Передо мной раскинулся грандиозный зал в холодных, первобытных оттенках слоновой кости.

С потолка свисают люстры, усыпанные кристаллами, которые излучают тусклое, неземное сияние над мраморным полом, сверкающим как стекло. По стенам развеваются бархатные шторы, их темно-красные полотнища отбрасывают пунцовый оттенок на студентов КУ.

Шумные разговоры и громкая музыка наполняют воздух, но все это кажется далеким и приглушенным, потому что я стою вне досягаемости того, к чему не хочу быть причастным.

Я с легкостью двигаюсь сквозь толпу, безликая фигура среди Змеев, сливающаяся с остальными. С прямой осанкой и уверенными движениями я проскальзываю через толпу, оставаясь незамеченным.

Как и всегда.

Невидимка.

Неприметный.

Так как я вырос в подавляющей тени младшего брата, я автоматически стал чувствовать себя маленьким.

Едва заметным рядом с ним.

Его привычка привлекать к себе внимание полностью затмевала меня.

Ты такой хороший мальчик, Гарет.

Мне никогда не придется беспокоиться о тебе.

Я так рад, что ты такой надежный, сынок.

Ответственный.

Идеальный.

Идеальный.

И.Д.Е.А.Л.Ь.Н.Ы.Й.

Эти слова я с детства слышал от своих родителей, дедушки, учителей и всего своего окружения.

И мне это нравится.

Мне нравится, что никто из них не заметил во мне другую сторону.

Ту сторону, где господствуют желания и пустота, а жажда настолько глубокая, что Килл выглядел бы святым рядом со мной, если бы все знал.

Кроме дедушки.

Дедушка совсем другой.

Итак, вернемся к тем самым желаниям – причине, по которой я трачу свое время на этих людей. В воздухе витает аромат духов, алкоголя и чего-то еще, более темного, похожего на отчаяние и боль. Он обхватывает мое горло, как петля, и я втягиваю его глубоко в легкие.

Ощущения будто я нюхнул самую сильную дозу этого дерьма, которое только есть на рынке.

Того дерьма, которое я подсыпал в стакан Юлиана, когда случайно проходил мимо него, пока он разговаривал с одним из своих головорезов.

Я постарался встать спиной к камере, чтобы, если они потом решат проверить записи с камер видеонаблюдения, ничего полезного там не найдут. Конечно, они могли проследить за моими перемещениями в течение того вечера, но и в этом вопросе я был на шаг впереди них.

Я не только старался избегать всех камер, но и надел коричневые линзы, так что даже если бы им и удалось сделать снимок моих глаз, никакого результата это бы не дало.

Юлиан спотыкается и хватается за лестницу, чтобы удержать равновесие. Никто из других пьяных идиотов не обращает на него внимания.

Мои губы растягиваются в ухмылке, скрытой за маской.

Наркотик начинает действовать.

Скоро он потеряет все свои силы.

Не поймите меня неправильно. Может, я и хочу уничтожить лидера Змеев, но я не настолько глуп, чтобы думать, что смогу с ним справиться.

Он не только крупнее – почти такой же крупный и высокий, как мой кузен Николай, – но и хитрый, окруженный своими людьми и охранниками, которые разделаются со мной сразу на месте.

Я должен был подойти к этому с умом.

Я никогда не был хорош в драках, поэтому научился стрелять из лука и использовать стрелы для охоты во время наших инициациях.

Жаль, что я не смог принести сюда свой лук.

Юлиан бы выглядел просто прелестно со стрелой между глаз и кровью, стекающей по его лицу.

Какая упущенная возможность.

Но мои планы более коварные. Я унижу его так, что он попадет в черный список не только на острове, но и в Чикаго.

Его отец пустит ему пулю в лоб за такое. Это было бы весело.

Моя улыбка расширяется при этой мысли.

Когда Юлиан исчезнет, со Змеями будет покончено. В отличие от нас, у которых система главенства более сбалансирована, Юлиан все это время тащил всю эту кашу на себе.

Он медленно поднимается по лестнице, держась за перила.

Жаль, что я не взял с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть эту сцену.

У парней просто крышу бы снесло, если бы они узнали, что я сделал и что еще собираюсь сделать.

Но, к сожалению, они этого не узнают.

Как и никто другой.

В отличие от брата, я не люблю выставлять свой хаос напоказ.

Я смешиваюсь с толпой, которая поднимается наверх, а затем сворачиваю и проскальзываю сквозь других участников вечеринки, которые ищут комнату, где смогут потрахаться до потери сознания.

Уму непостижимо, как люди могут быть такими… дикарями. Позволяя своим желаниям брать верх над собой, поддаваясь глупым решениям и бездарному сексу, о котором они обязательно пожалеют утром.

Не поймите меня неправильно. Трахаться приятно, но только когда я сам решаю, что хочу этого. А это желание возникает только тогда, когда я принимаю сознательное решение, а не под воздействием каких-либо внешних факторов.

В основном я люблю доминировать, душить, смотреть, как они извиваются подо мной. Еще больше мне нравится, когда они смотрят мне в глаза с болью, когда доходят до своего предела, и мне хочется продолжать причинять им боль. Сделать их кожу красной. Видеть их гребаные слезы. Кровь. Их чертовы внутренности.

Но, увы, я не могу допустить, чтобы обо мне ходили слухи, что я садист. Я известен как хороший любовник с огромным членом, который поедает девушек, пока они не кончат. Я также слежу за тем, чтобы они всегда кончали первыми. Задаю нужный темп и слежу за тем, чтобы у них не случилось обезвоживание, а после они хорошо поспали.

Я лучший любовник, который только может быть у девушки, и в десяти случаях из десяти меня точно порекомендуют.

Чтобы сохранить этот образ, я не могу действовать инстинктивно.

Но мне все равно. Я научился надевать маску в любой момент, включая секс.

Даже с самыми близкими мне людьми.

Есть внешняя личность, а есть внутренняя.

Основная из них – гениальный, хорошо воспитанный Гарет, которого все любят и из которого получился бы идеальный политик.

На втором месте, по совпадению являющийся моим истинным «я», – Гарет, которого я выпускаю на свободу только тогда, когда пустота становится слишком всепоглощающей и мне нужно выплеснуть темную энергию.

Юлиан, к счастью, оказался хорошим козлом отпущения.

Или к сожалению, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Я следую за ним, сохраняя дистанцию, и наблюдаю, как он, спотыкаясь, входит в комнату, его или нет, я не знаю.

Это не имеет значения.

Я стою возле угла в течение нескольких минут.

Невидимка.

Этой суперспособности я лишился с годами, когда вырос и стал заметным, в основном из-за своей внешности. Случайность, которая произошла из-за того, что два симпатичных человека влюбились друг в друга и решили породить несколько клонов.

Клонами были я и мой брат – совсем не то, чего хотели мои родители.

Они считают, что Киллиан – единственная аномалия с фамилией Карсон, но это только потому, что они никогда не встречали меня.

Не реального меня.

Когда я увидел, как они оба взбесились из-за глупой безобидной забавы Килла с мышами, я встал за углом и слушал.

Как папа винит себя, свои гены и того человека, имя которого не следует называть. Я слышал, как мама плакала и умоляла его остановиться.

Слышал весь этот беспорядок.

Отчаяние.

Впечатление от их идеальной маленькой семьи было разрушено.

И я решил, что не буду таким, как Килл.

Не стану показывать всем своих демонов или афишировать свою пустоту. Я даже не дам им возможности понять, что что-то не так, или, что еще хуже, дать повод для беспокойства настолько, чтобы отвести меня к врачу и поставить диагноз, как они сделали с моим братом-идиотом.

Я решил стать их безупречным мальчиком. Идеальным сыном, которого у них на самом деле никогда не было и не будет.

Безупречная, непревзойденная имитация того, каким, по моим представлениям, был бы молодой вариант моего отца.

Потому что именно таким я был бы, если бы не родился собой.

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не обращает на меня внимания, я иду к комнате, в которую вошел Юлиан. Мои пальцы уверенно поворачивают ручку двери, я еще раз быстро оглядываюсь и захожу внутрь. Улыбаясь, я прижимаюсь спиной к двери и запираю ее.

Это было так просто, что мне даже стало слегка обидно, но это не мешает моей крови бурлить в жилах, как взрыв грома, возвращающий меня к жизни.

Мне всегда нравилась охота, то, как живые существа скрываются в тенях, и трепет неизвестности, подкрадывающийся с каждым вдохом.

Мое сердце гулко бьется, а демоны когтями рвут цепи вокруг него, их ярость выплескивается из глубин пустоты, а их жажда крови окрашивает комнату в моем сознании в красный цвет.

Мой любимый.

В выбранной Юлианом комнате царит полумрак, воздух пропитан затхлым искусственным холодом. Стены обшиты темными деревянными панелями, отбрасывающими тени, которые тянутся по углам, отчего помещение кажется меньше, чем есть на самом деле.

Когда я подхожу ближе, то вижу письменный стол и полки, заставленные книгами и всяким барахлом. Но единственное, что действительно привлекает мое внимание, – это черный кожаный диван в центре комнаты, на котором раскинулся Юлиан. Этот жалкий ублюдок, вероятно, не смог добраться до комнаты с кроватью, слишком уж он под наркотой.

Маска по-прежнему закрывает его лицо, он одет в черные брюки и рубашку с длинными рукавами. Мой взгляд падает на его точку пульса – первое, что я замечаю в людях.

Он ровный, пульсирует на коже в гипнотизирующем ритме. Он молчит, но я слышу глубокую ритмичную пульсацию.

Удар.

Удар.

Удар.

И я хочу оборвать ее.

Пронзить ее ножом и смотреть, как она замедляется.

Утихает.

Перестает существовать.

Я провожу большим пальцем по краю верхней губы, но быстро опускаю руку, прежде чем успеваю проткнуть кожу до крови.

Я давно уже избавился от этой привычки и теперь, когда полностью контролирую себя, не могу позволить ей вернуться.

Как бы мне ни хотелось убить Юлиана.

Единственное правило, которое я для себя установил, – не убивать.

И это не из-за каких-то моральных принципов, которых у меня, на самом деле, нет. Честно говоря, я считаю, что человеческая раса только выиграет, если избавится от глупых отходов общества, которые продолжают портить средний уровень IQ.

А из-за осознания, что я не смогу остановиться и в конце концов выдам себя.

Да, я смогу избежать тюрьмы на некоторое время. Я не только студент первого курса юридического факультета, который изучает право, чтобы в дальнейшем им манипулировать, но и внук владельца одной из самых крупных и успешных юридических фирм в Штатах – «Карсон & Карсон».

Мой дедушка любит меня больше, чем собственного сына, и добьется для меня вердикта «невиновен», сколько бы сомнительных методов ему ни пришлось использовать.

Но как долго это продлится?

Я бы все равно убивал.

Этого невозможно будет избежать.

Особенно после… него.

Я знаю это, потому что жажда крови – единственное желание, которое я не могу полностью контролировать. Я наблюдаю за точками пульса людей и мечтаю окрасить их в красный. Увидеть, как они захлебываются собственной кровью, и позволить ей заполнить пустоту внутри меня. Я смотрю в их глаза и хочу, чтобы они были пустыми. Фантазирую, как они смотрят на меня, зная, что я – Бог, оборвавший их жизни.

Такое часто случается во время секса: они стонут, а я обхватываю рукой их горло, и мне хочется сжать эту точку пульса до предела.

Я хочу, чтобы их удовольствие превратилось в смерть. Это было бы так поэтично. Оборвать их жизнь в самый счастливый момент.

К сожалению, это разрушит весь тот образ, на создание которого я потратил всю свою жизнь, а он волнует меня больше, чем потребность видеть чью-либо смерть.

Так что, к сожалению, я не могу убить Юлиана.

Я делаю паузу, снова пробегая по нему взглядом, музыка, доносящаяся снизу, едва слышна.

Он всегда был таким высоким? Я помню, что он такой же крупный, как этот грубиян Николай, и они часто дерутся друг с другом в бойцовском клубе, но я думал, что он ростом ближе к моим ста девяноста сантиметрам, чем к ста девяноста трем Николая.

И он лежит, поэтому не должен выглядеть таким высоким.

Мысленно пожав плечами, я шагаю к нему и достаю нож из ножен.

Шаг первый: раздеть его.

Но лично я не стану раздевать парня – мне даже не нравится раздевать девушек, – поэтому я взял с собой нож, чтобы срезать с него одежду.

Шаг второй: вылить на него смазку, которая на вид и на ощупь напоминает сперму.

Шаг третий: сфотографировать мой член в руке, как будто я только что кончил на него.

Шаг четвертый: распространить это по всему интернету, чтобы его лицо разлетелось повсюду.

Шаг пятый: вернуться к своей второй личности, зная, что это я – причина его падения.

Я могу ударить и пнуть его несколько раз после этого, просто чтобы выпустить агрессию, которая бурлит в моих венах в последнее время.

Я потянул пальцем подол его рубашки, не желая касаться его кожи. По возможности вообще. Или один или два раза по необходимости.

Острый нож разрезает ткань, и я замираю, наблюдая, как два куска разорванной рубашки падают по обе стороны от него, обнажая мускулистую грудь, восемь кубиков пресса и очень неправильную татуировку.

Так как он дерется на ринге, я часто видел Юлиана полуголым. В то время как его спина вся покрыта какими-то дрянными рисунками, на груди у него только одна маленькая татуировка – священное писание на русском языке.

Не та, что я вижу сейчас.

У парня, лежащего передо мной с голой грудью, по прессу извивается массивная черная змея, ее чешуйки вздымаются и скручиваются, словно живые, и с угрожающей грацией сворачиваются на боку. Пасть открыта, клыки обнажены, в дюйме от сердца, словно она готова вонзиться в него и разорвать.

Я делаю шаг назад.

Если только Юлиан не сделал новую татуировку за последние сорок восемь часов, это не он.

Мысли несутся в бесконечном потоке. Как?

Я отчетливо слышал его голос, когда подсыпал ему наркотик, и с тех пор не сводил с него глаз.

Кроме того случая, когда он в первый раз поднимался по лестнице.

Блять.

Если это ловушка, я не собираюсь ждать, чтобы проверить эту теорию. Ноги сами несут меня к двери быстрыми, бесшумными шагами.

В тот момент, когда я хватаюсь за ручку, к моему виску приставляется металлический ствол, и раздается щелчок пистолета.

Глубокий, незнакомый голос шепчет мне на ухо:

— Это дурной тон – возбудить мужчину, а потом уйти. Как насчет того, чтобы это исправить?