Поцелуй злодея

Глава 18

Гарет

Наше противостояние затягивается надолго.

Даже слишком долго, потому что я уже задыхаюсь, а мой электрошокер валяется где-то под кроватью.

Что? Я хотел посмотреть, как его будет трясти от электрического тока.

Чего не произошло. Вместо этого я остался без куртки, потому что он схватил ее, и мне пришлось от нее избавиться, чтобы вырваться из его хватки.

Теперь я лежу, прижатый к кровати, на животе. Я поднимаюсь на четвереньки, но он уже стоит у меня за спиной, обхватив мои ноги своими.

Мои мышцы напрягаются, когда он лезет в ящик и достает веревки.

Веревки для секса. Я гуглил их. Вот почему от них не оставалось сильных синяков, сколько бы я не сопротивлялся.

Знаю, что именно я попросил его связать меня, но мысль о том, что я потеряю весь контроль, пробирает меня до дрожи. Я пытаюсь оттолкнуть его локтем, но это почти то же самое, как бить в чертову стену. Этот мужчина полностью состоит из твердых как камень мышц.

— Отвали от меня, — хрипло произношу я.

У него вырывается низкий, мрачный смешок, когда он хватает меня за локоть, а затем отбрасывает мою руку.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем больше я возбуждаюсь малыш. Ничто так не заводит, как твое сопротивление.

Он прижимается ко мне бедрами, его огромная эрекция упирается мне в ягодицы. Ощущения настолько горячие, что я отвлекаюсь, и он, воспользовавшись моментом, начинает снимать с меня рубашку.

Его длинные пальцы касаются моей разгоряченной кожи, вызывая дрожь, когда он стягивает ткань через мою голову и отбрасывает ее в сторону.

Я приоткрываю рот, когда его большие руки скользят вниз по моей спине, перебирая позвонок за позвонком. Затем ниже, обводя мою талию, живот, грудь.

Он словно запоминает меня. Каждый изгиб, каждую линию, каждый сантиметр кожи.

И почему-то это заставляет меня чувствовать себя важным.

От этой мысли у меня скручивает желудок, и я снова представляю, что нахожусь в зоне боевых действий.

Как, черт возьми, злобный, хладнокровный, практически роботизированный мужчина может находить мое тело таким чертовски привлекательным?

Двумя указательными пальцами он массирует мои соски, отчего по мне пробегает дрожь.

— Мне нравится, как напрягаются твои маленькие соски, когда я прикасаюсь к ним. Или пощипываю.

Он повторяет движение, щипая их так сильно, что я начинаю дрожать, издавая сдавленный звук.

— А еще мне нравится, что ты наслаждаешься болью, которую я тебе причиняю, — шепчет он мне на ухо, затем покусывает ушную раковину. — Ты выглядишь чертовски очаровательно, когда сопротивляешься мне. Но над этим мы еще поработаем.

— Закрой свой рот, — я пытаюсь толкнуть его локтем, но он толкает меня вперед.

Я падаю на матрас, слегка подпрыгнув, и он нависает надо мной, всем своим весом надавливая мне на спину.

Я вытягиваю шею в сторону, чтобы мельком увидеть его. Несмотря на то, что я высокого роста и мускулистый, он шире и крупнее, и в этой позе он излучает чистое превосходство.

Он без труда хватает меня за запястья, дергает их вперед и привязывает к изголовью кровати, словно это в порядке вещей. При мысли о том, со сколькими женщинами он делал то же самое, что-то неприятное сжимается у меня в груди.

Но все эти мысли улетучиваются, когда его губы скользят вниз по моей спине, мягко и намеренно. Он целует, посасывает, затем покусывает, и от каждого прикосновения по мне пробегают волны возбуждения.

Я зарываюсь лицом в темно-синюю шелковую подушку, которая пахнет им, отчаянно пытаясь заглушить любые смущающие звуки, которые вот-вот вырвутся наружу.

— Перестань меня так целовать, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

— М-м-м. Но мне нравится твой вкус, малыш, — он продолжает целовать, облизывать, посасывать кожу, которая не должна быть такой чувствительной, но, очевидно, ей на это наплевать, потому что мой член упирается в простыни, тяжелея с каждой секундой.

Продолжая целовать меня, он расстегивает мой ремень, снимает с меня джинсы вместе с боксерами, отбрасывая их куда-то в сторону.

— Прекрати, черт возьми, это делать, — огрызаюсь я, когда он засасывает мне что-то в районе поясницы. — Я не девушка.

— Я никогда раньше не был с такой мускулистой девушкой, но жаловаться мне не на что, — он оставляет поцелуй на моей ягодице, а затем кусает ее так сильно, что мои глаза закатываются, а с члена на кровать капает сперма. — Никогда раньше не кусал девушку за задницу, и я прекрасно помню, что ты мужчина. Но это не останавливает меня от желания пометить твою дырочку, малыш. Я хочу владеть каждым сантиметром твоего тела.

— Блять, — я хмыкаю, когда он снова меня кусает, на этот раз уже за другую ягодицу.

Сильно.

Я потираюсь о простыни, и мой член напрягается так сильно, как никогда раньше.

Господи. Блять.

Кейден чередует укусы со шлепками, шлепки с укусами, заставляя меня нервничать в ожидании того, что он сделает дальше.

— М-м-м. Красный цвет тебе очень идет, — он разминает кожу, и мне начинает казаться, что я кончу только от одного этого движения.

Он отстраняется от меня, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть, как он достает из ящика бутылочку со смазкой.

Мои руки тянутся к веревкам. Я все еще чертовски нервничаю. Часть меня этого не хочет, и меня по-настоящему пугает мысль о том, что меня могут трахнуть.

Мне это не нравится.

Потеря контроля.

Мысль о том, что я нахожусь под властью кого-то другого.

Что мне причиняют боль, в то время как я должен быть тем, кто ее причиняет.

Я всегда контролировал ситуацию, поэтому все это сильно обостряет мой инстинкт самосохранения.

Я начинаю извиваться, желая снова начать сопротивляться. Остановить это – не то, чтобы он мне это позволит.

Но другой части меня – той, которая хочет все больше и больше – нравится, что он мне этого не позволит.

Блять. Я знал, что со мной что-то не так, но не думал, что настолько.

Кейден прижимает меня снова к кровати, когда я начинаю сопротивляться, и шлепает по заднице, а затем поднимает ее в воздух.

— Не двигайся, чтобы я смог смазать свою киску.

Из меня вырывается стон, когда его пальцы размазывают холодный гель между моих ягодиц, и я опускаю голову, чтобы он не видел моего лица. Я даже не хочу представлять, какое у меня сейчас выражение лица.

— Моя девственная киска вся мокрая. М-м-м, — он вводит в меня два пальца, и я напрягаюсь, но это длится всего секунду, пока он двигается во мне в твердом, успокаивающем ритме. — Посмотри, как хорошо ты принимаешь мои пальцы. Это сводит меня с ума, малыш.

Его член, твердый и невероятно тяжелый, скользит вверх и вниз по моей ягодице. Когда он вообще успел снять боксеры?

Мой вопрос остается без ответа, когда он добавляет еще один палец. Я напрягаюсь.

— Это…

— Ш-ш-ш. Тебе придется сначала принять мои пальцы, чтобы я смог войти в тебя своим членом, малыш.

— Боже… блять…

— Ты хорошо справляешься, маленький монстр. Перестань много думать и просто прими то, что я тебе даю.

— Блять…

Он наклоняется ко мне за спину и кусает меня за затылок, а затем сильно посасывает мое ухо.

— Знаю, ты привык все контролировать и это тебя пугает. Знаю, ты презираешь саму мысль о том, что тебя может трахнуть мужчина. Я все это знаю. Но, малыш, из-за тебя я теряю контроль. Я никогда не думал о том, чтобы трахнуть другого мужчину, но мысль о том, что я не смогу трахнуть тебя, сводит меня с ума. Так что будь хорошим мальчиком и прими меня.

Что-то пульсирует у меня в груди. Не в моем члене. А в груди.

Я издаю хриплый звук в подушку, когда его пальцы касаются того места внутри меня, но только на несколько секунд, прежде чем он вытаскивает их.

— Я чертовски сильно хочу оказаться внутри тебя, — он приподнимает мои бедра, его пальцы впиваются в бока, прежде чем он отпускает меня, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него.

У меня пересыхает в горле при виде того, как он, стоя на коленях позади меня, растирает смазку по своему члену, смазывая себя сверху донизу.

Думаю, раньше я преуменьшал его размеры, чтобы даже в мыслях не расхваливать его, но этот парень просто до ужасного огромен. Как он, блять, поместится во мне?

У меня сжимается живот от дурного предчувствия, но вскоре оно исчезает, когда я встречаюсь взглядом с его серыми глазами.

В том, как он смотрит на меня, есть какое-то напряжение, словно он запоминает каждый сантиметр моего тела, каждый мой вздох. Это не просто пристальный взгляд – это грубое, невысказанное требование, как будто он точно знает, какую власть имеет надо мной, и получает извращенное удовольствие, давая мне это почувствовать.

Но есть в этом взгляде что-то еще, что-то такое манящее. Его глаза смягчаются, совсем немного, прежде чем он делает долгий, размеренный вдох, от которого у меня сжимается в груди.

— Черт, малыш. Мне нравится это выражение на твоем лице.

Какое выражение?

Хочу спросить я, но не успеваю, когда он обхватывает мое бедро и прижимает свой член к моей задней дырочки.

А затем он входит в меня. Его головка прижимается к плотному кольцу мышц, и круглый кончик пробивается внутрь.

Он у меня в заднице.

У меня в заднице мужской член.

Я опускаю голову на подушку, мои губы дрожат.

Блять.

Блять.

Блять.

Шлепок.

Удар по заднице выводит меня из задумчивости и возвращает в настоящее.

— Расслабься, не позволяй своему телу сопротивляться мне, — он уверенными движениями разминает кожу, по которой только что ударил. — Я хочу, чтобы ты получал удовольствие, когда я заклеймлю твою киску, малыш.

Он снова двигает бедрами, на этот раз входя так глубоко, что я задыхаюсь от крика, натягивая веревки с такой силой, что, кажется, вывихну плечи. Он такой большой, что растягивает меня полностью, без остатка насаживая на себя.

Больно.

Блять, это больно.

Зачем я это делаю? Почему я просто не дал этому ублюдку…

Шлепок.

На этот раз его пальцы зарываются в мои волосы. Они не короткие, но и не очень длинные, однако ему удается приподнять мою голову, а затем наклониться так, что его губы оказываются у моей щеки.

— Не отключайся. Останься со мной.

— Мне больно… — бормочу я, чувствуя себя жутко уязвимым.

— Я знаю, — он замирает на некоторое время, проводя языком от уголка моего рта по щеке к глазу. — Ты любишь боль, так используй это и погрузись в нее, не сопротивляйся.

— Я чувствую каждый твой сантиметр, придурок, — я тяжело дышу. — Я даже ч-чувствую, как твои вены пульсируют внутри меня.

— Это потому, что я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не войти в тебя полностью.

— Т-ты еще не до конца вошел?

— Чуть больше чем на половину.

— Не может быть… блять…

— Я приму это за комплимент, — он хихикает, его смех низкий и глубокий, но его голос срывается, доказывая, насколько сильно он теряет контроль над собой.

Из-за меня.

Потому что он принадлежит мне.

Потому что я единственный мужчина, которого он когда-либо хотел трахнуть.

На этот раз, когда он двигается, я максимально расслабляюсь, мое дыхание становится таким беспорядочным и тяжелым, что легкие начинают гореть.

Кейден отпускает мои волосы, позволяя моей голове снова упасть, но я смотрю на него.

Его вены на шее, руках и тыльной стороне ладоней вздулись от того, как сильно он напрягается, чтобы не трахнуть меня как животное.

Потому что я единственный мужчина, который сводит его с ума.

Только я.

— Ты со мной, малыш? — он хватает меня за ягодицы, впиваясь пальцами в синяки, которые оставил там.

— М-м-м, — я подавляю стон.

— Знаешь, ты действительно заставляешь меня поднапрячься ради этой задницы.

— Как ты и… должен.

Он смеется, но звук получается натянутый, а по виску стекает капелька пота.

И, наблюдая за этим, я начинаю понемногу осознавать, что, я действительно ненавижу проявлять инициативу. Вообще-то, секс – это моя самая большая, черт возьми, больная мозоль. Что если он тоже…

Я высовываю язык, облизывая внезапно пересохшие губы.

— Тебе не нравится? Я имею в виду, быть главным.

— Нравится. Лучшее испытание в моей гребаной жизни.

Моя грудь вздрагивает, когда я делаю глубокий вздох. И когда он снова подталкивает меня, я контролирую дыхание, расслабляясь еще больше, позволяя ему войти в меня.

Я опускаю голову на подушку и проваливаюсь в боль, пока он входит все глубже и глубже, полностью заполняя меня своим членом.

Мое тело привыкает, подстраиваясь под него, позволяя ему изменять меня.

В прямом и переносном смысле.

— Вот так. Ты так хорошо принимаешь мой член. М-м-м. Твои стеночки так приятно душат меня.

Шлепок.

Из меня вырывается приглушенный стон, и мой член напрягается, образуя мокрое пятно на кровати.

— Ты устроил сильный беспорядок.

— Не могу… контролировать это.

— Я знаю, малыш, знаю.

— Е-еще… — шепчу я.

— Что ты сказал?

— Войди уже до конца. И одновременно шлепай. Я выдержу.

— Проклятье… мать твою боже. Ты был создан для меня.

Волна жара разливается по моей груди, растапливая что-то глубоко внутри меня.

Так не должно быть. Не из-за его слов. Я не доверяю словам с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. В тот момент я перестал верить всему, что говорят люди.

Но теперь, когда он называет меня малышом и говорит, что я молодец, я верю ему.

Возможно, потому что его голос дрожит, а дыхание сбивается, когда он произносит эти слова.

Или, возможно, потому что я не просто слышу его слова. Я чувствую их.

Он делает сильный толчок, полностью погружаясь в мою задницу, задевая тем временем чувствительную точку.

— Черт, малыш. Это самое лучшее чувство в мире.

— М-м-м блять…

Мне не больно.

Или, возможно, боль заглушила эйфория, которая пульсирует во мне.

И из меня вытекает столько спермы, что кажется, будто я кончаю.

Он приподнимает мою задницу так высоко, что я больше не ощущаю никакого трения о матрас, смотрю вниз и вижу, что с моего члена все еще стекает сперма, пропитывая простыню.

Блять. Кто бы мог подумать, что меня так возбуждает, когда надо мной доминируют?

Когда меня трахают в задницу?

И боль.

И он.

— Моя киска такая теплая и влажная. Ты такой тугой, малыш.

— Это потому, что ты б-большой.

— М-м-м. Мне нравится, как ты дополняешь меня, малыш. Ты так хорошо принимаешь этот большой член, — теперь он начинает двигается, его бедра дергаются вперед-назад, не жестко, но ритм ускоряется с каждой секундой.

Боже. Я чувствую каждую выпуклость его члена, каждую жилку, каждое движение. Это сводит меня с ума.

Он снова шлепает меня по заднице, затем разминает ее, и, кажется, я немного кончаю.

— Хотел бы я, чтобы ты знал, каково это – быть в твоей девственной киске. Твоя дырочка так хорошо принимает меня. Я не могу остановиться.

— Кейд… черт…

— Мне нравится, как ты называешь мое имя этим хрипловатым голосом, малыш.

— Кейд… т-ты разорвешь меня.

— Именно. Я разорву твою маленькую узкую киску.

— Там… это, да… черт!

Он толкается сильнее, его бедра ударяются о мою задницу с каждым толчком. Я будто в бреду, так близко, на грани, но вместо того, чтобы сосредоточиться на этом, я концентрируюсь на нем, на его затрудненном дыхании.

Что-то обвивается вокруг моего горла, – мой ремень, когда он слегка приподнимает меня, мои руки тянутся к изголовью кровати. Его твердая грудь прижимается к моей спине. Мы оба такие мокрые от пота, что тремся друг о друга в колыбели тепла.

— Ты такой чертовски красивый. Я хочу видеть твое лицо.

Моя грудь снова начинает раздражающе пульсировать.

— Я думал, что п-противен тебе.

— Я врал, — он покусывает мое горло, мою челюсть. — Ты самый красивый мужчина на этой чертовой земле, малыш.

Блять.

Почему он говорит такие вещи?

И почему мое сердце бьется так громко, что, кажется, вот-вот вырвется из груди? Что этот ублюдок со мной делает?

— Мне нравится твой хрипловатый голосок, когда ты произносишь мое имя, — он посасывает мою нижнюю губу, трахая меня глубже, жестче, шлепки плоти о плоть и мои бесстыдные стоны эхом разносятся в воздухе. — Мне нравятся все звуки, которые ты издаешь, когда тебя переполняет удовольствие, как дергается твое горло, как краснеют твои уши. Но больше всего мне нравится, как твое тело привыкает ко мне, как ты позволяешь мне трахать мою девственную киску, когда ты никому другому не позволил бы иметь такую власть над собой.

— З-заткнись.

— Ты так хорошо пахнешь, малыш, — он резко вдыхает возле моего уха, его дыхание сбивчивое. — Какого черта от тебя так хорошо пахнет? Почему? Проклятье.

Кажется, он зол, не знаю, на меня или на себя, но я не могу сосредоточиться, потому что каждым толчком он попадает в то самое место.

Раз.

Два…

— Да… вот здесь… чтоб меня!

— Эта узкая дырочка была создана для моего члена. Она только моя, — его губы впиваются в мои приоткрытые губы, и он целует меня.

Глубоко и страстно.

Я позволяю ему посасывать мой язык, мои губы, и кусаю в ответ, но не сильно, потому что он трахает меня слишком хорошо.

Этот мужчина выжимает из меня все соки, и я схожу с ума.

Он просто смеется мне в рот, поглощая меня целиком.

Кейден целует меня, пока трахает, движения его языка совпадают с ритмом его члена, почти добираясь до моего чертового горла.

Он отпускает ремень и обхватывает рукой мой подбородок.

— Тебе нравится, как я владею тобой, малыш? Как твое тело подчиняется мне?

Тихие стоны эхом разносятся в воздухе, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что они мои. Я издаю все эти смущающие звуки, пока он трахает меня так сильно, что я едва могу дышать.

Я, черт возьми, не хочу дышать.

Каждый раз, когда он входит до конца, прижимаясь к этому чувствительному месту, я немного кончаю, стону и вскрикиваю.

— Скажи мне, что тебе это нравится, — настаивает он, кусая меня за ухо. — Скажи, что тебе нравится, когда я тебя трахаю.

— Блять… — это мой единственный ответ, потому что я, наверное, умру, если признаюсь в этом вслух.

— Тебе не обязательно говорить это, я это чувствую. Вижу это в твоих глазах, — он пристально смотрит на меня, его глаза такие темные, но живые, а не пустые. Отнюдь нет. На самом деле они выглядит немного сумасшедшими. — Эти глаза никогда не врут.

Капелька пота стекает с его волос мне на лоб, смешивается с моим и скатывается по носу на щеку.

— У тебя великолепная задница, малыш. Я не хочу покидать ее. Никогда. Но мне нужно кончить в тебя, — он входит все глубже и глубже, и мне кажется, я чувствую его у себя в животе.

Должен ли чувствовать его у себя в животе?

— Попроси меня наполнить тебя моей спермой, малыш.

— Я не буду это говорить…

Он делает более сильный толчок.

— Но я хочу заявить права на свою киску.

— Тогда… просто сделай это.

— Скажи это вслух. Я хочу услышать это, малыш, — он попадает в то место внутри меня, обхватывая рукой мой член. — Сейчас.

От этой команды у меня внутри все дрожит, и я облизываю губы.

— Кончи… в меня, пожалуйста, Кейд… о-о-ох…

Мои слова заканчиваются стоном, потому что я сильно кончаю. Кончаю и кончаю так долго, что мне начинает казаться, будто это никогда не закончится. Он даже не трогал меня, ни разу.

Я кончил просто из-за его члена.

Господи Иисусе.

— Блять, малыш, черт. Я наполню свою киску спермой.

Его толчки становятся более порывистыми, и затем он низко стонет, увеличиваясь и пульсируя внутри меня, прижимаясь губами к моей шее.

Тот факт, что он кончает вместе со мной, каким-то образом будоражит меня, пока я не издаю долгий стон неутолимого желания.

Дымка удовольствия застилает мой разум, и голова кружится и кружится, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот потеряю сознание. Горячая жидкость наполняет мои внутренности, когда он двигает бедрами, его бедра ритмично ударяются о мою задницу.

Его горячее дыхание обдувает мою шею, и я на секунду закрываю глаза, чтобы успокоить свое чертово сердце после самого сильного оргазма, который я когда-либо испытывал.

Наше тяжелое дыхание смешивается и наполняет воздух, когда он тоже делает паузу, вероятно, ему тоже нужно прийти в себя.

Потому что что это было черт возьми?

С каких это пор секс ощущается так, будто ты отделяешься от собственного тела?

Его руки обвиваются вокруг моей груди и талии, когда он прижимается ко мне сзади всем телом, и утыкается головой мне в затылок. Мы так тесно прижаты друг к другу, что это должно вызывать у меня чувство опасения, даже желание убежать, но я не хочу двигаться.

Не хочу терять этот покой.

Это снова та белая комната. Пустое уютное пространство, которое не должно нравиться или быть необходимо кому-то вроде меня.

Но когда он дышит мне в шею, резко и тяжело, мне начинает казаться, что я сейчас засну.

В этой комнате.

Без демонов, вылезающих из пустоты.

Спокойствие.

Тишина.

Когда в последний раз я так себя чувствовал?

— Черт, — его голос такой тихий, и мне кажется, я чувствую, как он собирается с силами, прежде чем приподняться, позволяя мне упасть на матрас.

От холодного воздуха моя обнаженная кожа покрывается мурашками, и я злюсь на себя за то, что не сказал ему слезть с меня раньше, чем он это сделал.

Он выходит, и только тогда я понимаю, что все это время он был внутри меня. Я мог заснуть, не обращая внимания на то, что он был внутри меня.

Мое лицо вспыхивает, когда его сперма вытекает из меня на простыни.

В мой затуманенный мозг приходит осознанность.

Кейден по-настоящему трахнул меня.

Я ищу ту часть себя, которая должна сожалеть об этом, но не могу ее найти. Я даже не могу притвориться, что мне это не понравилось, хотя бы немного. Если уж на то пошло, это похоже на поворотный момент в моей жизни.

Он идет в ванную и возвращается с теплым влажным полотенцем, после чего начинает вытирать свою сперму с моей задницы.

— Не трогай меня, — огрызаюсь я, извиваясь в веревках. — Развяжи меня, и я сделаю все сам.

— Ты уже второй раз это говоришь, и я прошу тебя это прекратить. Прими то, что я хочу позаботиться о тебе, — он шлепает меня по ягодицам, и я вздрагиваю, мой вялый член дергается.

— Я не хочу, чтобы ты заботился обо мне. Я, блять, взрослый мужчина.

— Следи за языком.

— Просто не надо этого делать. Это заставляет меня чувствовать себя странно.

— Потому что ты к этому не привык, но привыкнешь. Со временем.

— Нет, не привыкну.

— Мы не будем это обсуждать. Я сказал, что так и будет. Точка, — в его голосе звучит спокойная властность. — Понял?

Я пристально смотрю на него.

Он игнорирует меня и продолжает свою работу. Кейден на удивление нежен, даже слишком, когда вытирает меня. У меня из-за этого мурашки по коже.

Я опускаю голову на подушку и закрываю глаза. Говорю себе, что это для того, чтобы не видеть, как он со мной обращается.

Как никто и никогда раньше.

И, на самом деле, у меня это не… не вызывает ненависти.

Вскоре я проваливаюсь в сон, чувствуя себя умиротворенным и чертовски уставшим.

— Спящая красавица, — слышу я его бормотание, когда он развязывает мои запястья и нежно растирает их некоторое время.

Он действительно относится ко мне слишком нежно для человека, который без сомнений причиняет мне боль. Но, думаю, я тоже причинил ему не мало боли – наркотики, электрошокер и ножевая рана.

Кроме того, он думает, что я сплю, так что мне не нужно притворяться.

Закончив с запястьями, я чувствую, как из-под меня что-то вытаскивают. Вероятно, он решил поменять испорченные простыни и подушку, которую я намочил слюной, а потом он на некоторое время исчезает, а когда возвращается, его пальцы втирают что-то прохладное в мои ягодицы.

Тихий стон срывается с моих губ, когда следы от шлепков начинают гореть, но он поглаживает кожу, тщательно смазывая ее, как я полагаю, мазью.

Мягкий ритм убаюкивает меня, погружая в более глубокий сон, и я едва ощущаю, как меня накрывают теплым пуховым одеялом.

Кажется, будто я плыву и плыву по этой белой комнате, когда слышу его голос, пронизанный смятением.

— Что, черт возьми, мне теперь с тобой делать?