Поцелуй злодея

Глава 20

Гарет

— Это ты приготовил?

Я выхожу из комнаты, расправляя рукав своей джинсовой куртку.

Что ж, меня тут быть не должно. Оглядываясь назад, могу сказать, что первой моей ошибкой было изначально приходить к нему домой. Уверен, после этого он попросил какую-то ведьму наложить на меня заклинание, потому что с тех пор, я постоянно сюда возвращаюсь.

Это вполне обоснованная теория для этой катастрофической ситуации. Потому что, серьезно, что я, черт возьми, здесь делаю?

Скажем так, вчера я оказался в тупиковой ситуации и притворился, что у меня нет выхода – в буквальном смысле – благодаря этим чертовым веревкам. Но в душе меня никто насильно не удерживал, и я все равно практически умолял его трахнуть меня.

Я кончил, потому что он назвал меня самым красивым человеком, которого он когда-либо видел.

И я поцеловал его.

Заявил на него права.

И не мог остановиться.

Я почти уверен, что пришел в себя, только когда он попытался помочь, ну, со спермой в моей заднице, и мне все же удалось его оттолкнуть. Думаю, перед тем как уйти, он заметил мои широко раскрытые глаза, в которых было написано: «Твою мать, я ужасно облажался».

Он также оставил мне мазь на кровати, рядом со сложенной одеждой.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы одеться. Потому что моя задница, во-первых, болела. Во-вторых мне нужно было время подумать. Разобраться в этом беспорядке и прийти к логичному выводу.

Если мой такой называемый гениальный мозг сможет это сделать, будет просто замечательно. В последнее время толку от него мало.

Пока что я думаю о побеге, и мне надо переодеться перед университетом. Но выйдя из спальни, я наткнулся на эту сцену и застыл как вкопанный.

Снова.

В моей груде снова это странное ощущение.

Снова.

Кейден стоит у стола, расставляя тарелки с яичницей, запах свежего кофе смешивается со сладким запахом клубники. Красная ягода сверкает, свежая и идеально нарезанная.

Он переоделся в темно-синие брюки, сидящие на нем так хорошо, что практически боготворят его ноги. Рукава его белой рубашки закатаны, облегают предплечья и демонстрируют вены и мышцы.

— Я только порезал клубнику и сварил кофе — говорит он, посмотрев на меня с ухмылкой. — Остальная еда из ресторана неподалеку.

Я опускаю глаза, и он смеется – богатым, отвлекающим звуком.

Мягкий утренний свет играет в его уложенных волосах, придавая им легкий голубоватый оттенок. Я наблюдаю за каждым движением его длинных пальцев по кухонному полотенцу, за тем, как его рубашка натягивается на груди, когда он садится.

Грудь, которая прижимала меня к матрасу и стеклу, когда он трахал, уничтожал и переворачивал мои гребаные внутренности.

Я должен заставить себя не думать об этих образах, пока у меня не появился стояк. Снова.

Это ненормально.

Почему я так остро на него реагирую?

— Не надо там стоять и на меня таращится, — говорит он, указывая на стул напротив. — Садись.

— Я не таращусь.

— Значит, пускаешь слюни?

— Боже. Ты слишком высокого о себе мнения.

Он хватает меня за талию и тянет вниз, и я шиплю, когда моя покрытая синяками задница приземляется на его бедра.

Его мятное дыхание касается моего подбородка, когда он бормочет:

— Не будь сопляком, или я перегну тебя через колено и хорошенько отшлепаю.

Я поджимаю губы, потому что, какого черта я нахожу это… интересным?

— Черта с два ты это сделаешь, — шепчу я.

— Следи за языком, — он крепче сжимает меня, и его запах наполняет мои органы чувств, я незаметно втягиваю его аромат.

— Моя язык мало тебя интересует, когда ты… — я обрываю себя на полуслове.

— Когда я трахаю тебя до безумия? Тогда мне плевать. Мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль, потому что тебе настолько нравится мой член.

— Я не теряю контроль, — огрызаюсь я, соскакивая с его колен и направляясь к пустому стулу. Мои щеки пылают адским пламенем, и этот ублюдок это знает.

Он улыбается, когда я сажусь. Моя задница болит, и я делаю мысленную пометку закрасить чем-то все засосы и отметины, которые он оставил на моей шее и ключицах. Возможно, придется надеть водолазку или что-то в этом роде. Сколько мороки.

Я прочищаю горло.

— Почему ты всегда варишь кофе?

— Он успокаивает, и мне нравится его запах.

— Но потом ты всегда выбрасываешь полный пакет кофейных зерен.

— Я очень щепетилен в вопросе приготовления кофе. Его нужно правильно обжаривать.

— Ты очень щепетилен во многих вещах. В кофе, виски, музыке. Даже в том, как все организовано в твоем доме.

— Боже. Вижу, твои повадки сталкера дают о себе знать.

— Я просто наблюдательный, — я проглатываю кусочек клубники. — Ты вообще готовишь?

Он делает глоток кофе, в ответ все та же раздражающая ухмылка.

— А что? Хочешь, чтобы я для тебя приготовил?

— Я этого не говорил.

Его ухмылка становится шире.

— Я не готовлю. Не люблю это делать.

— Я тоже.

— Видишь? — он поднимает свою чашку в шуточном тосте. — У нас так много общего, малыш.

Я накалываю вилкой клубнику.

— Может, перестанешь так меня называть?

— Малыш? Но вчера вечером тебе это нравилось. Твой член становился твердым каждый раз, когда я так тебя называл.

Я чуть не поперхнулся клубникой, но сумел ее проглотить.

— Это другое.

— Насколько?

— Ощущается как-то по-гейски, ладно? Прекрати.

— Значит то, как я трахаю тебя по самые яйца – это не по-гейски, а называть тебя «малыш» – да?

— Это… физическая реакция. Она ничего не значит.

Он ставит свою чашку на стол, спокойно, но с напряженными плечами.

— При других обстоятельствах я бы счел твои попытки найти этому оправдания очаровательными, но тебе нужно забыть про подобный тип мышления. Быть геем – это конец света что ли? Ты что-то имеешь против таких людей, как мои мамы?

— Конечно, нет. Мне все равно на других людей. Они могут делать все, что хотят.

— Тогда почему для тебя это такая трагедия?

— Не знаю. Это странно.

— В каком смысле?

Я пожимаю плечами, все еще жуя клубнику.

— Я не могу привыкнуть к мысли, что трахают меня. Это не ты отказываешься от контроля, поэтому тебе, возможно, было легче принять внезапную перемену в своей ориентации, но…

Его взгляд слегка смягчается.

— Быть трахнутым – значит быть уязвимым, и тебе все еще не по себе от этого.

Я поднимаю плечо, избегая его взгляда.

— Ты бы назвал себя геем?

— Из соображений безопасности я бы не стал говорить это публично. Но лично для себя? Конечно. Однако я все еще нахожу женщин привлекательными, так что, вероятно, я бисексуал.

— Таких как Джессика?

Он вздыхает.

— Да, женщин вроде Джессики.

Я встаю и хватаю нож, но он резко хватает меня за руку.

— Черт возьми, сядь, Карсон. Хватит.

— Я тебя, блять, убью.

— Я сказал. Хватит. Перестань это и прекрати идти на поводу у импульсов, — он сжимает мою руку, и его властный голос проникает мне под кожу. — Отпусти.

Я сверкаю глазами, но отпускаю нож, и он убирает руку, когда я сажусь обратно. Я запихиваю в рот еще одну клубнику, чтобы не взорваться.

Потому что какого черта? С каких это пор я так быстро перехожу к действию?

И, что еще важнее, почему упоминание о ком-то другом вызывает во мне желание убить его?

— Посчитай до десяти, — говорит он все тем же суровым тоном. — Или, еще лучше, попробуй вести со мной цивилизованный разговор, а не хвататься за нож при первой же возможности. Я больше не потерплю подобных выходок. Ты меня понял?

Что-то в его тоне и спокойном приказе задевает что-то внутри меня. Но с этим я разберусь позже.

— Ты снова планируешь встретиться с Джессикой?

— Нет. Вчера вечером мы договорились, что будем единственными партнерами друг у друга, помнишь? Или это слишком по-гейски для тебя?

— Но ты по-прежнему находишь Джессику привлекательной?

— А тебе другие люди не кажутся привлекательными?

Нет.

Я замираю с вилкой у рта.

Черт.

Мне – нет.

Еще до него я выбирал девушек по ощущениям, а не по привлекательности. Я кончал, но не так, как сейчас. Не так, как когда я не могу оторвать взгляда от его губ.

Я пожимаю плечами, изображая безразличие.

— Кого ты находишь привлекательным, м? — его голос мрачнеет. — Морган? Черри?

— Это ты пускал слюни по Джессике. Не путай.

— Я сказал это, чтобы позлить тебя.

— Ну, а я позволил Морган полапать себя, чтобы позлить тебя.

Он прищуривается, и я сужаю глаза в ответ.

— Сбавь обороты, Карсон.

— Я просто подражаю вам, профессор.

— Карсон…

— Да, профессор? — я ухмыляюсь, и он резко выдыхает, явно разрываясь между гневом и весельем.

Некоторое время мы едим в тишине, пока он не встает и не начинает искать что-то в гостиной.

Когда он возвращается в черных очках с толстой оправой, у меня в голове словно происходит короткое замыкание.

Теперь он выглядит еще сексуальнее. Как такое вообще возможно?

Разве очки добавляют людям столько привлекательности, или у меня с головой не все в порядке?

Однако вскоре он начинает читать «The Financial Times» – фу – закрывая газетой свое лицо и очки.

— В следующий раз, — говорю я, пытаясь привлечь его внимание. — Закажи клубничный чизкейк.

— Приму к сведению.

— И гранолу.

— Конечно.

— И клубничные протеиновые батончики.

— Хорошо.

— Тебе также стоит подумать о том, чтобы купить телевизор. Ну, знаешь, как у нормальных людей.

Он опускает газету, и очки усиливают резкость его взгляда.

— Что-нибудь еще?

— Я составлю список.

— Ты всю свою жизнь был избалованным ребенком, не так ли?

— О, умоляю, тебя также избаловали твои мамы, — и поскольку я не могу отвести от него взгляда, я спрашиваю: — Почему я ни разу не видел тебя в очках в университете? Они для чтения?

— Да, — он достает сигарету.

Прежде чем он успевает прикурить, я выхватываю ее.

— Теперь что? — ворчит он.

— Я ненавижу запах сигарет. Кроме того, в помещениях курить неприлично.

— Не думал, что тебя волнует приличие.

— Иногда.

Не совсем. Как и на запах мне плевать, но я заметил, что он почти не курит. Я только раз видел, как он курил в ванной, в кампусе он никогда этого не делал, так что лучше бы ему бросить.

Он складывает газету и, к сожалению, снимает очки.

— Что еще ты ненавидишь? Давай послушаем.

— Тебя, например.

— Про это я в курсе. Что-то другое?

— Собак.

— Почему?

— Как-то на меня напала бешеная собака.

— Ты испугался?

— Нет, мне было противно.

— Что-нибудь еще?

— Французский.

— Французский?

— Я выучил его в детстве, но теперь ненавижу.

— Справедливо. Его переоценивают.

— Ты его знаешь?

— Да.

— Ничего себе. Корейский и французский. Какие еще языки ты знаешь? — мне известно про немецкий и китайский, но разговаривать с ним – не то же самое, как читать сырую информацию, которую присылает мне Надин.

— Немного немецкий и китайский.

— Почему именно эти языки?

— Немецкий и китайский только ради бизнеса. Корейский из-за мамы Джины, так как он предпочитает говорить на нем, чем на английском. А французский потому что мои мамы живут в Лозанне, которая находится на франкоязычной стороне Швейцарии.

— Ты жил там?

— Некоторое время.

— Потому что потом решил жить с отцом?

— Откуда ты это знаешь?

Блять. Дерьмо.

Я получил эту информацию от Надин. Он не должен знать, что я нанял частного детектива, чтобы тот копал под него для меня.

— Рейчел упоминала об этом, — говорю я, пожимая плечами. — Почему ты выбрал отца вместо своих мам?

Он замирает, его взгляд теряется вдалеке.

— Иногда выбор делают за тебя.

— В каком смысле?

— Например, как я вчера не дал тебе сбежать. У тебя нет выбора, быть со мной или нет, малыш.

— Я все еще могу убить тебя. Не испытывай мое терпение.

Он смеется.

— Всегда такой угрожающий, Карсон.

— Почему ты называешь меня по фамилии? — мои глаза расширяются. — Ты разве не знаешь моего имени?

— Конечно, знаю.

— Тогда скажи его.

Он молчит и я сужаю глаза.

— Ты действительно не знаешь!

— Гарет Карсон, сын Ашера и Рейны Карсон. Старший брат Киллиана Карсона. Внук Александра Карсона. Достаточно?

— Тебе не обязательно было переходить в режим сталкера.

Он поглаживает оправу своих очков, его длинные пальцы скользят вверх-вниз, и это так отвлекает, что я едва слышу его.

— Тебе нравится быть Карсоном?

— Думаю, да. Мне нравится, что я родился в этой семье.

— Ну, конечно, — он усмехается, и этот звук так на него не похож, что я хмурюсь.

Но прежде чем, я успеваю его понять, он медленно встает, убирает газету и очки и достает свой портфель.

— Ты так рано идешь в университет? — спрашиваю я.

— В отличии от некоторых студентов, разъезжающих на суперкарах, я хожу пешком.

— Ты можешь просто купить машину. Уверен, ты можешь ее себе позволить, — я проглатываю последнюю клубнику и встаю. — Я могу тебя подвезти, если ты хорошо меня попросишь.

— Предпочту пойти пешком.

— Как скажешь. Не то чтобы я умирал от желания тебя подвезти.

— Вот и договорились. Отлично.

— Отлично.

Он надевает пальто и шарф, затем выходит за дверь, прежде чем я успеваю его послать куда подальше.

Надеюсь, он переломает себе ноги по дороге.

Почему я вообще пытался сделать для него что-то приятное? Как будто хотел о нем позаботиться или что-то в таком духе.

Да пошел он нахрен.